Глава 8

Оморонцы любезно предложили подвезти нас до Номарэ. Тоже разглядывали, как зверьков. Мы улыбались, старательно улыбались. Вернее, я и Юлианна – как и положено девушкам в хорошем расположении духа. Другие то ли не желали казаться идиотами, то ли полагали, что уже выполнили свою норму, хранили сосредоточенное выражение лица.

Радуясь, что сидела рядом с Юлианной, не только по служебной надобности строила глазки, но и по сторонам глазела. Всё искала стога, коров, овец – и не находила. Вернее, животные были, но никто не бродил по полям, а организованно щипал траву за заборами. Это не наши тыны – целое архитектурное сооружение. А за ним – и выпас, и искусственный пруд.

Дома оказались вполне обычными, но добротными, богатыми. Все сплошь двухэтажные, с цветниками и какими-то столбами перед крыльцом. Водостоки, дренажные ямы… Где это видано, в деревне-то? Выходит, у них даже у крестьян простейший водопровод есть? Невольно позавидуешь. У матушки в деревне всё по старинке, вёдра да удобства во дворе. У нас в городе благодаря Хендрику ничего не отморозишь, а вода дровами нагревается без вреда для спины, но помои опять-таки в яму выливаю.

Эх, самого интересного магистр не выяснил: кто у них тут главный – король, жрецы или ещё кто? От этого многое зависит. Если мы ищем Первосвященника, то он наверняка вертится рядом с верхушкой, стремится подчинить её себе, а то и править вместо неё.

Вспомнила о своей роли и прониклась горячим желанием совершить-таки маленькую женскую месть. Ладно, Лазавей уже получил, приятные впечатления ещё долго мужика не покинут, особенно, если ещё о туфле вспомнит… Или? Перед глазами возникла заманчивая картинка безоговорочной победы над любителем самоуправства. Всё-таки он тогда меня скрутил, испортил картину.

А Осунта и вовсе осталась безнаказанной. Это по её вине моя Марица сейчас надрывается от плача и кушает из бутылочки невесть что. А ещё муж… Только сейчас задумалась, что же выкинет Хендрик, и ужаснулась. С него станется устроить скандал, который закончится моим отчислением. И помешать не сумею… Плюс женщины. Что-то в голову всякие подавальщицы и соседки полезли. Оставила мужика на столько месяцев без присмотра! Он же видный, осанистый и гулющий, скотина этакая! Помню ведь, как сама отбивала. Нет, на горячем не ловила, но хвостом вертел, когда отвернусь.

Не заметила, как Липнер перебрался ближе и, воспользовавшись моей невнимательностью, обнял за талию. Тут даже не соврёшь, что случайно ухватился: не трясло совсем, даже странно. Так плавно двигались, будто плыли.

– Агния, а ты какие цветы любишь? – в конец обнаглевший алхимик, дорвавшийся до женского пола, оттеснил от меня фыркающую Юлианну и устроился так, словно мы молодожёны.

Руки я скинула, шаловливые губы отвадила замечанием, что зубы острые, язык могу откусить ненароком.

– Но тебе же понравилось, – насупился Липнер.

Признаю, не отопрёшься. Целовалась. Бес попутал. И да, не противно. Увлеклась ты, Агния, учёбой, а природа-то своё берёт. Если дальше так пойдёт, то превращусь из разумного существа в неразумное.

– Липнер, я замужем и разводиться не собираюсь.

Не помогло. Алхимик отчаянно набивался в друзья сердечные. Вот, опять прижался, какие-то телодвижения в воздухе делать начал… Колдует?

– Не получится, – нарушил наше уединение голос магистра Лазавея. – Ты ошибся. И, студент Гедаш, мы вам не мешаем? Руки на девичьих коленках – это прекрасно, но не в качестве публичного явления.

Я вздрогнула. Бесов хвост, Липнер действительно меня по коленке гладит! Да что это с ним, от тепла голову снесло? Говорят, у послушников то же бывалет. Нас, деревенских девчонок, ими пугали, чтоб честь блюли. Вот, рассказывала баба Ядвига, попадётесь, бесстыжие, послушнику, отпущенному настоятелем родню повидать – а отпускают их раз в десять лет, – и… Словом, бедные послушники до того до женщин от воздержания охочи, что до смерти того самого.

И что там у Липнера не получится? Подозрительно покосилась на алхимика: вдруг приворотом балуется? А это ведь запрещено. Или нет?

– Получится, – упрямо заявил ничуть не смутившийся Липнер.

– Упрямцы вы все, студенты! – вздохнул магистр и перебрался к нам. – Не твоя специализация. Две ошибки в плетении уже есть. Косое, плохо проработанное… Уберёшь вторую руку с талии девушки, тогда исправишь.

Я удивлённо покосилась на Лазавея: нормально при чужих признаваться, что маг? Но потом вспомнила о «легенде» и расслабилась. Зря, Агния, потому как у Хендрика выдался бы блистательный повод для ревности, увидь он нашу честную компанию. Заёрзала, раздумывая, а не подлезть ли под их руками и не перебраться ли под бок к Осунте?

Маги увлеклись. Липнер заканчивал плетение: я его не видела, только чувствовала по чесавшимся пальцам, – а магистр внимательно за ним наблюдал. Через моё плечо.

Кашлянув, поинтересовалась, не лишняя ли, и замерла с открытым ртом: цветы! Прозрачные, правда, но на ромашки похожи.

Гордый Липнер вручил мне творения своих рук. Я поблагодарила, незаметно проверив, не рассыплются ли на составляющие.

– Вижу, подправил решётку, – одобрительно хмыкнул Лазавей. – Но за заклинание «удовлетворительно».

– Почему? – обиделся алхимик. – Я первый на курсе, магией воздуха владею.

– Чтобы «владеть», нужно хотя бы Академию окончить, – усмехнулся магистр. Наглым образом отобрал у меня ромашки и принялся разглядывать. Потом глянул на меня: – Изначально там были не цветы, а забавная вещица, требующая физического контакта с… кхм… объектом.

Забыв о том, что еду в повозке, возмущённо вскочила на ноги. Этот старшекурсник на меня «петлю очарования» набрасывал? Читала о такой, видела последствия. Не выдержав, спросила. Алхимик, разумеется, отнекивался, а Лазавей таинственно улыбался, заверив, что ничего страшного со мной сотворить не хотели. То есть магическое увеличение мужской привлекательности – это нормально? Больные эти маги, не иначе, даже с девушками не по-людски знакомятся.

Покосилась на магистра: интересно, он тоже этим балуется? Будто прочитав мои мысли, Лазавей ответил, что любовная магия у студентов хромает на обе ноги, а взрослые особи ей не пользуются – не поощряется это.

– Вы только представьте, госпожа Выжга, что будет, если вас поймают за подобным занятием? Определённая слава обеспечена. Да и зачем? Видимо, Липнер Гедаш несколько неуверен в себе…

– Зато вы чересчур, – смело фыркнула я и прищурилась. Уж не соперничает ли преподаватель со студентом за моё внимание? А то сразу тут как тут, рядышком уселся. Но руками не трогает, в шею не дышит, просто взглядом буравит.

Магистр засмеялся и вернул ромашки.

– Агния, вы решили, что я… Нет, вы красивая девушка, но никаких видов я на вас не имею. Так что чересчур уверены в себе именно вы. И слишком много себе позволяете, – уже серьёзно продолжил он. – Вот интересно, найдётся ли хоть один курс, на котором девушки не будут придумывать невесть что. Знали бы вы, сколько проблем доставляете своими амурами…

Я извинилась, но всё равно осталась при своём. Помню ведь, с какой готовностью магистр собирался помочь мне на плато. То есть со студентками он совсем не прочь развлечься. И вовсе я не самоуверенная, просто красивая, в мужском вкусе. Это давно жизнь доказала. А сейчас Липнер.

– Агния, – с укором, будто угадав мои мысли, покачал головой Лазавей. – Займите свою голову чем-нибудь полезным. Если сами не можете, я найду занятие. А все эти «учитель и ученица» оставьте для девичьих дневников. Заранее делаю предупреждение, чтобы потом слёзы обиды не глотали за публичные развенчания горделивых фантазий. Бывали прецеденты…

– Да, – подала голос всё это время напряжённо прислушивавшаяся к разговору Осунта, – на тебя, Эдвин, вечно кто-то вешается, а потом плачет в подушку.

– Обычно так экзамены сдать пытаются, – рассмеялся магистр. – Девочки, что с них возьмёшь! Липнер, вам показать, где вы ошиблись?

Алхимик кивнул, и мужчины углубились в магию. Я ничего не понимала в этих выкладках, вертела в руках ромашки и смотрела по сторонам. Невольно вскрикнула, когда мимо нас пронеслась самодвижущаяся повозка. Мне показалось, или она дымилась?

Меж тем город всё приближался, и самодвижущих повозок становилось больше. Теперь я смогла их рассмотреть и ещё раз подивиться, как это ездит. Не иначе колдовство какое. И живёт оно впереди, в той выступающей части, к которой фонари крепятся. А ещё стекло, широкое такое, с тряпкой на шесте.

Перебралась к Юлианне, чтобы шёпотом обсуждать все диковинки. Краем глаза заметила, что магистр Тшольке тоже поражена Шойдом. Одни кирпичные трубы на городских окраинах чего стоят! Высокие, огромные, пронзающие небо. К ним пристроены кирпичные же бараки.

Дорога мощёная, ровными такими деревянными ромбиками. Как начались предместья с трубами, мельницами и винокурнями – сразу появились. А сама дорога расширилась. По обочине шагали люди, все одетые, как наши возницы. Попадались и женщины в юбках с высокой талией и разноцветных кофточках. Штаны дамы тоже носили, так что Осунте нечего опасаться.

Мы втроём – мужчины по-прежнему ничего видеть не желали, кроме магии, – дружно открыли рты, когда увидели женщину под зонтиком, верхом на двухколёсной конструкции. Казалось, она должна непременно упасть: невозможно держать равновесие на тонюсеньких ободах, но не падала. Ехала себе, приводя повозку в движение ногами.

Никогда ещё не видела такой штуковины, даже не знаю, как и назвать. Есть два колеса, соединённые между собой железными полосами, сиденье, упоры для рук и ног. Ноги крутят вертушку – и ты едешь.

А вот и всадник. Уфф, а то я решила, что лошади здесь вымерли.

Любезно согласившиеся подвезти нас оморонцы (пожалуй, правильнее именовать их шойденцами – по названию государства) свернули к пекарне. То, что это именно пекарня, подсказывал нос: божественно пахло сдобой, даже слюнки потекли. Пришлось спешиться, поблагодарить за заботу и дальше идти пешком.

Шушукающиеся магистры шествовали впереди, периодически подгоняя нас, студентов, развевавших рот на всё и вся. А как иначе, если этот мир на наш не похож? Дома огромные, не меньше трёх этажей, все кирпичные, изредка оштукатуренные. Никаких наличников, никаких палисадников. Зато есть арки с воротами. За ними – дворы. Я в один заглянула: тоже мощёный, с поилкой, деревцем и клумбой. На верёвках бельё сушится. Белое пребелое.

Когда выбрались на какую-то широкую улицу, едва не попали под лошадь. Точнее, лошадей, тянувших по железным жёлобам, проложенным вдоль пешеходного настила, аккурат за жёлобом сточной канавы, крытую большую повозку, заполненную людьми. Возница нас обругал, прохожие поддержали.

Воспользовавшись остановкой повозки, какой-то человек вскочил в неё, протянул монетки другому человеку в синей косоворотке и устроился стоять, держась за протянутую вдоль боков повозки верёвку.

Лошади дёрнулись, и повозка покатилась дальше, свернув за угол.

Голова шла кругом от разнообразия того, на чём тут ездили. И всё это такое шумное! Видя, что глаза у нас лихорадочно мечутся по сторонам, а ползём мы медленнее улитки, магистры приняли решения передохнуть от городской суеты, облюбовав открытую террасу харчевни. Я спорить не стала, просто засомневалась, что златорские деньги здесь примут.

– Так, сидеть здесь, ни с кем не разговаривать, ничего не делать, – деловито скомандовал Лазавей. – Осунта, позаботьтесь о том, чтобы вас не видели.

Магистр Тшольке кивнула. Заклинание зазмеилось из-под её пальцев, накрыв нас полупрозрачным куполом. Как оказалось, он скрывал нашу компанию от любопытных глаз, будто нас и не было. Только до этого мы невидимыми не являлись, так что, по-моему, наше внезапное исчезновение обязательно привлечёт внимание. Моё бы точно привлекло. Или у них тут магия – привычное дело? Наверное, иначе бы подвозившие нас крестьяне, божась, давно скинули непрошенных попутчиков на полном ходу и донесли властям. А они даже счастливого пути пожелали…

Хотелось есть, но нечего и не на что. Хотя… Тихо спросила у Юлианны, не осталось ли чего от сухого пайка.

– Последний твой бутерброд, – улыбнулась она и с готовностью потянулась к дорожному мешку. Не удержавшись, глянула туда: не только одежда и женские штучки, но и книги – целых две. И не тяжело ей на себе их таскать?

Бутерброд успел зачерстветь, но с голода и не такое сжуешь. Мы поделили его по-сестрински, на зависть Липнеру, демонстративно глотавшему слюну. Но мужчины должны уступать дамам, не так ли?

– Как ноги? – заботливо поинтересовалась Юлианна.

– Терпимо, – я улыбнулась алхимику. – Я тебе набойки новые поставлю, ты не переживай.

– Да ладно, не особо они мне и нравились, – отмахнулась магичка, но я-то знала, что воспитанная женщина никогда не признается, что ей жалко обуви. Или ещё чего, отданного подруге. А потом будут рыдать над испорченной вещью и выскажут всё, что думают о твоей походке, откуда у тебя руки растут, а где глаза находятся.

После еды настроение улучшилось. Настолько, что шум и гам нового мира перестал пугать до одури. Захотелось с кем-то поделиться впечатлениями, и в итоге троица студентов шёпотом, сбившись в группку, обсуждали оморонские реалии.

Самодвижущиеся повозки чередовались с привычными колясками, редкими всадниками и каретами на рельсах. Насколько я поняла, последние служили для массовой перевозки всех желающих, кто мог оплатить поездку. Но вот как приводились в движения рыкающие создания с фонарями? Липнер ставил на магию воздуха, но объяснить принцип действия не мог: «Я должен заглянуть внутрь».

Девочек, то есть нас с Юлианной, потому как магистр Тшольке замерла памятником самой себе, интересовали моды. Кое-что мы были не прочь перенять: например, причёски из двух кос, хитроумно уложенных шпильками, и шляпки. Таких шляпок в Златории никто не носил. Маленькие, с перьями, искусственными цветами и короткой цветной вуалью, они вызывали бурный восторг.

А ещё вывески… Не знаю, что на них написано, но оформлены – не чета нашим. Искрятся, светятся. А в окнах лавок, обрамлённых странными шторами. Почему странными? Да потому, что снаружи, а не внутри – выставлены разности. В одном макет женщины в платье с зонтиком. Юлианна объяснила, что это манекен.

Магистр Тшольке нервничала, то и дело посматривая в ту сторону, куда ушёл магистр Лазавей. Когда восторг новизны спал, тоже задумалась: не пора бы ему вернуться? И куда он пошёл?

– Магистр не в первый раз в этом мире? – решилась задать вопрос Юлианна, озвучив наш общий вопрос.

– В первый, просто… – Осунта задумалась: говорить или нет? – Он должен кое-кого привести. Из-за строптивой студентки с придурью, – она покосилась на меня, – не успели и не сумели. Эдвин весь выложился. Надеюсь, сумел восстановиться.

Увы, секретной информацией магистр не поделилась. Наоборот, злилась на себя, что проболталась. Зато теперь возвращения магистра Лазавея ждали с удвоенным нетерпением, гадая, кто ещё составит нам компанию.

Ждать пришлось долго, а запахи пищи дразнили…

Маг – это диагноз. Во всяком случае, магистр по изменению сущностей. Он буквально выскользнул из пространства, застав нас врасплох. И охранную сферу магистра Тшольке преодолел без особых проблем – просто коснулся пальцами и раздвинул, просочившись внутрь, будто из воды, а не из плоти и крови. Потом Юлианна мне объяснила, что магистр перестроил дружественно настроенное к нему плетение, на миг разорвав его рисунок. А способ передвижения – это та самая трансформация: «Магистр Лазавей перенёс своё тело в другое пространство, пройдя по силовым нитям воздуха. Это сложно, студентов только азам учат: сливаться с нужной стихией во время плетения заклинаний».

Лазавей был одет уже по-местному, непривычно, но интересно. Повисло вопросом то, что он с прежней одеждой сделал. Выбросил?

– Эдвин? – Осунта уставилась на него так, что я грешным делом решила, что холодная стервоза влюбилась. С таким восхищением, что чуть ли не дыхание затаила.

– Он самый, – Лазавей поправил узел однотонного платка, который тут повязывали под ворот рубашки, и милостиво позволил всем желающим себя осмотреть.

– Только руками не трогать, – поспешно предупредил магистр, и вовремя: мы собирались.

– Так, – он опустился на свободный плетёный стул, жестом велев присоединиться, – священников пока не видно. А Шойд – гораздо более развитая страна, нежели Златория, как ни прискорбно это признавать. Тут продают магию.

– То есть? – не поняла Осунта.

– Потом объясню, не при детях.

Это мы дети? При всём желании, Эдвин Лазавей, вы не смогли бы меня зачать. Разве что лет в десять-двенадцать, но такие уникумы мне не попадались. У нас мальчишки в этом возрасте целоваться учатся, в щёчку, а не водят девочек на сеновал. А на сорок, простите, вы не тянете.

Ладно, это я – но Липнер и Юлианна-то старше! Не получается при любом раскладе.

Магистры наших возмущённых лиц предпочитали не замечать. Отошли в сторонку, к самому краю границы купола, чуть ли не облокотились о него, и начали общаться. До меня долетали лишь обрывки фраз: «Могли купить заклинание… Не сумел связаться… Король…»

Наконец Лазавей снизошёл и до нас, сообщив, что намерен нас накормить, а потом сопроводить до гостиницы, где он снял номера.

– Но, магистр, – встрял Липнер, – наше золото здесь не обменяют…

– Обменяют, – хмыкнул магистр. – Тут и не такое меняют, правда, по весу, как лом. Продал в одной ювелирной лавке. Но, полагаю, мы с вашей помощью, господин Гедаш, сотворим по образцам полноценные монеты. А то накладно выходит. И на пальцах пора переставать объясняться: купим те круглые вещички. С удовольствием подарю такую магистру Айву. А теперь, Осунта, снимайте купол.

– Да вы уже подпортили его, – недовольно пробурчала магистр, но втянула мыльный пузырь заклинания обратно в себя. И как так маги могут?

Лазавей щёлкнул пальцами, подзывая подростка-подавальщика, и на пальцах объяснил, что желал бы чего-нибудь съестного. Мальчишка куда-то побежал и вернулся с тетрадкой и знакомым кругляшком. В тетрадке оказался список блюд, а полезная вещичка помогла нам с юным шойденцем понять друг друга.

Поели вкусно: девочки салатики и курицу с какой-то подливой, мальчики и примкнувшая к ним магистр Тшольке – баранину с печёным картофелем. Запили всё чем-то, похожим на наш морс.

Когда подавальщик вернулся за деньгами, магистр Лазавей извлёк кошелёк и положил на стол бумажку с цифрами и пару монет с профилем какой-то дамы. Деньги явно не были фальшивыми: их у нас приняли. Потрясающе: тут бумажки ценят выше монет! Они тоже не простые, а с монаршими особами – или кто там такой важный и бородатый?

Липнер тут же деловито попросил образцы для изучения. Магистр дал, велев к утру сотворить что-то путное из имевшихся у нас денег и подручных средств. Алхимик кивнул и заверил, что сделает.

Осоловевшие, мы выползли из-за стола и, как гусята за гусыней, потопали за Лазавеем. Тот обещал, что после авантюры с деньгами отпустит по магазинам: «А то за версту видно, что не местные».

До гостиницы мы не дошли, потому как в толпе мелькнула сутана. Магистр Тшольке тут же сорвалась с места, смешавшись с людским потоком. Лазавей задёргался, посматривая то на нас, то на Осунту. Пока решал, не нарушит ли преподавательский долг, оставив студентов на произвол судьбы, магичка перешла к активным действиям и спеленала священника синей сетью. Она была едва различима, прежде я бы и не заметила, просто за год поднаторела видеть магию: с волшебниками жить – по-магичьи выть.

Обладатель сутаны попался, но повёл себя необычно: выхватил что-то из кармана и распылил по воздуху.

Запахло гарью. Кто-то завизжал.

Воздух пронзил магический пламень.

Магистр ругнулся и торопливо окутал нас защитной сферой. Сам же остался за её пределами и сотворил между ладоней искрящийся шар. Выпущенный на волю, он взорвался, рассеяв дым, и мы увидели огромную дыру в стене дома. Рядом с дырой – ругающаяся последними словами Осунта.

На истошный крик подоспели двое дюжих молодцов и с решительным видом направились к магистру Тшольке. Один из них вытащил какую-то палку и направил на Осунту. Раз – и из неё вырвалось магическое пламя. Магистр не спасовала – отбила удар.

– Так, Юлианна, ты остаёшься за старшую, – Лазавей пресёк попытки студентов вмешаться. Всучил магичке ключи от двух номеров, немного денег и наскоро объяснил, как дойти до гостиницы. – За мной не ходить, никуда не соваться. Ты отвечаешь. Сидеть в комнатах!

Раз – и он оказался рядом с Осунтой, попытался вступить в разговор с нападавшими и одновременно сдерживал воинственные порывы магистра Тшольке.

Юлианна потянула нас прочь, твердя, что магистры во всём разберутся. Липнер так не считал, но болезненное заклинание девушки, пущенное ему в бок, заставило подчиниться. Всё-таки она боевой маг, а он всего лишь алхимик, да ещё на курс младше. А я и вовсе молчу, я совсем не волшебник.

Все трое непроизвольно обернулись через плечо на углу, но увидели лишь сиреневую дымку, застлавшую улицу. Ещё слышались крики. Слов я не разбирала, потому как языком не владела, но таким тоном обычно звали на помощь.

Промелькнула нехорошая мысль: мы навсегда застряли в Омороне. Если с магистром Лазавеем что-то случится, то обратно никто не вернётся. Защемило сердце от тоски по дому, от желания увидеть Марицу… Похоже, остальные подумали о том же.

– Пойдёмте, – тихо прошептала Юлианна. – Они сильные, а мы только студенты… Если что, – в её голосе появилась сталь, – мы найдём этого Первосвященника сами и спасём Златорию.

Не сговариваясь, протянули друг другу руки и пожали их.

Дурные мысли притягивают беду, и, быстро шагая по улицам Номарэ, я старалась не думать о смерти. Даже мстить Осунте расхотелось.

Гостиница располагалась в четырёхэтажном доме в одном из переулков. По нему не сновали самодвижущиеся повозки, да и прохожих было немного. Цветастая вывеска состояла из пяти букв. Интересно, как читались эти завитки? Сложна ли шойдская грамота? Решила, что достану букварь и выучусь читать по-местному: если я не маг, то всё равно должна приносить пользу. А без языка в чужой стране делать нечего.

Притихшие, подавленные и испуганные, мы вошли внутрь.

Юлианна молча показала ключи, и мужчина в зелёной рубашке без разговоров провёл нас к лестнице. Комнаты находились на третьем этаже, о чём свидетельствовали первые цифры их номеров.

Отмахнувшись от сопровождавшего нас человека – неважно, что он говорит, хотелось просто побыть одним, – Юлианна отперла первую дверь. А я сделала вывод: система счёта у Оморона и нашего мира общая. Начертание схожее, только грубее. Нужно перерисовать, показать потом библиотекарю. Если, разумеется, выберусь.

В номере стояли две кровати. На одной из них валялись вещи магистра Лазавея.

– Комната мальчиков, – резюмировал Липнер. – Но вам заходить тоже можно.

Мы проигнорировали его шутливое замечание, напомнив об изготовлении денег. Без магистров, не приведи все боги подлунных миров, нам они позарез нужны. Алхимик заверил, что к утру всё сделает и попросил не беспокоить: «А то несчастный случай может произойти».

– Тебе что-нибудь нужно? – поинтересовалась Юлианна. – Реагенты какие, ассистент?

– Да нет. Лучше с Агнией посиди. Лаборатории здесь всё равно нет… Но прорвёмся!

Его бы устами… Но слова Липнера внушили надежду.

Вторая комната, как и предполагали, предназначалась для девочек, то есть делить её приходилось на троих. Мы с Юлианной предпочли бы обойтись без магистра Тшольке. Догадывались, что она съедет, как только наш алхимик добудет местные деньги.

Не сговариваясь, сели рядом на одну кровать. Даже вещи не распаковали. Сидели и ждали, глядя в окно.

Солнце медленно ползло вниз, время тянулось бесконечно…

Не выдержав, всё-таки задремали.

Проснулись от того, что кто-то ругался в коридоре. На родном златорском языке. Голос принадлежал не Липнеру – значит… Мы по команде подскочили и бросились к двери. Распахнули и увидели помятую Осунту с растрёпанными волосами. Пара ожогов и царапин свидетельствовали о том, что магистр попала в переплёт. Впрочем, это мы и так знали.

Лазавей выглядел не лучше. И, судя по всему, был на взводе: синева плескалась между пальцев, пульсируя чуть заметными всполохами. Даже не знаю, что такое совершила магистр Тшольке.

– Осунта, – голос у магистра Лазавея казался ровным и спокойным, но вот выражение лица таковым не являлось, – скажите мне, сколько лет вы преподаёте?

– Достаточно. Не меньше вас, – подбоченилась магистр и тоже занялась плетением магии. – Намекаете, что я дура?

– Не намекаю. Мне стоило такого труда вытащить вас из лап властей… Штраф, между прочим, был внушительным, на него пошли все мои деньги. И то вас выпустили только потому, что я назвал вас сумасшедшей. С них другой спрос.

Осунта вспыхнула и мотнула всклокоченной головой. Прищурившись, поинтересовалась:

– Так вот что вы там болтали! Вам не сойдёт это с рук.

– Ловить надо было искуснее, – огрызнулся магистр. – Но нет же, мы иначе не умеем! Сразу свой характер наружу! Не спорю, вы отличный боевой маг, Осунта, один из лучших, но по-женски импульсивны.

– Так что же вы во главе с ректором за моей спиной прячетесь? Баба, значит? Вот уйду – будете знать!

Магистр Тшольке развернулась на каблуках, оттолкнула меня с Юлианной, сгрудившихся на пороге, и хлопнула дверью.

– Осунта, не психуй! – полетели вслед слова Лазавея. Он устало втянул в себя магию и провёл рукой по лбу. Глянул на нас, но промолчал.

Потом всё-таки поинтересовался:

– Липнер где?

– Деньги делает. А вы как? – решилась спросить Юлианна.

Магистр махнул рукой и опустился на пол. Просидел так, не двигаясь, минут пять, затем направился к двери «мальчишечьего номера». Стучаться и не подумал – открыл дверь без прикосновения рук.

Разумеется, мы поспешили заглянуть внутрь: когда ещё алхимика за работой видишь?

Липнер задвинул шторы и сидел посреди пентаграммы. Рядом варилось на магическом огне нечто, источавшее неприятный запах.

Лазавей мельком глянул на изыскания подопечного и завалился на постель, уставившись в потолок. Чувствуя, что мы смотрим на него, попросил крепкого чаю.

– Дай им немного денег, – эта фраза адресовалась Липнеру.

Алхимик недовольно забурчал, но бросил нам мелочь. Поймала её я, заодно рассмотрела. Тяжёлые монетки, смесь меди и чего-то ещё: они светлее наших.

– Агния, сходи, я ауру посмотрю, – прошептала Юлианна. – Мне кажется, она истощена.

– Спасибо, справлюсь, – не открывая глаз, пробормотал Лазавей. – Всё обошлось, мы не вне закона. Священник мёртв.

Мы предпочли ни о чём не расспрашивать. Но и так было ясно: сначала магистр вытащил коллегу из-за решётки, а потом выследил и убил клирика.

– Но вам ещё одного человека переносить… – робко возразила Юлианна. Она приблизилась к магистру, взяла его за руку и начала водить свободной ладонью над телом Лазавея. Тот тяжело вздохнул и слегка подвинулся, чтобы Юлианна могла сесть.

– Осунта разболтала? – устало спросил он. – Не сегодня. И не завтра. Спасибо, Юлианна. Я скажу магистру Аластасу, что вы преуспели в целительстве.

Вздрогнув, я испуганно уставилась на магистра. Он ранен? Вроде, нет, но цвет лица землянистый, дышит тяжело… Наверное, это и есть тот самый нулевой магический резерв, когда маг начитает брать силы в ущерб себе.

Стало стыдно за то, что я с утра его камнем.

– Простите, – пробормотала я.

– Чаю, Агния, будьте добры. Крепкого и сладкого, – стало мне ответом.

Страшно было спускаться одной, разговаривать с людьми, ни слова которых не понимаешь, но я пошла. И даже добыла чай с тремя ложками сахара. То, что нужен чай, объяснила на пальцах и при помощи картинок, а сахар положила сама.

После питья и лечения Юлианны магистру Лазавею стало лучше. Он сел, поинтересовался, как у нас дела, и отправил к магистру Тшольке.

– Как ни прискорбно, девушки, сегодня без ужина, – извинился магистр.

Мы понимающе кивнули и оставили его наедине с Липнером. Ничего, переживём, благо плотно пообедали.

В комнате нас поджидал сюрприз: уткнувшаяся в подушки Осунта. Правда, при звуке шагов она тут же подскочила, будто её ужалила оса, и придала лицу насмешливо-злобное выражение. Только неестественно блестевшие глаза выдавали её.

– Ну, что уставились? – гаркнула магистр Тшольке. – У меня на местную пыль аллергия.

Что такое «аллергия», я не знала, зато чувствовала, что она лжёт. И Юлианна тоже. Но возражать себе дороже, мы и не стали. Но в голове зародились сомнения о ледяном сердце Осунты Тшольке. Может, она тоже женщина?

Наутро от Липнера мы узнали, что магистру Лазавею было плохо. Он скрежетал зубами и, покрытый испариной, метался на постели. От помощи отказывался, утверждая, что само пройдёт.

– Это минус, – глубокомысленно заметил за завтраком алхимик и незаметно под столом сжал мою руку.

– Магическая сила? – догадалась я.

Алхимик кивнул, выводя узоры на моей ладони. Знаю, должна была осадить его, но наслаждалась мужским вниманием. Хендрик, увы, меня им не баловал. Семейная жизнь после рождения дочери откровенно не ладилась: муж становился всё более требовательным, а я – всё нетерпимее. Какие там цветы, какие объятия – меня вечно во всём винили. Полагаю, дело в Академии: Хендрик боялся, что я перестану быть красивой хозяйственной глупышкой, составлю ему конкуренцию. Глупо? Разумеется. Мне никогда не стать Хендриком, я и не стремилась, но как объяснишь это мужчине, который привык видеть женщину только у колыбели и среди чада на кухне?

Ничего, всё наладится. Потребую академический отпуск, уделю время соскучившемуся супругу. Давненько мы не были вместе…

Липнер обрадовал известием об удаче своих опытов. Продемонстрировал бумажку и монеты, не отличавшиеся от местных денег.

– Магистр велел нам одежду новую прикупить, чтобы от местных не отличаться, – важно сообщил алхимик и занялся моими коленками. – Агния, составишь мне компанию?

Я проигнорировала вопрос и задумчиво заметила, что бывают такие хвори, от которых парни без рук остаются:

– Девчонки рассказывали. А по магазинам мы с Юлианной сами.

– Вот ещё! – фыркнул Липнер. – Деньги у меня, и вам я их не отдам. Да и кто скажет, идут вам чулочки или нет.

– Смотрю, ты уже с нас их снимать собрался, – усмехнулась Юлианна. – Не быстро ли?

Алхимик надулся и промолчал. Нехотя убрал руки с моих колен и поднялся, сославшись на некое особое поручение. Но мы встали стеной, чтобы забрать свою долю денежных средств.

– Я магистру Тшольке отдам, – буркнул Липнер и без всякого перехода обратился ко мне: – На звёзды сегодня посмотрим, Агния?

– С чердака, что ли? – хмыкнула я.

– Да нет, с улицы. Или из моей комнаты, – смело добавил алхимик, буравя меня глазами. Нет, точно послушник! – Магистр Лазавей сегодня в другую переедет, так что я вина добуду, а ты приходи.

– Липнер Гедаш, мы девушки приличные, – заметила Юлианна. – Совсем обнаглели в своих лабораториях!

– Это вы обнаглели, – парировал Липнер. – Носом водите, смеётесь над нами, алхимиками, а сами к боевым магам льнёте. И ничего такого я Агнии не предлагаю: просто провести вечер вместе. Верну в целости и сохранности.

Я неопределённо повела плечами, но алхимик воспринял это как согласие и пообещал разные вкусности.

– Меня ты не приглашаешь, – обиделась Юлианна.

– А у нас свидание, – подмигнул Липнер.

Я опешила, потом начала рьяно возражать, взяла своё молчаливое согласие обратно, но алхимик ничего не желал слушать. Ладно, не маленькая, на месте разберусь и всё объясню. Заводить любовные отношения с Липнером я не собиралась.