Глава 7

 Вчера трое воинов в сопровождении пятерых рабочих паучков перенесли Сэпия в цветущий зал к старому гнезду, а я естественно последовала за ним. Мой любимый выглядел измученным и уставшим, и буквально засыпал на ходу.

Тревога росла как снежный ком и меня уже не устраивали отговорки арахнидов, что все идет так, как должно. Почему-то в голове постоянно крутилось воспоминание о подслушанном разговоре.

Что они скрывают? Почему гнездовой так истощен, а главное как он сможет прийти в норму после извлечения такого большого тела из него? 

Через тонкую, ставшей прозрачной кожу, было отчетливо видно, что гнездо гораздо больше старого. Все эти мысли сводили меня с ума, не давая расслабиться ни на минуту. Несмотря ни на какие уговоры, я больше не отходила от Сэпия и даже спала у его ног на покрывале. 

- Аллаида, в левом крыле прорыв. Вы хотели потренироваться, - предложил Форст.

- Нет в другой раз. Я не оставлю сейчас Сэпия, - сказала я тихо, стараясь его не разбудить, но арахнид не спал и тихим голосом сказал:

- Все в порядке Алла, сходи, сегодня ничего не случится.

- Нет, потом. Я от тебя не отойду. Меня тревожит твое состояние, я маг жизни и смогу тебе помочь в случае, если что-то пойдет не так.

Сэпий тяжко вздохнул и выразительно посмотрел на Фороса.

- Аллаида, прорыв значительный им может понадобиться Ваша помощь, - как то нехотя сказал ткачик.

- Алла, помоги им, я себя хорошо чувствую, думаю, что раньше завтрашнего вечера ничего не будет, - сказал любимый и нежно поцеловал меня в губы.

Это был подлый прием: я и так ему не могла ни в чем отказать, а, тем более, что возможно на кону чья-то стояла жизнь, которую можно спасти. 

Пересилив свое беспокойство я села на Форста и мы отправились длинными извилистыми корридорами. Я не находила себе места, с каждой секундой, ощущая все возрастающую тревогу, а ткачик, как назло, шел слишком медленно.

- Форст, вернись. Я должна быть с Сэпием, я чувствую, что ему плохо. 

- Сэпий не хотел, чтобы аллаида это видела, - проскрипел паук.

- Форст, если ты не вернешься немедленно, то клянусь - я вам всем этого не прощу. Умоляю, миленький давай быстрее, мне очень нужно я чувствую это, - я буквально подпрыгивала на остановившемся арахниде.

- Сэпий отдал приказ, мне нельзя его нарушить, - мялся ткачик, борясь с собой.

Я была уже не в силах сдерживаться, разрыдавшись, соскочила с Форста и побежала обратно. Я петляла в извилистых коридорах, пока меня не подхватил ткачик и не понес в зал к Сэпию.

– Раньше он приказывал беречь тебя и помогать.

Найдя компромисс со своей совестью, мой друг настолько ускорился, что мне пришлось вцепиться клещом в его мягкую шерсть, чтобы не соскочить с его спины.

Еще подъезжая к пещере, я услышала надрывный крик моего арахнида, поэтому, как только мы приблизились, пулей соскочила с паука и подбежала к Сэпию.

- Тише, тише, любимый, сейчас, - уговаривала я мужчину, обнимая его за талию и выпуска свою силу. Меня объяла нестерпимая боль, которую испытывал мой арахнид, но сжав зубы я терпела, продолжая вливать в него свою энергию. Сэпий немного отдышавшись, попытался меня отодвинуть, разорвать контакт, но после пережитого мной ужаса, это было непросто.

- Алла, перестань. Меня не спасти, я не хочу, чтобы ты это терпела, - охрипшим от крика голосом уговаривал он меня, но это бесполезно.

Я ни за что не допущу, чтобы он погиб. Спазм нестерпимой боли стал потихоньку стихать, давая мне возможность дышать и говорить.

- Ты хотел, чтобы я ушла и не видела, как ты умираешь? Ты не оставишь меня Сэпий, даже если мне придется тебя из под земли достать, я тебя не отпущу, ты будешь жить, - просипела я, поскольку на окончание фразы пришелся новый приступ раздирающей боли.

Я застонала и стала дрожать всем телом от напряжения, но рук не отпустила.

- Алла, прекрати это. Ни один гнездовой не пережил появления на свет потомства и я исключением не буду. В нем мои органы, мы так созданы, чтобы жить только до появления нового гнезда, - уговаривал он меня, гладя и целуя мои зареванные глаза, но я скорее умру, чем позволю ему от меня уйти.

Я не смогу без него жить. Судя по ошарашенному и грустному лицу Сэпия и арахнидов, я сказала это вслух, но для меня сейчас это значения не имело, только боль и тепло бьющего сердца.

На следующем приступе острой боли раздался хруст, и мы вместе с арахнидом закричали, я не смогла полностью сдержать это своими силами.

Это длилось бесконечно долго, адская боль, треск разрываемой плоти и любимые черно-золотые глаза полные печали, любви и страдания. Я ни за что бы его не отпустила, но в определенный момент мой мир померк, я повалилась в обморок. 

Очнувшись, я резко села и нашла глазами ЕГО. Сэпий умирал, не смотря на все наши усилия, он не мог выжить: паучье брюшко было буквально разорвано напополам, а пушистые лапы лежали вывернутые под немыслимым углом, но он еще дышал и смотрел на меня своими невозможными глазами из под длинных мокрых от слез ресниц. Я бросилась к нему, осторожно обнимая за похудевшие плечи, целуя, куда только могла дотянуться.

Я попыталась перетянуть его боль на себя, но ему не было больно, он уже почти ничего не чувствовал.

- Я люблю тебя, - шепотом сказал мой единственный и взгляд его потух. 

-НЕТ!!!! – я кричала, надрывая голос, стискивая в объятиях ставшее безвольным тело, и стала вливать свою магию и свою жизнь в него, но это было бесполезно.

Ничего не происходило. Другие арахниды пытались оттащить меня от него, но я парализовала их, продолжая трясти тело Сэпия и убивая себя в этом отчаянии.

Внезапно произошло что-то странное: раздался резкий свист, и помещение заполнилось светящимися искрами.

Потом свист повторился, но с другой стороны и  дугой тональности. Оторвавшись от тела любимого, я увидела, что эти резкие звуки издают гнезда, которые теперь не просто лежали, колышась от дыхания, а поднялись как гусеницы и выпускают эти странные светлячки.

Светящиеся точки стали сгущаться на телом моего любимого, образуя кокон света, а гнезда продолжали свою странную песнь, пока кокон не дрогнул и не осыпался искрами, явив моему взору то, чего мое измученное сознание уже не могло вынести и я снова позорно упала в обморок. 

В этот раз я очнулась от нежных поцелуев, которыми осыпали мое лицо. Весь прошедший день казался далеким и нереальным как странный и страшный сон. От воспоминаний о нем из моих закрытых глаз полились слезы.

- Алла, любимая, не плачь. Все уже хорошо, хотя я еще сам не верю, что выжил. Открой глаза, пожалуйста, - уговаривал меня самый дорогой моему сердцу голос.

Я боялась, что очнувшись, лишусь его, но все же открыла глаза и утонула в обеспокоенном взгляде моего Сэпия. Это был он и не он одновременно. Его лицо утратило три пары глаз, а скулы хоть и остались резкими, но были вполне людскими, без скрытых мандибул, но это был мой мужчина, тот который подарил мне семью.

Еще толком не опомнившись, порывисто обняла его за шею, прижимая к себе, вдыхая родной запах, зарываясь руками в мягкие, шелковистые волосы.

- Слава богам! Ты почти сутки была без сознания, мы не могли тебя разбудить, - сказал Сэпий, нежно целуя меня в губы.

- Сэпий, это правда, ты? Я видела, как ты умер, а потом… я не поняла, что произошло, - сказала я, пытаясь осознать то, что случилось.

-  Это называется Благословение богини, только его еще никто из арахнидов никогда не получал. По легенде, если кто-то полюбит нас так сильно, что готов будет отдать свою жизнь, то Елея – богиня любви подарит ему возможность быть с любимой до конца ее дней. Мы думали, что это сказка, которой утешают гнездовых, хотя я и так не противился своей судьбе. Только жалел, что ты будешь страдать. Глупая, ты же чуть не умерла, вливая свои силы в мое тело, - серьезно глядя мне в глаза сказал арахнид. – Никогда, слышишь, никогда больше не спасай меня такой ценой.

- Нет, - так же серьезно ответила я. – Если хочешь, чтобы я жила не смей больше умирать.

В ответ на это мужчина впился в меня страстным поцелуем. Мы ласкали друг друга как сумасшедшие, как будто это первый и последний раз и больше ничего не будет, пока нас не прервал скрежет Диззи.  

-  Сэпий задушит аллаиду. Она истощенна, а он не понятно о чем думает, - возмущался мой пушистый тень.

- Ты прав, я увлекся, - с сожалением сказал мой арахнид, отстраняясь от меня. Только тогда я осознала, что у него НОГИ, обычные людские конечности, и вообще кроме черно-золотых глаз ничем не отличался от человека. Я с интересом снова знакомилась со своим любимым. 

- Сэпий, ты теперь человек? – не могла не спросить я.

- Нет, я не совсем человек, но внешне теперь почти не отличаюсь.

- Почти? – покраснев, спросила я.

- Глаза у меня прежние и возможности нечеловеческие, а анатомически мы теперь вполне совместимы, - с доброй улыбкой ответил он, понимая причину моего смущения.

Мужчина неуверенно встал и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его и меня проводили до ванной комнаты.

Совершив все утренние процедуры, я присоединилась к нему за столом. Перекусив, мы отправились к гнездам. 

Сэпий еще совсем не привык к ровным длинным ногам и ходил неуклюже, часто спотыкаясь и бухтя про себя, как мы живем с такими неудобными конечностями, поэтому мы поехали на пауках.

Меня, как всегда, повез Форст, а он поехал на крупном воине по имени Адаин. 

В хорошо освещенном зале, под мирным шумом воды стекающей по камню и в благоухании цветов мерно колыхались гнезда.

О том, трудном для нас дне, не напоминало ничего, кроме второго гнезда. В отличие от старого, почти прозрачного, наше гнездо было ярко синего цвета, с красивыми круглыми пятнами, напоминающими орнамент на крыльях некоторых бабочек, и еще оно было просто огромным, более чем вдвое больше предыдущего.

Чтобы выразить свою благодарность тем, кто вернул мне любимого, я подошла и аккуратно поцеловала сначала то, из которого появился мой арахнид, потом наше.

В ответ на мою ласку, существа немного вздрагивали и, как мне показалось, довольно урчали, удивляя арахнидов, которые раньше такой самодеятельности от них не видели.

- Сэпий, а когда появятся наши дети? – спросил я, гладя их.

- Вчера появились гнездовые, а через неделю будут первые воины, - ответил мой арахнид, не скрывая своей гордости. – Хочешь на них посмотреть?

- Ты еще спрашиваешь? Конечно! – едва не подпрыгивая, сказала я. 

Мы прошли в незамеченный мной ранее проход. Там на тонкой, прозрачной паутине, в окружении десятка ткачиков сидели маленькие чуда: светлые пушистые паучьи тельца размером с большую собаку, переходили в детские тела.

Что меня удивило, человеческая часть их была примерно двухгодовалого ребенка. Увидев нас, они издали радостный писк и, перескакивая через своих нянек, облепили нас с Сэпием.

Я раньше никогда не испытывала таких эмоций: нежность, гордость, желание защитить ото всего мира и подарить им всю себя меня просто переполняли.

Я гладила их пушистые паучьи спинки и целовала пухлые, детские щечки и ручки, не в силах надышаться сладковатым ароматом моих детей. Сэпий тоже млел от возможности прикоснуться к малышам и потрепать их по вихрастым головам.

Целовать их он не стал, но и без этого было видно, как дороги ему мальчики.

- Сэпий, как их зовут? - спросила я, с любовью рассматривая рыжеволосого сына, так похожего на меня, но к моему удивлению он сам мне и ответил тонким детским голосом:

- У нас еще нет имени, для нас будет честью, если его нам подарит наша аллаида.

- Для вас я не аллаида, а мама, вы все и каждый, кто появится из нашего гнезда, мои сыновья. А тебя бы я хотела назвать Тарионом, в честь сильного и храброго воина, который отдал жизнь, чтобы защитить меня и гнездо.

Еще троих наших сыновей я назвала в честь арахнидов, чьи неспасенные мной жизни стали голубыми жемчужинами – Равен, Сайрус и Вейс. Оставшихся назвал Сэпий, одного он назвал в честь погибшего со своим гнездом брата – Тереем, других в честь предков - Саудом и Наримом.  

К моему сожалению, ни один из детей не был похож на Сэпия. Все кукольно хорошенькие, с правильными, аристократическими чертами лица, что было видно, даже несмотря на детскую пухлощекость и нежность, с разными оттенками огненными волосами.

Только одного можно назвать золотистым блондином, остальные рыжики. У каждого из них на плече было родимое пятно сердечком, что вызвало мой итнерес.

- Сэпий, а что это за родинка? – спросила я, поглаживая отметину на хрупком плечике.

- Это знак, что они были рождены в любви, а значит, проклятие не коснется ни одного из них и в положенный срок они смогут принять человеческий облик и найти свою аллаиду.

- А почему с тебя раньше не спало проклятие, я ведь почти сразу тебя полюбила?

- Потому, что этот знак дается только с рождения, как и возможность оборачиваться. Но то, что случилось со мной – это нечто другое. Без проклятия гнездовые просто могли становиться мужчинами на период выбора аллаиды, но все равно умирали, давая новую жизнь, а то, что ты сделала для меня – это настоящее чудо, такого вообще никогда еще не случалось.

- Ты хочешь сказать, что когда придет их время, наши дети умрут, рожая гнезда, - в ужасе спросила я.

- Не обязательно. Теперь они знают, то такое настоящая любовь и искренность и будут искать ее и добиваться, так что у них будет шанс на счастье, - сказал Сэпий, перебирая рыжие прядки одному из малышей, пока тот засыпал сидя на коленях у отца.

Ткачики забрали утомившихся мальчиков, уложив их отдыхать в паутины, похожие на гамаки, а мы отправились к себе.

Пока мы ехали на арахнидах по извилистым коридорам, я думала, как бы деликатнее попросить их, потом оставить нас одних, но к счастью, после того, как мы поужинали, они сами удалились.

Я приняла ванну и жутко нервничала от мысли, что, наконец, сбудутся мои самые смелые мечты и я стану женщиной в объятиях самого лучшего из всех мужчин.

Я с нетерпением ждала, когда Сэпий вернется из ванной, но к моему огорчению он лег рядом и обнял меня с явным намерением уснуть. Мне даже обидно как-то стало.

Неужели он меня не хочет? Может, я что-то не так делаю? Я вертелась не в силах успокоиться, пока у моего мужчины не закончилась выдержка, и он не навис надо мной.

- Алла, прекращай крутиться. Ты во мне дырку сделаешь, - тихо сказал он, целуя меня в губы.

- Сэпий, а я нравлюсь тебе как женщина? – спросила я.

- Ты единственная женщина, которая мне нравится и не просто нравится - я тебя люблю, но ты еще ребенок. Смелая, умная, красивая, желанная и во всем безупречная, но пока слишком юная. Мне больше трех сотен лет, а тебе только двадцать. Я живу для тебя и ради тебя, но ты еще ничего не видела. Хочу, чтобы ты могла сама определиться с тем, что тебе нужно, - мягко сказал мужчина.

От обиды глаза обожгло набежавшими слезами. Сколько я не старалась сдержаться, но предательская влага все же полилась из глаз.

Вот значит кто я для него – милый ребенок, с которым можно спасать гнездо, рожать детей, но не быть близкими. Я встала и, надев тапочки, пошла в угол, в котором мы тренировались владению мечом.

Я взяла деревянную палку и стала бить специально установленную для меня грушу. Никогда раньше мне не приходилось злиться на Сэпия. Он всегда был для меня примером самых положительных качеств, которые только могут быть у мужчины, хоть и не был им в полном понимании этого слова, а теперь… я ему не нужна? Слишком маленькая? 

Я истово молотила по несчастному снаряду, пока ко мне не подошел расстроенный арахнид, хотя от арахнида внешне в нем ничего не осталось.

- Почему ты расстроилась? – спросил он.

Я немного помолчала, обдумывая, как выразить свою обиду на его недоверие моему выбору. 

- Кто я для тебя Сэпий? Не для гнезда, не для наших детей или других арахнидов, а именно для тебя? – спросила я затаив дыхание.

- Ты для меня сама жизнь – без тебя я не просто бы умер, без твоего тепла мне незачем было бы дальше жить, - тихо и вдумчиво ответил мой любимый.

- Тогда почему? Почему даже Боги твоего мира не сомневаются в моих чувствах, а ты? Неужели я не показала тебе, что сделала свой осознанный выбор. Для меня нет, и не будет другого мужчины, но ты мне не веришь. Как еще я должна доказать тебе свою преданность? – почти кричала я от обиды.

- Прости меня. Ты во всем права, просто мне страшно. Страшно, что не оправдаю твоих надежд, как мужчина, или причиню тебе боль, а больше всего боюсь не увидеть больше в твоих глазах любви. Я мечтаю о близости с тобой, но не хочу тебя оттолкнуть своей неопытностью, - почти шепотом ответил Сэпий.

- Неужели ты думаешь, что в случае неудачи я забуду обо всем, что между нами было и стану тебя избегать? Я же знаю, что у тебя никого не было, но я точно понимаю, что хочу именно тебя Сэпий, а ты не желаешь даже попробовать, - сказала я и слезы снова потекли по моим щекам.

Мой арахнид подхватил меня на руки и понес в кровать.

Он осушил мои слезы нежными, как крылья бабочек поцелуями, а я млела от удовольствия, зарываясь пальцами в мягкие темные пряди.

Его губы опускались ниже, сначала на подбородок, потом обжигающе острой лаской прошлись по чувствительной шее, а когда сомкнулись на моем соске, меня выгнуло от наслаждения и желания прижаться ближе к его сладким губам. Я застонала, а мужчина, вдохновленный моей реакцией, опускался ниже, заставляя затаить дыхание от неизведанного мной удовольствия и ожидания.

Я даже не заметила, когда он успел снять с меня сорочку и сейчас его руки, подрагивая от напряжения, гладили мое средоточие женственности через тонкое кружево трусиков.

Я изгибалась как кошка и постанывала от удовольствия, но мне хотелось понимать, что ему так же хорошо, как и мне, поэтому я толкнула его на спину, любуясь и изучая своего любимого.

Он сильно изменился – крепкое, сухопарое тело теперь ничем не отличалось от человеческого. Пусть у меня нет опыта в отношениях с противоположным полом, но я отлично знаю анатомию, благодаря профилю техникума, где когда-то училась и с удовлетворением отметила оттопыренные пижамные штаны.

Сэпий с нежностью смотрел на меня, позволяя мне перехватить инициативу, а я окрыленная такой возможностью, повторила те сладкие пытки, которыми только что он меня мучил сам. Мой арахнид послушно выгибался навстречу моим рукам и губам, а когда я лизнула и немного прикусила в порыве страсти темную горошину его соска, то крепкая ткань простыни, сжатая его сильными пальцами затрещала.

Окончательно осмелев, я запустила руку под резинку штанов и погладила его горячую бархатистую плоть, заставляя Сэпия громко стонать.

Ткань мешала, и я стянула ее с длинных, ровных ног любимого, открывая своему жадному взору его напряженный член. Боги этого мира были щедры к нам, подарив Сэпию большой и даже красивый орган: светлый с розовой головкой и темными дорожками вен, бежевой мошонкой. Я как зачарованная любовалась им, гладила, ласкала, слушая сдавленные стоны и вскрики, от которых у меня самой давно лоно налилось горячей, влажной тяжестью, но я не могла остановиться, продолжая свои исследования, пока Сэпий не закричал, излившись мне в руку.

Я нежно целовала любимого, пока он приходил в себя, потом он меня резко перевернул на спину, придавив своим горячим телом.

- Теперь моя очередь, - хрипло сказал арахнид, целуя ушко. От неудовлетворенно желания, легкое касание его губ вызвало волну горячих мурашек по всему телу, заставляя меня ерзать под ним в попытке сильнее прижаться к моему мужчине.

Я чувствовала, как его напряженный орган упирается мне в живот и потянулась к нему рукой, но Сэпий перехватил ее и завел мне за голову, а сам стал покусывать и сосать мои груди, проникая длинными пальцами под трусики.

От обилия ощущения я совсем потерялась в охватившем меня возбуждении. Любимый нашел какую-то точку и стал медленными круговыми движениями ее гладить, рассылая по моему телу невероятно острые волны наслаждения.

Внутри меня росло дикое желание заполнить тянущую пустоту внутри. Мне было почти больно от томления. Я просила, умоляла, хныкала, впиваясь ногтями в спину Сэпию, в попытке притянуть его ближе, пока он не сдался и не опустился, упираясь своим членом мне в лоно.

- Ты, правда, этого хочешь? – хриплым низким голосом спросил мой мужчина, заставив посмотреть ему в глаза.

- Больше всего на свете, - честно сказала я, раскрываясь ему навстречу. Сэпий застонал и толкнулся в меня. Сначала немного, лишь скользя горячей, твердой плотью по мокрым складочкам, а потом вошел в меня.

Вопреки ожиданиям, никакой боли или дискомфорта не было, только непривычное ощущение наполненности и давления горячего тела. Я расслабилась и сама стала подаваться навстречу замершему мужчине.

Мы начали наш извечный танец сначала осторожно, неуверенно, а когда страсть захватила нас полностью, то горячо и неистово. Томление переросло в горячую лавину удовольствия, которая накрыла нас одновременно, заставляя кричать и содрогаться. 

- Я люблю тебя, - услышала я жаркий шепот, прежде чем уснуть самой счастливой женщиной на свете.