Глава 13

Я испуганно прижималась к некроманту, надеясь, что он знает, что делает. Ксержику это не нравилось, но свое недовольство он выражал исключительно посапыванием.

Мы спускались по какой-то лестнице, тёмной и неприятной. Вокруг было полно паутины и пыли. Несколько раз порывалась завизжать, но последним усилием воли затыкала себе рот. Ага, закричишь – и попадёшь на расправу священникам!

Уж не знаю, как некромант откопал этот подземный ход, как догадался, как его открыть. Начинался он в том самом зале, в котором стоял гроб. Зале, где мой отец играючи убил двоих, не коснувшись их даже пальцем.

Перед глазами до сих пор стояла кровь. Казалось, запах впитался в волосы – а ведь я сидела далеко.

Вопросов благоразумно не задавала, понимая, что Ксержику необходимо вытащить меня наружу и, заодно, выбраться самому, чтобы придти на встречу со святыми отцами вместо того некроманта.

Судя по упоминанию самосожжения, которое надлежало совершить умертвиям, под словом «задержать» Ксержик имел в виду «убить» или «ранить». Понимаю, иначе нельзя, но всё равно неприятно.

Наконец решилась спросить, где мы.

– В подвале.

– Но я там уже была и…

– Сомневаешься, что знаю, что делаю?

Некромант остановился, прищёлкнул пальцами и зажёг магический светлячок.

Честно, без света было лучше, потому что тогда я не видела крыс и чего-то, очень похожего на скелет. Настолько похожего, что я чуть не сползла по стеночке. Остановила крыса, шмыгнувшая под ноги.

На этот раз завизжала, но предварительно сама себе зажала рот рукой. Вжалась в пыльную стену, отшатнулась, угодив в паутину, и едва кубарем не скатилась прямо в объятия скелета.

Ксержик наблюдал за этой пантомимой молча, только вовремя подхватил под руку, пожалев мои кости. Хмыкнул и посоветовал тренировать выдержку, потому как крысы в постели в Школе иных – привычное дело. Стоит ли говорить, что после таких слов в эту пресловутую школу мне окончательно расхотелось.

– Я тебя сейчас выведу на свежий воздух, покажу, куда идти и…

– … и бросите? – недовольно поджала губы я. – А вдруг на меня нападут, вдруг дикие звери съедят?

– Не маленькая, дойдёшь. Кто-то до города подвезёт.

– Ага, опоздавший послушник, – огрызнулась я.

Открывшаяся неприятная перспектива заставила позабыть о крысах и скелетах и, насупившись, идти вперёд.

– Кто важнее: ты или Златория?

Вместо ответа остановилась и иронично поклонилась в пояс: спасибо, мол, за высокую оценку человеческой жизни. Подумав, высказала всё, что думаю по поводу всей честной компании, в которую угодила. Они-то здесь добровольно, а я – принудительно.

Ксержик лишь отмахнулся, посоветовав, раз трушу, отсидеться в кустах до утра. Я эмоционально отвергла идею, предложив поискать другую дурочку. Некромант нагло заявил, что одна уже есть, вторая ему без надобности.

– Агния, – уже серьёзно продолжил он, – ты действительно безмозглая? Про акустику забыла? Устроишь истерику – оставлю здесь. А до города проводить не могу. Если ездишь верхом, так и быть, попытаюсь украсть лошадь. Но не уверен, что таковая здесь имеется.

Зато есть самоход… Интересно, сложно им управлять?

Однако, не время и не место учиться укрощению неведомого средства передвижения, потому что подобные эксперименты до добра не доводят. Разве что…

Я поделилась идеей с Ксержиком. Тот задумался, а потом твёрдо возразил, что лучше пешком до тракта, чем играть с иллюзиями или подчинением.

– Значит, вы не можете? – постаралась задеть его самолюбие, оно у мужчин чувствительное. Ох, скольких представителей сильного пола подводило ехидное: «Слабо?».

– Могу, – равнодушно пожал плечами некромант, – и на тебе опробую. Чувствую, по доброй воле ты не отвяжешься.

Я обиделась, заверив, что с удовольствием отправлюсь в долгое путешествие под палящим оморонским солнцем. Крема, увы, не захватила, посему приобрету пикантный красный цвет кожи. Ничего, анатомию по изучаю на наглядном пособии.

– Хватит ёрничать! – цыкнул Ксержик, позабыв о собственных правилах безопасности. Н-да, эхо в подвале действительно есть, хорошо, что некромант, опомнившись, быстро его погасил. – На улице пасмурно, а до темноты далеко. Здесь лето, солнце поздно заходит.

Спорить не стала: бесполезно, – просто шла за Ксержиком, прислушиваясь к тишине: не бегут ли по нашим следам священники? Но пока по подвалу брели только мы.

Некромант завёл в какой-то дальний угол, велел постоять и вскинул руки. Цепко, ловко, будто лекарь, он ощупывал камни, бормоча под нос что-то невнятное, неслышное. Потом и вовсе отошёл от стены, проведя правой рукой по воздуху. Нахмурился и отправился осматривать другую каменную кладку.

– Хоть скелет подымай! – донеслось до меня его недовольное бурчание.

Не остановившись на стенах, Ксержик принялся за пол. Стоило большого труда убедить себя, что он не спятил.

Наконец некромант вскинул руку в победном жесте и поманил к себе.

Ладонь его замерла над грудой пыльного хлама, который тут же ветром снесло в сторону. А под мусором оказалось железное кольцо. Право потянуть за него предоставили мне.

Я ожидала, что откроется лаз в полу, но строители замка оказались одновременно хитрее и прозаичнее: проход был в стене. Правда, шёл он под углом.

Из зиявшей чернотой пустоты несло сыростью и землёй. Идти туда совершенно не хотелось, но пришлось. И первой. Ксержик объяснил свой поступок тем, что я не сумею закрыть подземный ход. Здраво, только мужчины обычно идут впереди женщин. Особенно маги впереди студенток Общеобразовательного факультета, у которых всего один курс за спиной.

Проход узкий, не разойдёшься. Зато ноги-руки сломаешь и с чудищами, людьми – тут как повезёт – повстречаешься.

– Бытовой магии учили?

Невнятно промычала в ответ. Как бы учили азам, но не самим создавать, а из общедоступной магической энергии. А таковой я в воздухе не чувствовала.

– Светлячок сделай.

– Не из чего, – вздохнула я. – Увы, не магичка.

– А ты попробуй, – усмехнулся некромант. – Вдруг?

– Нет во мне дара! – огрызнулась я. – С лупой искали, не нашли. Некромантская слабенькая кровь не в счёт.

– Вот она, Академия! – возвёл очи горе Ксержик. – Твоей слабенькой крови на светлячок хватит. Палец порежь, а дальше как обычно.

Нет, надо было в рожу плюнуть.

Палец порежь! Это он привык себя полосовать, а я не собираюсь. И мечтала стать светлой магичкой, а не ведьмой с магией крови. Одно радует: ректор бы знал, если б способности имела.

Всё это без обиняков высказала некроманту – и тут же ощутила знакомое покалывание кожи. Магия!

– Ну, чего ждём? Я тебе тепличные условия создал. А насчёт крови не шутил. Колдовать не сумеешь, а вот комнату осветить – вполне.

С третьей попытки справилась с чужой магией – всё-таки она специфическая. Зато светлячок вышел яркий, осветил всё убожество подземного хода… и вспугнул летучих мышей.

Прижав руки к голове, нагнулась, со страху даже не закричала, когда парочка страшных тварей пронеслась мимо. Позже некромант сказал, что это были не мыши… Что, узнавать не стала: меньше знаешь – крепче спишь.

Ксержик закрепил светлячок над моим плечом и отправил на разведку, а сам остался заметать следы нашего присутствия.

Вопреки опасениям, ни живые, ни мёртвые меня не потревожили, только капала с потолка вода. Неприятно, но ради долгой счастливой жизни потерпеть можно. Подземные ходы обычно все сырые: грунтовые воды просачиваются. Это я и до Академии знала. Нет, не о специфике тайных входов и выходов, а о подземных ручейках и озёрах. Как и любой другой деревенский житель, потому что без этого знания колодец не выроешь и дом не построишь.

Ход шёл под уклон, вниз, потом выровнялся.

Потянуло тёплым воздухом – значит, скоро выход.

Стоп, а как же камни, двери и прочие предметы, скрывающие тайные ходы от любопытных? Нам ведь надлежит повернуть какой-то рычаг, отодвинуть тяжёлую плиту…

Увы, всё закончилось банально – дырой, заросшей кустарником. Густо заросшей и наполовину обвалившейся.

Ксержик и не подумал помочь, так что пришлось самостоятельно карабкаться по пластам земли – спасибо, не глина! – и продираться сквозь густую растительность. Боролась я с тем и другим с переменным успехом, но в итоге вывалилась на задворках замка в каком-то овражке. Грязная, оцарапанная и злая.

Некромант, наверное, не рассчитывал встретиться с веником? Всё бывает в первый раз, ветками по лицу тоже. Ради такого случая даже рук не пожалела, когда ивняк обдирала.

Увы, веник бесславно пал в борьбе с магией: попросту сгорел. Но меня не обжёг. Нужно взять на заметку, что магическое пламя бывает безвредным.

– Детство в одном месте взыграло? – хмуро поинтересовался Ксержик. – Не поздновато?

– В самый раз. А то бы лежала тут мёртвая по милости трусливого мужика, который женщину вперёд послал.

– Идиотка, – вздохнул Ксержик, приводя себя в порядок. Оцарапать его я успела. – Впереди-то как раз безопаснее, чем позади. В данной ситуации. Но раз я трус, то как трус и распрощаюсь с тобой, голубушка, прямо сейчас. Зато потом куплю ремень потоньше.

– Зачем? – насторожилась я и невольно попятилась.

– Для воспитательных целей впавших в детство. Ну, дорога там, иди. Как доберёшься, вели остальным вещи собрать и быть наготове. Но, – некромант издевательски улыбнулся, – любовные игры с ремнём от тебя никуда не денутся.

Ну, это мы ещё посмотрим. Меня даже отчим не драл, не то, что недоделанный папаша. Возьмётся воспитывать – заявлю, в суд подам. А что – посягательство на жизнь и здоровье, извращённые близкие отношения. И пусть доказывает, что не собирался потом над девушкой надругаться.

Согреваемая подобными мыслями, упрямо шагала в указанном направлении. Быстро шагала, потому как обратно в гости к священникам не хотела. Оборачивалась, правда, через плечо, но это ради безопасности: не гонится ли кто? Нет, всё тихо, одни деревья да кустарники.

И солнце. Кожа под ним стремительно краснела: распогодилось, и местное светило делало своё чёрное дело. Если дальше так пойдёт, покроюсь волдырями.

Отойдя на почтительное расстояние от замка, побежала. Впереди открытое пространство, в моих же интересах пересечь его как можно скорее.

Справедливо рассудив, что махая на дороге руками близь оплота священников, на них и наткнусь, устроила небольшую пешую прогулку. Когда сил не осталось, а тепловой удар стал реальностью, решилась выбраться на дорогу, подождать попутный транспорт.

Устроилась в иллюзорном теньке от куста акации (или как тут её называют?) и стала ждать, с сожалением рассматривая кожу цвета варёного рака. Сгорела, и сильно.

Вообще, интересно – у них тут разгар лета, а у нас только-только весна отступала. Может, на Омороне зимы и вовсе нет? Сколько на одежде экономят…

Размышления о местном климате едва не закончились тем, что я чуть не проворонила самоход. Поручиться, что он не из замка, не могла, но если так, прокляну некроманта. И не банально, а с выдумкой. К примеру, чтобы все дети косыми рождались. Нет, ерунда. Ему же плевать, кого настрогал, лучше уж непосредственному виновнику чего-то желать.

Рискнула, привлекая к себе внимание. До города далеко, не дойду. А ещё есть-пить хочется.

Самоход притормозил, и я разглядела того, кто им управлял. Не послушник и не священник. А на остальных плевать!

Улыбнулась, прощебетала ложь про «поссорились, бросил друг, гуляла и заблудилась» и с надеждой уставилась на презентабельного шойденца. Тот в свою очередь разглядывал меня, а потом махнул рукой, открыв дверцу самохода.

С облегчением плюхнулась на переднее сиденье и объяснила, что мне нужно в Номарэ. Даже гостиницу назвала. Наглость, конечно, спасибо, если до окраины довезёт.

Вдруг навалилась такая усталость, что мне решительно было всё равно, за кого меня принимают и что со мной сделают.

Закрыла глаза и отдалась на волю случая. Если выгляжу порядочной, и мужик такой же, то обойдётся. Если нет, то… Да поздно уже думать.

– И давно вы здесь сидите? Далековато от города, – шойденец говорил с лёгким акцентом. От него пахло чем-то древесным – душится, что ли? Тогда не из простого люда, а аристократ.

– Не знаю, – честно ответила я и открыла глаза: невежливо не смотреть на собеседника. – Как Мойер бросил меня на той поляне, так и… Я не сразу на дорогу выбралась.

– Вид у вас неважный. И обгорели. Не местная?

Самоход тронулся, набирая скорость. Ветер немного остудил мою голову, но кожа зудела, а затылок ломило.

– Я не марейка – или как тут у вас называют девиц, которые приезжают продавать своё тело, – заранее предупредила я.

– Да вы и не похоже. Те в таком месте бы сидеть не стали: клиентов нет. Хотя, – шойденец усмехнулся, – вас вполне могли снять, вывезти на природу, а потом бросить.

– Думайте, что хотите, – отмахнулась я, мечтая о холодном компрессе. – И за то, что вы меня довезёте, я заплачу. Деньгами.

– Можете не утруждаться. Держите, – не отвлекаясь от дороги, возница стянул рубашку и кинул мне.

Хм, по-моему, это неприлично – раздеваться перед женщиной. Или он намекает, что платить придётся телом? Да, тяжело живётся здесь иномирянкам, если все мужики их за девок принимают.

Но я ошиблась: шойденец просто хотел мне помочь. Извинился, что ничего другого нет, и посоветовал укрыться рубашкой от солнечных лучей.

– Когда подъедем к Номарэ, заберу. А так вас солнечный удар не хватит.

– А вы как же? – рубашку я приняла и использовала по назначению. Она тоже пахла хвоёй, а не потом, так что брезгливости не вызывала.

– Со мной ничего не случится: у шойденцев не такая чувствительная кожа, как у других рас. А теперь рассказывайте, кто вы. Впереди часа два, так что времени хватит. Считайте это платой за проезд.

Я опешила и издала нечто нечленораздельное. Выдумать фальшивую историю жизни за минуту – за гранью моих умений. И не десяток предложений, а целую книгу. Лучше бы приставал!

Скосила глаза на полуобнажённого шойденца и непроизвольно оценила. Ничего экстраординарного, но смотреть приятно. Без шрамов, отвисшего живота и бурной растительности в духе оборотней. Та, что имелась, на шерсть не походила вовсе.

Шойденец перехватил мой взгляд и прокомментировал:

– Тоэрада, вы точно не принадлежите к древнейшей профессии?

– Я хроникёр, – смутившись, промямлила первое, что пришло в голову.

И, правда, Агния, хватит чужие рубашки нюхать и на чужих мужиков пялиться. А то опять с ума начнёшь сходить, как во время беременности. И пожалеешь потом. Ничего, скоро до Хендрика доберёшься: в этот раз отлынивать от прямых обязанностей он не сможет.

Мысли о муже и дочке успокоили, и я уже не проявляла граничащего с непристойностью любопытства.

– Хроникёр? – приподнял брови шойденец. – Вы?

– Ну да. Я для «Весника…»…. «Вестника Вышграда» сведения собираю. О местных жителях тоже. Так что это чисто из научного интереса.

Возница рассмеялся, а мне пришлось доказывать, что строение тела у наших мужчин другое. В итоге покраснела ещё больше и извинилась.

Остаться безымянной не удалось, и я нехотя назвалась. Ничего придумывать не стала – голова плохо соображала. Рассказала, что здесь в поездке по заданию «Вестника», познакомилась с парнем, а он меня нагло бросил у лешего в избушке. Сообщила ещё чего-то по мелочи, а потом почувствовала дурноту.

Шойденец оказался заботливый: разрешил молчать и посоветовал прилечь, закрыть глаза. Чтобы я могла перебраться на заднее сиденье, остановил самоход на обочине. Помогать не стал, но я сама кое-как справилась. И потеряла сознание.

Пришла в себя уже на кровати и, признаться, испугалась. Вдруг шойденец меня похитил и изнасиловал? Или торговцам живым товаром продал? А то и священникам…

Но оказалось, что я не в борделе, а в нашей гостинице, в нашей с Юлианной комнате. Одетая и нетронутая.

Соседка сидела тут же и толкла что-то в ступе. Наверняка примочки делать будет.

– Очнулась? – Юлианна улыбнулась. – Когда тебя тоэрад бездыханной привёз, мы так перепугались…

Кольнула совесть: я человеку даже спасибо не сказала, подозревала во всех ужасах. А он порядочный и благородный.

– Юлианна, а тоэрад – это что? Титул?

– Вежливое обращение к именитому человеку. Он ведь граф!

Я присвистнула. Знала бы, не вела себя как невоспитанная невежда.

– Не беспокойся, я его поблагодарила и заверила, что всё будет в порядке.

Магичка хихикнула и по секрету сообщила, что у «магистра Тшольке челюсть упала, когда тебя такой мужчина на руках внёс».

Снова прикрыв глаза, нежась в блаженной прохладе, вспомнила об акценте, а потом списала его на дворянское происхождение. В Златории тоже крестьяне и вельможи по-разному говорят, а тут ещё искажение преобразователем речи…

Накатила тошнота – последствия тесного общения с солнышком. Переждав её, выпила какую-то бурду коричневого света. Знакомые травы – жить буду.

Пока не забыла, передала распоряжение Ксержика и попросила позвать магистра Лазавея – рассказать о подслушанном разговоре.

Мой распрекрасный вид магистра не обрадовал, сведения – тоже. Пробормотав что-то о том, что женщины несказанно «вовремя» теряют способность к передвижению, связался с некромантом. О чём они говорили, никто из нас не знал, потому что вслух не было произнесено ни слова, а Лазавей, по-моему, ушёл гулять по своим любимым сущностям. Тело здесь, а остальное – не очень.

– Первосвященника он берёт на себя, – наконец сообщил магистр. Как-то так получилось, что все сгрудились у моей постели, превратив её в штаб военных действий. – Душа исчезнет раз и навсегда, оживить её не получится даже самому Бархусу. Верхушку Ордена он тоже уничтожит и постарается взорвать замок. В любом случае, без руководства послушники и рядовые священники не смогут осуществить переворот.

– Но это не мешает им опять проникать в Златорию и творить пакости, – возразила магистр Тшольке. Поджав губы, она сидела в изножье кровати и помогала Юлианне бороться с моими ожогами.

– Ошибаешься, – улыбнулся Лазавей, – если лишить их денег, книг с координатами и обрушить пространственную связь, они окажутся запертыми в Омороне. Просто очередная группка людей.

– Только ты забываешь об одной малости: о нехватке времени. Будь уверен, они быстро выйдут на след. И наверняка кто-то дежурит в городе с заготовками заклинаний.

– Именно поэтому уходим сразу, как вернётся Алоис. Собирайте вещи, прощайтесь с Номарэ, а лучше помогайте мне. Липнер, на сколько баллов сдали мой предмет? Вернее, не так: на какую отметку его знаете?

Алхимик стушевался, не ответив ничего путного.

Лазавей нахмурился:

– И как вы, юноша, работаете, если основ не знаете? Либо помощника завели, либо красну девицу изображаете. Так вот, бегом на улицу, осматривать контуры эфирной материи. Как только заметите разрыв, неопознанное свечение, истончение и прочие искажения от нормы, немедленно зовите меня. Как прощупывать квадраты, помните?

– Я объясню, – встала Тшольке. – Если мне не изменяет память, то так же, как воздушное пространство – импульсом?

– Верно. Только делайте его слабее и меньше. Юлианна, тогда вы останетесь в гостинице, займётесь Агнией и нашими вещами. Чтобы к ночи она стояла на ногах.

– Если что, я понесу, – кинул в дверях Липнер.

– Ваши руки я другим займу, – отрезал магистр. – У госпожи Выжги отец есть. Но это на крайний случай. А теперь ищите место сочленения вязи и эфира. Сейчас она неактивна, поэтому ищем по нарушению структуры. Осунта, полагаю, с уничтожением вы справитесь.

– Не справлюсь – уволюсь, – без тени иронии ответила магистр Тшольке.

Маги разошлись, остались только мы с Юлианной. Соседка велела лежать, а сама сновала по комнатам, готовясь к спешному отъезду-бегству.

Время тянулось мучительно медленно, будто издевалось. Ни от кого из наших не было известий, между тем, темнело.

Ужинали вдвоём, остальным собрали сухой паёк.

Кожа чесалась и облезала, зато не болела. И голова способна была мыслить, а ноги – ходить.

Наконец вернулся Липнер и молча набросился на свою порцию еды. На вопросы не отвечал, отмахивался. Кажется, магистры отправили его в гостиницу, а сами остались просматривать оставшиеся кварталы.

А ведь эта самая вязь могла начинаться вовсе не из Номарэ, тогда что?

Беспокойство притупило даже традиционные вечерние боли – мне было не до них. В который раз обходила комнаты, проверяла, ничего ли не забыли, – и ждала. Ждала и молилась.

Наконец вернулись магистры. Уставшие и молчаливые. Особенно Лазавей. Такой сосредоточенный, с поджатыми губами. На попытки заговорить с ним он не реагировал, будто витал в своих таинственных иных сущностях.

От Тшольке удалось узнать, что нужное место они нашли.

Теперь дело было за Ксержиком.

Мой новообретённый отец появился, уже когда стемнело. Ворвался в номер Лазавея, взмыленный, измазанный в земле и крови.

Я вскрикнула, прикрыв рот рукой: никогда ещё не видела таких бурых разводов. Такое впечатление, что некромант искупался в кровавом озере.

Юлианна углядела глубокие порезы на его руках, толкнула меня в бок: колдовал. Она, в отличие от меня, не боялась крови: обучение на факультете Активного чародейства обязывает. Их убивать учат, а я… Я просто стояла, бледная, стараясь не смотреть на Ксержика.

Некромант был немногословен:

– Быстро убираемся отсюда!

Магистры кивнули и вытолкали нас за дверь, бросив вдогонку:

– Вещи на плечо, сами сгрудились в комнате Липнера.

Не знаю, за что алхимику такая честь. Может, потому что химичил постоянно и что-то в воздухе изменил? Оказалось, нет: Липнер просто делал подготовительные работу по переходу в мир родной: Лазавей заранее дал инструкцию.

Через пару минут в комнату ворвалась магистр Тшольке и торопливо начала оплетать её заклинаниями.

– Эдвин, Алоис, мать вашу, скорее! – крикнула она, приоткрыв дверь, совершенно не заботясь о моральном облике преподавателя. Затем обернулась, ткнула пальцем в Юлианну: – Будете мне помогать!

– Они близко, да? – догадалась магичка, с готовностью встав за правым плечом Тшольке. Я ощутила магию в воздухе. А потом и увидела: синие искорки между пальцев магистра и соседки по комнате.

Тшольке кивнула, опасливо покосилась на стену, будто она могла рухнуть, а потом обратилась ко мне, непривычно вежливо:

– Госпожа Выжга, пожалуйста, осторожно подойдите к окну, выходящему на улицу, и выгляните. К сожалению, вынуждена просить вас, так как остальные заняты. Будьте предельно внимательны, не рискуйте. И ни в коем случае не позвольте вас заметить. Постойте одну минуту – и стрелой сюда.

Значит, всё серьёзно, и священники на подходе. Идут жечь и убивать.

Бочком протиснулись мимо Тшольке, поймав её тревожный взгляд. Как бы она меня не «любила», но на смерть посылать не собиралась. И пеклась о студентах.

В коридоре всё на первый взгляд было, как обычно, то есть доносились обрывки разговоров и смех из обеденного зала, какая-то возня из номеров, но я не позволяла себе расслабиться. Сняв туфли, прокралась к окну, прижалась к стене и выглянула наружу.

Факелы! Целое море факелов! И какие-то люди… Пешие, сжимающие гостиницу в кольцо.

Приблизительно оценив их количество и уверившись в недружественных намерениях толпы: «Смерть ведьмакам и ведьмам!» – звучало не двусмысленно, – поспешила обратно.

– Ну? – набросилась на меня магистр.

– Да я тебе и так скажу, что там, – раздался усталый голос Лазавея за моей спиной. Руки легли мне на плечи, подталкивая в комнату. – Весь оставшийся в живых Орден явился нас убивать и грозит поджечь гостиницу со всеми постояльцами, если хозяин нас не выдаст.

Магистр снова перешёл на «ты» в общении с Тшольке – значит, на душе неспокойно, и он непроизвольно переходит на неформальное общение. Наверняка все преподаватели говорят друг другу «вы» только при студентах, соблюдая кодекс поведения.

В комнате попала в руки Ксержика, всё ещё не отмывшегося от крови. Наоборот, порезов на руках прибавилось. Заметив мой интерес к своим увечьям, некромант покосился на магистра Лазавея, коротко пояснив: «Ему нужна сила».

Убедившись, что Липнер всё сделал правильно, Лазавей вышел на середину комнаты и прикрыл глаза. А Тшольке замкнула контур заклинаний, цепным псом вместе с Юлианной став у дверей.

– Идут, – сквозь зубы процедила она.

Магистр Лазавей вздохнул, открыл глаза. Его рука налилась сиреневым свечением и неожиданно наполовину исчезла, будто погрузившись в невидимый слой воздуха.

Лазавей замер, превратившись в каменное изваяние.

– Ничего, стража их задержит, – немного утешила Тшольке. – Выиграем пять минут.

– Разве стражники их не повяжут? – удивлённо поинтересовалась я.

– Агния, десять стражников и пятьдесят-шестьдесят разгневанных священников, напичканных дешёвыми заготовками заклинаний – и кто кого? Без подмоги ничего не сумеют.

– Но как они прошли незамеченными, как такую толпу пропустили?

– Они не дураки, – хмыкнул Ксержик, – в стадо сбились только у наших дверей. А так по двое-трое пробирались улочками. Многие здесь живут, кто-то на самоходах приехал… Жаль, не удалось накрыть всех каменными глыбами: не успел. И не сумел, потому что жить хотелось. Долго и счастливо, а не геройски и пару минут.

Похоже, некромант забыл об обещании выпороть меня ремнём. Я напоминать не стала, как и называть его трусом: кто в одиночку справится с сотней народа в критических условиях?

– А Первосвященник?

Ксержик кивнул, заверив, что только с замком и послушниками вышла осечка: уничтожил частично. Но Златории уже ничего не грозило.

Я отвлеклась, перестала следить за Лазавеем, но он сам напомнил о себе, с натугой, очевидно, испытывая жёсткое физическое напряжение, процедил:

– Сгруппировались, тесно встали – и вперёд. Не гарантирую, что попадём в Вышград: некогда было делать точные расчёты.

И в это время в дверь настойчиво постучали. Сначала колотили руками, потом, видимо, уже ногами, громогласно требуя открыть именем кого-то, мне неизвестного. А ещё лучше убираться из добропорядочной гостиницы.

Тшольке эффектно их послала, заявив, что неодета и вообще занята крайне приятным делом, которое на троих не делят.

За дверью на миг воцарилась тишина.

Мы дружно обернулись к Лазавею: перед ним дрожало, дыша то холодом, то жаром пространство. Рваные края переливались сиреневым цветом, а глубина зияла чернотой.

Магистр удерживал проход между мирами разведёнными руками, сквозь которые, словно молнии, сочилась, искрилась магия. Он едва заметно мотнул головой, поторапливая беглецов.

– Эдвин, не разумнее ли перемещать по одному, ты не удержишь контроль, – с сомнением и тревогой в голосе заметила Тшольке.

– Времени нет, Осунта. Молись, чтобы удержал.

Меня первой толкнули в знакомую вязкую субстанцию, мгновенно наградившую мигренью и носовым кровотечением.

Воздух сжал тело в тиски, лишив слуха и возможности передвигаться.

Странное состояние: ты есть – и тебя нет. Умом я понимала, что зависла между сущностями, удерживаемая раскрывшим их магом.

Это ещё Оморон, просто одно из его измерений. Надеюсь, оно меня не сплющит.

В этот раз я не была голодранкой: прижимала к груди сумку со всяким барахлом.

Через мгновение – это потом выяснилось, что мгновение, а тогда время остановилось, ко мне присоединился Липнер. Тесно прижался, обхватив за локти.

Хотела мысленно возмутиться, но потом вспомнила: перенос. Чтобы попасть всем в целости в Златорию, необходимо стать единым целым, единым предметом.

Звуки из реального мира до нас не доходило, мы пребывали в своём и ждали остальных.

Вдруг дверь взломали, вдруг магистры ведут бой?

Но вот наконец и Юлианна. Испуганная – значит, не всё гладко. Прижалась ко мне, будто сестра. Теперь она защищала меня спереди, а Липнер – сзади. Закралось нехорошее предчувствие, что живой щит – это неслучайно.

И верно – нас тряхнуло. Сильно тряхнуло, лишив равновесия.

Приглушённый, раздался голос Лазавея:

– Задержите их, не обращайте на меня внимания! Ставьте закладки – и прыгайте. Без меня.

То есть как, неужели магистр останется там? Неужели мы вернёмся не все?

Осунта. С красными пятнами на щеках, подрагивающая от нервного напряжения.

Голубоватые искры с её пальцев мгновенно впитала густая чернота окружающего пространства.

Магистр чувствовала здесь себя вольготнее нас, сумела развернуться, протягивая руку. Плотно сжала губы, вцепившись ногтями в запястье.

Вот и Ксержик. Занял место возле нас, дополнив живой клубок тел. А вот Тшольке не торопилась, ждала Лазавея.

Вокруг всё завыло, загудело… Непроизвольно закрыв глаза, я всё равно не прозевала вспышку – настолько она была яркой.

Тиски, сжимавшие грудь, разомкнулись; мир снова наполнился звуками.

Открыв глаза, увидела выпас, коров, деревеньку неподалёку.

Златория! Милая сердцу Златория! Это она, её я узнаю хоть днём, хоть ночью. Сейчас, к слову, был вечер: время опять сдвинулось.

Мы все вповалку лежали на траве, являя, наверное, потешное зрелище.

Только магистра Лазавея нигде не было…

Все старательно отводили глаза и, видимо, думали об одном. Что Эдвин Лазавей пожертвовал своей жизнью ради нашего спасения.

Тшольке встала, как потерянная, начала бродить по выпасу, силясь отыскать следы переноса.

Юлианна с Липнером о чём-то шептались, Ксержик обтирал кровь с лица, рук и одежды, а я неожиданно расплакалась. Сидела и ревела, как последняя деревенская баба. Мельком взглянув на Осунту, поняла, что и у неё губы подозрительно скривились.

– Ладно, всё, – неожиданно резко сказала она, вскинув голову. Знакомое движение: так не дают себе расплакаться. – Пошли!

– А как же… – начала Юлианна и осеклась, поймав взгляд магистра.

– Вернее, лучше вы идите, а я останусь. Нужно… нужно перед ректором отчитаться…

Я не женщина, если Тшольке отсылала нас, чтобы порыдать. При свидетелях ей стыдно, а так, в сумерках, можно вволю беззвучно предаваться горю. И снова оказалась права: Осунту Тшольке и Эдвина Лазавея что-то связывало. И это что-то – любовь Осунты. Даже жалко её стало, потому что потеряла любимого. И потому, что тот её не любил. Это видела – не слепая. Спал наверняка, но не более.

Встала, понуро побрела вслед за остальными, постоянно оглядываясь.

Сердце ныло, нос хлюпал. Хотелось остаться и тоже смотреть на небо. Что бы я там ни говорила, Лазавей мне нравился, успела привязаться. Конечно, не так, как Осунта, но среди магистров я его выделяла.

Только Тшольке хотела отправить меня по известному адресу, как воздух пронзила яркая вспышка.

По-моему, завизжали мы обе. И обе же кинулись туда, где полыхнуло. По дороге я убеждала, что владею врачеванием и могу быть полезна.

Магистр Лазавей напоминал труп: бескровный, синюшный. Создавалось впечатление, что он и не дышал. Ничком лежал на траве и не двигался.

Тшольке присела рядом с ним на корточки, позвала, аккуратно перевернула.

Я сглотнула и прижала ладонь ко рту: остекленевший взгляд! Изо рта вытекла струйка крови, носовое кровотечение тоже имело место быть.

– Ты говорила, что врачуешь, – зло бросила мне Осунта, – так давай! А я за Ксержиком: одной мне его из глубокого минуса не вытащить. К слову, если кровь действительно некромантская, тоже можешь что-то полезное сделать.

– Что? – я присела рядом, щупая пульс. Есть, живой! Но едва живой…

Магистр махнула рукой и быстрым шагом удалилась. Потом, наплевав на степенность, и вовсе побежала.

А я развязала шейный платок, расстегнула рубашку Лазавея, начала массировать, заставляя сердце биться. Чтобы кровь прилила к голове, подняла ему ноги.

Если честно, я мало что могла. Тут бы травы собрать, сварить – а времени нет. Вот и оставалось надеяться, что на очередной зов магистр всё же откликнется.

Когда уже отчаялась, ресницы Лазавея дрогнули, а глаза закрылись. Трупы точно такого не умеют.

К этому времени подоспели Тшольке, некромант и Юлианна и прогнали меня, поручив приготовить постель для больного. Поиском ночлега же занимался Липнер.

Мы остановили выбор на первой попавшейся чистой избе.

Я быстро обустроила лежанку, выпросила разрешения похозяйничать на кухне и, пискнув от радости, узнав о существовании травницы неподалёку, со всех ног припустила к ней.

Ничего удивительного, что, разведя такую бурную деятельность, мы не позволили магистру Лазавею умереть.