Глава 5

Ленивый ветер чуть покачивал прозрачные занавеси и тяжелый балдахин над кроватью. Ослепительно-желтый закатный свет отбрасывал замысловатую тень от резного окна на округлое бедро девушки, которая лежала рядом, среди смятых вышитых простыней. Ее смуглая кожа казалась бронзовой. Коснись – обожжешься: настолько горяча. Густая и чуть растрепанная, цвета корицы, копна волос девушки светилась огненными завитками. А сверкающие только что утоленным желанием глаза, темные, словно маслины, смотрели с обожанием.

Хальвдан неспешно, по-хозяйски провел ладонью по ее разогретому солнцем плечу вверх, накрутил на палец пушистую прядь. Девушка тихо засмеялась:

– Ты не дашь мне поспать, Альекхам [9], – перевернулась на спину и едва-едва, больше для того, чтобы подразнить, прикрылась тонким покрывалом.

Но она не хотела спать – Хальвдан знал. Каждым движением, словом, взглядом она нарочно поднимала в нем новую волну желания. И он поддавался раз за разом. Он не хотел сопротивляться даже для того, чтобы отдохнуть.

Ее закрытый паланкин стоял внизу, во дворе, спрятанный от посторонних глаз. Потому как, если узнает Вархан, где проводит время его дочь – ничего хорошего не жди.

Но когда они были вместе, то переживали об этом в последнюю очередь.

– Я заберу тебя с собой, – прошептал Хальвдан, медленно, но неотвратимо стаскивая покрывало, сокрывшее от него изгибы безупречного тела девушки. – Поедешь?

Она, не открывая глаз, улыбнулась, поймала его руку и прижалась губами к ладони.

– Поеду, – посмотрела необыкновенно серьезно. – Ты же знаешь, что поеду даже в твои северные земли, если нужно.

– Значит, я пойду к твоему отцу.

– Он не одобрит.

– Все равно пойду. Я не вор.

– Завтра… А сейчас иди ко мне.

Южное тепло трескалось, осыпалось, как пересохшая глина. Плотный сумрак пасмурного утра настырно пробивался сквозь веки. Хальвдан проснулся, почувствовав, как что-то щекочет нос. Он провел по лицу – это был русый локон девчонки, что спала, прижавшись к его боку. Теплая и почти незнакомая. Как же ее имя? Да какая разница…

Хальвдан отодвинулся и перевернулся на живот, опустил ладонь на холодный пол. Это отрезвляло, возвращало в реальный, свободный от хмельного дурмана мир. В виске тихо и назойливо ныло. Пожалуй, вчера в харчевне он слегка перебрал, и даже его стойкое против похмелья тело теперь отказывалось просыпаться, мышцы были словно из войлока. Поганое все-таки у Горяя пиво: совсем он распоясался после того, как в его заведении перестал появляться княжеский воевода. Раньше не позволял себе угощать важного и редкого гостя таким пойлом. А теперь – запросто. Заматерел, страх потерял.

Пойти бы размяться, да не охота.

Медленно Хальвдан снова повернулся к девушке. Тонкое одеяло сползло с ее чуть угловатого плеча почти до самой талии, открыв небольшую острую грудь. Молода, но дело свое знает хорошо. Выдержала ночью злой напор Хальвдана и даже не пискнула. Хотя за те деньги, что были ей обещаны, терпела бы и до утра. Но не пришлось: хмель сделал свое дело. Странно, что вчерашний выбор пал именно на нее. Ведь кругом сновало, помнится, много гораздо более сочных девиц. Теперь сложно было понять, что в ней приглянулось. Лицо почти совсем детское и к тому же некрасивое, тело – ухватиться толком не за что.

Не то что Малуша, хоть та и надоела до оскомины. Но однажды с ней все перестало быть просто. Служанка стала мнить себя едва ли не его невестой, задираться с другими женщинами, а то и с мужчинами. И не столько потому, что потребовал Драгомир, а по собственной воле Хальвдан решил это прекратить.

Возможно, он еще подумал бы, стоит ли поспешно и в столь резких выражениях рвать с женщиной, которая по первому зову готова была согреть его постель, но случилось то, от чего Хальвдан бежал многие лета, как от холеры. И чему поддался так скоропостижно, что и сам поначалу не заметил.

Он постыдно увлекся девушкой, которая, по всему, и знать-то его не хотела, хоть ее безразличие, похоже, относилось ко всем мужам в детинце. Это произошло в тот самый миг, когда он обернулся и первый раз увидел Младу на ристалище. Пришлую девчонку, которая одним взглядом холодных зеленых глаз будто резала на куски и слова не могла сказать без дерзости. К тому же мнила о себе пес знает что. Ловкая, гибкая, как куница, но твердая, как сталь. Криг’хэррэ – по-другому и не скажешь.

Она раздражала его неимоверно. И влекла так, что ломило в мышцах.

Едва не вместо приветствия Млада влепила Хальвдану пощечину да еще и мечом наверняка не отказалась бы пощекотать, если бы не вмешался Бажан. Хотя, чего скрывать – это он заслужил. Потому что повел себя, как последний остолбень. И осознать бы, отступить, присмотреться, но он продолжал совершать одну глупость за другой. А когда вопреки приказу князя и всем мыслимым правилам настоял на том, чтобы отправить Младу в разведку, то и вовсе признал свое перед ней бессилие. А ведь грозился прогнать и даже пытался это сделать. Но она только въедалась в мысли все сильнее. И не покидала их даже после отъезда.

Это было похоже на какую-то хворь. Впору к Лерху идти.

Только вместо этого Хальвдан оказался в харчевне Горяя этой ночью. Хоть не к лицу воеводе, уже давно вошедшему в те лета, когда наследников растят и подают пример отрокам, слоняться по постоялым дворам и искать женских ласк за деньги. За это в городе с утра бабы хорошенько перемоют ему кости. Но вчера ему было плевать. Он самозабвенно глушил в пиве и оголтелом внимании девиц злобу на самого себя да чувство вины за то, что толкнул Младу на опасное задание.

Пожалуй, последний раз он так по-скотски напивался в тот день, когда узнал, что потерял девушку, любившую его, и, наверное, любимую им. Хоть малодушно отказывался себе в этом признаваться.

Орхона. Это имя – то малое, что осталось от нее. Еще упрек ее отца, ариванского вельможи Вархана, который не простит Хальвдана, верно, никогда. И обрывки воспоминаний, пронизанных жарким солнцем. Их за почти шесть лет он сумел загнать в самые далекие уголки памяти. Да и сейчас ни к чему ворошить.

Отогнав от себя неприятные мысли, Хальвдан чуть приподнялся с постели и дотянулся до стоящего на столе резного кубка. Отпил прохладного и вместе с тем горячего ариванского вина, что так кстати привез седмицу назад знакомый купец. Боль в виске чуть унялась. Однако во рту еще остался горько-кислый привкус скверного пива. Пожалуй, хватит на весь день маяться.

Это ж надо – надраться из-за девки! Хорош воевода, что сказать.

Хальвдан резко поставил пустой кубок на стол, но тот покачнулся и, брякнув, упал на пол. Девушка рядом пошевелилась, протянула руку, пытаясь обнять, но не дотянулась. Еще чего! Похоже, возомнила себя невесть кем. В этом все женщины: даже шлюха, и та не спешит убраться после сделанной работы, да еще и ластится спросонья.

Хальвдан встал и оделся под чуть сонным взглядом гостьи.

– Тебе пора, – отстраненно произнес он.

Девушка почему-то обиделась: резко поднялась с постели и с видимым раздражением натянула одежду, наспех заплела косу. Буркнула недовольно:

– Расплатиться не забудь.

– Не беспокойся, не с бродягой ночь провела, – Хальвдан усмехнулся и нарочито громко припечатал на стол несколько серебряных монет. – Этого достаточно?

Девушка бросила на деньги короткий взгляд:

– Да.

И ее лицо тут же посветлело от столь щедрой награды. Пожалуй, ей теперь целую луну отдыхать можно. Хальвдан позвал отрока, чтобы тот вывел девицу из детинца как можно более незаметно. Хотя, как ни скрывайся, а Драгомир все равно узнает. Люди начальника стражи Вигена не дремлют: вездесущие, всевидящие. Запрет на то, чтобы водить в дом шлюх, князь озвучил давно. И до тех пор, пока рядом была Малуша, Хальвдану не стоило никаких усилий его исполнять.

Но вчера настроение было уж очень паршивое, как и все последние дни. А после харчевни он вообще плохо что-либо помнил. Будто не своими ногами до детинца шел.

Когда вернулся отрок, опасения Хальвдана подтвердились. Мальчишка выглядел загнанным и расстроенным.

– Князь приказал явиться в чертог немедля, – отчеканил он и отступил к двери.

– Так уж прям и приказал?.. Немедля?

Отрок с серьезным видом задумался, задрав глаза к потолку, и кивнул, не разгадав издевки в голосе Хальвдана.

– Даже поесть с утра не даст… – нарочито тяжко вздохнул тот и поднялся с постели, где уже успел слегка задремать.

Отрок, наблюдая за ним, пожал плечами. Хальвдан, пытаясь придать себе более подобающий случаю вид, поправил рубаху, застегнул пояс с висящей на нем секирой и, кое-как расчесав пятерней волосы, пошел за мальчишкой. Если князь собирал воевод в зале, а не в своей светлице – значит, дело серьезное. Значит, будут долгие речи, а то и споры.

Драгомир встретил его укоризненным взглядом, но отрешенно молчал, пока отрок не передал, что Бажан тоже вот-вот придет, и не вышел из чертога. По озабоченному лицу князя было заметно, что утро для него началось так же нерадостно, как и для Хальвдана. Он сидел в обитом кожей кресле с высокой строгой спинкой и задумчиво смотрел в пол. Потом искривил губы, видно, от самой неприятной мысли и снова поднял взгляд.

– Я надеялся, что ты не опустишься до такой наглости, Хальвдан, – тихо произнес князь сквозь зубы и добавил еще чуть сдержанней: – Привести шлюху в княжеский дом – на это только ты способен! Долго я еще буду терпеть от тебя подобные выходки? Сначала Малуша, а теперь уж и того хуже! – в его голосе сквозил нарастающий гнев.

Но только зная Драгомира много лет, можно было бы разгадать, насколько он сейчас взбешен. Тем, что князя удалось вывести из себя, Хальвдану можно было бы, пожалуй, гордиться. Уж больно редко кому доводилось это делать. Да только повода для радости в том не было.

Гридни [10] у двери чертога, тоже чуя это, обеспокоенно переступали с ноги на ногу. Однако Хальвдан сделал вид, что не заметил изменений в настроении князя. Лишь посмотрел на него исподлобья и ответил с ленцой, хотя, наверное, стоило бы промолчать:

– Не ярись, кнез. Ты словно старый дед, которому только и надо, чтобы его бок печь грела. Тебе самому не мешало бы наведаться пару раз на тот постоялый двор: девки там одна к одной! – В этот момент улыбка у него на лице, надо думать, была прегнусная. – А что она вытворяла ночью в постели… Куда уж Малуше до нее. А твоей ледышке Гесте – и подавно! Наверное, между ног у нее холодная пещера… Хотя откуда мне знать.

Пожалуй, Хальвдан погорячился с последними словами, но они будто сами собой слетели с губ. То ли из-за похмелья, то ли из-за того, что князь предпочел начать разговор с нападок. Драгомир все это время смотрел на него, удивленно приподняв брови, и постукивал пальцами по подлокотнику.

– Одна к одной, говоришь? – он недобро усмехнулся. – А потом Лерх снова возиться с тобой будет после ночи с очередной харчевенной девкой? Думал, времена, когда ты слонялся по постоялым дворам, давно прошли. Ан нет, ты ж погляди. Голову тебе в последнем походе надуло?

– Издеваешься…

Князь наклонился вперед, произнес почти заговорщически:

– Конечно. Надо же платить тебе твоей монетой. Только так ты, наверное, способен что-то понять, – он помолчал, невозмутимо оглядывая Хальвдана. А потом добавил совершенно спокойным и даже безмятежным тоном: – Еще хоть раз ты приведешь в этот дом шлюху – и женишься на той девице, которую я тебе подберу. Вон, в весях таких пруд пруди. Да хотя бы на первой встречной. И слова поперек не вякнешь!

– Думал, о своем воеводе ты позаботишься лучше, – хмыкнул Хальвдан. – А ты вон как… Первую встречную.

– Твое мнение по этому поводу я спрошу в последнюю очередь.

И Хальвдан знал, что так и будет. Слов на ветер Драгомир никогда не бросал. И не посмотрит на то, что дружат они уже двадцать лет – свесит на него дочку какого-нибудь захудалого старосты при первой возможности. Хотя и знает, что порядочный семьянин из Хальвдана вряд ли выйдет. А девице – и вовсе горе одно.

Лихое нахальство спадало, и на его место пришло обычное в последние дни мрачное безразличие ко всему, что происходит вокруг. Как бы кто ни смотрел, что бы ни говорил.

– Что же, ты теперь будешь постоянно следить за мной? – напоследок огрызнулся Хальвдан. – Я не дитя.

– Да что ты! – Драгомир скрестил руки на груди. – Знаешь, я так и думал до некоторых пор. Только последнее время ты какой-то странный. Точно здоров? Кметя нового из дружины пытаешься вытолкать, хоть девчонка всего лишь поступила с тобой, как ты того заслужил. Надираешься до того, что у тебя память на мои указания отшибает…

– Хватит, – Хальвдан потер висок, нарочито мучительно прикрыв глаза.

Драгомир перешел ту черту, когда превращался из друга и побратима в нудного наставника. Водилось за ним такое. Ругани, конечно, не будет, но потом весь день ходить так, будто окунулся в яму с навозом. И без того несладко.

Князь ехидно прищурился и глянул на только что переступившего порог чертога Бажана. Тот приблизился с его молчаливого разрешения. Оказывается, старик вошел совершенно бесшумно и, наверное, слышал все последние сказанные слова. А потому теперь в его взгляде читалось легкое сочувствие напополам с насмешкой. Так смотрит отец на непутевого сына, укоряя, но надеясь, что тот, наконец, уймется. И Хальвдан от этого чувствовал себя отчитанным отроком, будто не разменял зиму назад четвертый десяток.

– Прости, что задержался, княже, – громко произнес Бажан, резко меняя тему разговора, словно ничего и не случилось.

– Бывает, – бросил Драгомир. – Наверное, ты, в отличие от Хальвдана, слышал, какая весть пришла с утра?

Бажан согласно кивнул. А вот Хальвдан снова почувствовал себя до крайности погано.

– О разведчиках? – уточнил он.

– Нет, – Драгомир качнул головой. – С ними-то как раз все в порядке. Вчера пришло известие от Садко. Отряд останавливался у него на ночевку и отправился дальше по следам вельдов.

– А что, и следы нашлись? – в голосе Бажана послышалось изумление.

И правда, такого здесь, кажется, уже никто не ждал.

– Говорят, нашлись, – Драгомир скупо улыбнулся. – Садко оказался не промах. Кметей он отправил в том же направлении, в котором вельдов искали его люди. Теперь будем ждать их возвращения.

– Если они вернутся… – снова помрачнев, буркнул Бажан, чем вызвал в Хальвдане новый укол совести.

– Я склонен надеяться на лучшее. Деваться нам все равно некуда, иначе стычки с вельдами никогда не прекратятся. По крайней мере, не раньше, чем закончится людское терпение.

– Или кмети у тебя в дружине, – глядя в сторону, добавил Хальвдан, хоть знал, что любой воин для Драгомира все равно что сын. И дорожил он каждым.

Только постоянных неудач в разведке это не отменяло. Случалось так, что отряды из деревенских сотен, отправленные на поиски вражеского становища, просто возвращались ни с чем. После налета на очередную деревню не удавалось найти даже следов вельдов. Разведчики бродили по землям княжества седмицами, заглядывали едва не за каждый куст, но возвращались к посадникам и старостам и только разводили руками. А бывало, что отряды и сами пропадали бесследно. И сколько ни расспрашивай людей в деревнях – ничего толкового никто рассказать не мог. Старосты злились, плевались и чертили в воздухе охранные знаки своих племен, лишь бы напасть с вельдами не коснулась их снова.

Сгинувших отрядов было всего-то ничего, но и это нагоняло на деревенских и дружинников долю суеверного страха. А потому в разведку они особо не рвались. Но в этот раз добровольцев оказалось много. Только и выбирай лучших.

Вот и эта вздорная девица Млада вызвалась, будто вожжа ей под хвост попала, а Хальвдан со злобы подыграл ей. Хоть знал, чем это может обернуться. В этот раз – знал. И прав был Драгомир: нечего новичку делать в разведке. Тем паче женщине.

– А ты бы хоть раз в разведку своих верегов отправил, – ворчливо заявил Бажан после тяжелого молчания. – Знать, они лучше справились бы.

– Оставь, Бажан, – князь, скривившись, поднял руку. – Вереги – те же кмети.

Хальвдан громко хмыкнул. Да, кмети. Только жители княжества, похоже, так не думают. Хотя почти все воины Хальвдана считали здешние земли своим вторым домом, который нужно защищать так же, как и родной край. Но все же люди смотрели на них почти как на врагов, позволяя себе даже осуждать так чтимого ими князя за то, что он приблизил к себе чужеземцев.

Драгомир знал о недовольстве людей и невозмутимо давал им понять, что вереги ничем не хуже дружинников. Но жители деревень и городков не упускали возможности указать тем на их место, что не единожды приводило к стычкам, которые приходилось разнимать самому Хальвдану. Может, поэтому он и не настаивал на том, чтобы вереги шли в разведку.

– Нет, не те же, – задавив внутри вспыхнувшее возмущение, он повернулся к Бажану. – Видно, потому люди в деревнях за своих их и не держат. Все норовят припомнить то, что было много лет назад. Будто мы по-прежнему тут захватчики и грабители. Мой народ творил разное, но мои воины не обязаны по сей день за это расплачиваться.

– Раз уж ты так ратуешь за них, то мог бы получше объяснить своим воинам, что с немерскими мужиками надо разговаривать на их языке. А не лопотать по-своему, – парировал Бажан. – В твое отсутствие в детинце снова едва драки не начались. Что вереги обормоты, каких поискать, что предводитель их…

– Так, хватит! – князь поднялся с места. – Вы мне тут еще подеритесь, а я посмотрю да посмеюсь. Воеводы… тоже мне. Я вас звал не для того, чтобы вы тут склоки устраивали. Нашли время.

Его голос звонко пронесся под высокими сводами чертога. Хальвдан, сжав зубы, упер взгляд в истертый сотнями ног дощатый пол, а Бажан раздраженно провел рукой по бороде, но тоже замолчал. Князь медленно и въедливо смерил взглядом каждого и снова опустился в кресло.

– С вами позабудешь, о чем сказать хотел… – он потер пальцами переносицу и продолжил: – Сегодня утром я получил ответ на свое письмо от посадника города Лерга. Он говорит, что отряд, который был отправлен для сбора дани на юго-восток, у него до сих пор не появлялся.

Бажан поджал губы, видно, в уме прикидывая, сколько минуло времени с того момента, как с поручением князя два отряда по нескольку десятков человек покинули детинец. А было это без малого луну назад. За это время хочешь – не хочешь, а до Лерги доберешься. Хоть пешком. Отряд, отправленный на юг через западный город Ульчиг, уже возвращался, если судить по сообщениям старост близлежащих деревень. А вот второй как в воду канул. Последний след ими был оставлен в древнерском погосте Излом. Затем должен был пройти через стоящую неподалеку от Южного тракта Пастерну, но там его так и не дождались. Сиречь пропал он не доезжая всего-то сто верст до Лерги.

– Местные навстречу выезжали? – после раздумий взглянул Хальвдан на Драгомира.

– Выехали сразу, – хмыкнул тот. – Теперь обоз ищут, но пока не нашли. Просят помочь. Видно, чтобы воины мои не прохлаждались. Ох, не любят свое добро отдавать, каждую кроличью шкурку кмети должны отработать. А ведь все под мое покровительство сами перешли. Никто силком не тянул.

– Но угрожал, надо признать…

– Когда это было.

Хальвдан усмехнулся. Когда бы это ни было, а люди обид не забывают. Не все, но многие. И потому к обязанности платить дань по сию пору они относились если и без открытого негодования, то с большим осуждением – точно. Князя за дармоеда не держали, а вот его дружину – возможно. Не случалось такой осени, чтобы хотя бы в одном селении не вспыхнуло ворчливого недовольства очередными «поборами». Случалось и Хальвдану такое видеть. Но обычно подобные бучи быстро затихали, когда люди понимали, что с многочисленными княжескими отрядами, рассеянными по весям и заставам, им не совладать. Да и зачем? Чтобы потом поплатиться?

– Может, данники [11] задержались где? – пожал плечами Бажан, но в его голосе вовсе не слышалось уверенности.

– Клюкву по болотам собирают, – едко фыркнул Хальвдан, за что получил от воеводы тяжелый взгляд.

Драгомир разделил общее сомнение.

– Задержались… – усмехнулся он. – Это ж как загулять нужно, чтобы так задержаться. Шутки шутками, а нехорошо это. Мало мне забот с разведчиками, которые не знаешь, вернутся или нет, так еще и сборщики дани куда-то провалились. Скоро зима, а еще нужно отправить кметей на север, пока все дороги напрочь снегом не завалило. Слухи идут самые разные. Это никому из нас не на руку.

– Значит, говоришь, лерговчане помощи просят? – прищурился Хальвдан, уже зная, что предложит, дабы оправдаться за свое утреннее поведение.

– Слезами заливаются. Ты же знаешь Вако…

– Если еще местных отправить? – задумчиво проговорил Бажан.

– Эти лисьи морды будут уворачиваться до последнего, – возразил Хальвдан. – Будто ты позабыл, каковы тамошние старосты. Особенно Наяс. Он ведь среди древнеров заместо одного из божков. А теперь, как вельды снова на их дорогах замелькали, так они все там поджали хвосты.

– Все одно к одному, – уперевшись взглядом в противоположную стену чертога, проговорил Драгомир. – Если это происки кого-то из местных, оставить это так я не могу. Сегодня одни откажутся дань платить, отыграются на моем отряде, а завтра остальных не заставишь даже погнутую кочергу отдать.

– Я отправлю своих людей, – Хальвдан неспешно провел по оголовью висящей на поясе секиры. – Прав ты, Бажан, не все же им в детинце бесполезным обозом болтаться.

– Отправляй, – без тени издевки согласился старик, коротко глянув на князя. – Только все ж немерами я бы посоветовал их разбавить. А лучше немерского сотника во главу отряда поставить.

– Ты меня совсем за тугодума-то не держи, – беззлобно улыбнулся Хальвдан. – Уж понимаю, что к чему. Но доля страха деревенским точно не помешает. На то мои люди очень хорошо сгодятся. Думается, что-то темнят древнеры – от них всего чего угодно можно ожидать.

Драгомир только невесело искривил губы на его слова. Уж кому, как не ему, знать, на какое неповиновение способно это племя, считающее себя едва не полноправными хозяевами всего юго-востока княжества. Хотя они и притихли последние лета. А вот поначалу с ними было совсем туго.

– Ладно, Хальвдан. Вместе с Бажаном подберите людей. Один день им на подготовку и сборы – не больше. Не будем рассусоливать: как бы хуже не стало.

Выслушав последние указания, Хальвдан с Бажаном вышли из чертога. Затем разделились без надобности обсуждать еще раз княжеское распоряжение.

День перевалил за середину. Но небо с утра все было затянуто непроглядной облачной пеленой, отчего казалось, что дело уже к вечеру. Моросил привычный в последнее время дождь, и все вокруг, даже камни замка, как будто было пропитано влагой. А далеко на востоке ползли зеленоватые грозовые тучи. Знать, стороной пройдут. Тихо и лениво погромыхивало, и молнии, далекие, точно зарницы, только слабо вспыхивали над лесом.

Вышедший на улицу Хальвдан почти с наслаждением вдохнул свежий, напоминающий о куда менее приветливом погодой Клипбьерне воздух. С утра он не успел даже позавтракать, но его вдруг охватила шальная жажда работы. Непонятно, с каких сил. И даже голова перестала потрескивать от вчерашних похождений. Показалась несусветной глупостью недавняя хандра.

Он дошел до избы, где жили вереги, шагнул внутрь. Проморгался, привыкая к полумраку. Здесь было пусто. И так будет до вечера, пока мастера не дадут разрешения всем заняться своими делами. Вокруг царил обычный для лишенного женского внимания жилища бардак. Неаккуратно убранные после сна лавки, лежащее тут и там оружие, щиты, непонятного назначения веревки и тряпки, похожие на небрежно брошенные порты. Даже седло нашлось в углу, будто там ему самое место. Надо бы устроить парням хорошую выволочку. У свиней в лохани, небось, и то чище.

Хальвдан же почти отвык от подобного беспорядка с тех пор, как перестал постоянно ходить в походы и поселился в княжеском доме. Хотя в те времена таких изб у них, на Клипбьерне, и вовсе не водилось. Не привечал конунг войско рядом с собой. Каждый жил на своей земле, пахал землю, сеял, рыбачил в Нейре, а то и вовсе уходил на долгие седмицы в море. А сбирались все по первому зову правителя или вождя рода.

И в тесноте боевого драккара, где не каждому в шторм удавалось укрыться под навесом, им с братом Сигнаром было ничуть не хуже, чем в теплой избе. Немало походов они успели пережить вместе. Ходили летом на запад через море, привозили домой богатую добычу из каменных святилищ.

И если бы Сигнар не связался по молодецкому скудоумию с конунговой дочкой Гестой, то и сейчас, возможно, был бы рядом. Но нет. В какой-то миг молодая рыжеволосая девица стала для него важнее всего, что составляет жизнь верегского воина. Хальвдан смирился, надеясь, что блажь со временем пройдет, Сигнар перестанет пропадать в покоях Гесты, куда ему заходить было строго-настрого запрещено. Не потому, что дочь конунга не могла стать его женой, а просто потому, что со свадьбой-то они не торопились. Только встречаться наедине тайком – кто узнает – сраму не оберешься. Хальвдан знал обо всем и как мог прикрывал брата.

Потом нагрянул Драгомир – и все провалилось к бесам собачьим. Геста вмиг позабыла о Сигнаре, будто о наряде, из которого выросла. А тот крепко осерчал на князя. И плыть с Хальвданом в Кирият наотрез отказался. Последний их разговор запомнился, верно, на всю жизнь.

– Сигнар, не дури! Мы – все, что осталось от нашей семьи. Мы должны держаться вместе, – Хальвдан пытался придать своему лицу как можно более невозмутимое и строгое, подобающее старшему, выражение, но ему с невероятной силой хотелось влепить брату крепкую затрещину. Как в детстве, когда одного подзатыльника хватало, чтобы его вразумить.

Но Сигнар смотрел с непониманием и возмущением, будто Хальвдан нес несусветную околесицу. Упрямый мальчишка! Давно ли цеплялся за его штанину, боясь отойти на шаг, и робко просил поглазеть на его первую боевую секиру, подаренную конунгом… Давно ли со всем рвением внимал боевым урокам?

А теперь считал себя взрослым и мудрым, не смотри, что бреется раз в седмицу. Да и то потому, что бороденка растет уж больно плешивая. С такой воину ходить один стыд.

– Что ты мне прикажешь делать там, за тысячу миль от дома? Драгомир никогда не сделает меня воеводой, а быть твоей тенью и одним из сотен твоих воинов я не хочу! – Сигнар с упреком смотрел на Хальвдана, словно тот был виновен во всех неурядицах брата. – Мне надоело, что все сравнивают меня с тобой. Хватит!

Хальвдан прошелся по комнате, которую, казалось бы, еще не так давно делил с братом, пока она не стала им тесна, постучал пальцами по оголовью секиры, пытаясь унять поднимающийся внутри гнев. Похоже, свобода и интрижка с дочерью Ингвальда совсем затуманили Сигнару голову. Теперь хоть в лепешку расшибись, но он будет стоять на своем. И считать себя правым.

Сигнар следил за ним взглядом и хмурился, будто силясь понять, что еще может от него услышать. Снаружи раздался приглушенный плеск волн, качающих ладью новоиспеченного князя Драгомира. И уже теперь Хальвдан знал, что пойдет на нее один. Но все никак не мог сдаться.

Этот разговор повторялся не единожды, но убедить в чем-то Сигнара не удавалось. И вот теперь на рассвете следующего дня намечалось отплытие, многие воины пожелали отправиться за Хальвданом, которого считали своим вождем. Но брат по-прежнему упрямился.

– Ты не можешь быть одним из сотни. Я уверен, Драгомир со временем оценит твои умения и воздаст соразмерно с ними.

– Со временем? – Сигнар усмехнулся. – Боюсь, это время никогда не настанет. А Ингвальд ценит меня. Еще несколько лет, и я стану при нем уважаемым хевдингом, возможно, правой рукой – ярл Ходурт стар, ему понадобится замена.

Что ж, Сигнар всегда был честолюбив. Но в честолюбии ли дело? Геста… Хальвдан с удовольствием схватил бы ее за белую шею и погрузил головой в холодные воды Нейры. Чтобы разом избавить всех от этой подлой девицы. Теперь из-за нее он теряет брата: Сигнар не поедет туда, где будет видеть, как Геста становится женой другого мужчины, рожает ему детей.

– Как хочешь, – ледяным тоном произнес Хальвдан; его утомил этот спор, и доводы иссякли. – Я тебе не нянька.

Больше Сигнара он не видел. Много воды утекло с тех пор. Вереги пообвыклись в Кирияте, и море, верно, снилось им теперь гораздо реже – твердая земля под ногами стала милей. Хоть иногда они еще роптали, что живут слишком уж спокойно – не мешало бы и в поход сходить. Тем лучше: поручение князя их взбодрит, заставит снова вспомнить, что они нужны.

Наконец в избу вошел Вагни, за которым Хальвдан походя отправил отрока.

– Хва скьеддэ [12], Хальвдан ярл? – прозвучал за спиной его голос.

Улучшившееся было настроение испортилось снова.

– Сколько раз я вам говорил, чтобы в детинце вы разговаривали по-немерски? – Хальвдан резко развернулся к сотнику. Тот даже слегка отпрянул. – Уж ты-то, Вагни, должен выполнять мои приказы в первую очередь!

– Так я думал…

– Если бы ты хоть немного думал, то не допустил бы стычек с кметями. Бажан бубнил сегодня так, что стены тряслись. Вы сюда, думается, не для того приехали, чтобы с дружинниками мериться, у кого кулак тяжелее?

Вагни набычился, отвел взгляд. Сам-то, небось, в первых рядах верегов на драку науськивал.

– Не за тем же ты меня позвал, чтобы отчитать, как отрока?

– Нет, но, похоже, вам придется многому еще поучиться. А больше всего тому, как жить бок о бок с немерами без ссор. Хоть, если быть честным, зим рядом вы прожили уже достаточно. А нужно это, потому что вы отправитесь вместе в поход. Завтра.

– За каким драугром [13]? – вяло возмутился сотник.

– А за тем, что это приказ кнеза. И мой. Нужно помочь местным узнать, куда делся отряд кметей, которых отправили для сбора дани на юг до Лерги. Выбери толковых парней и предупреди, чтобы вели себя тихо. Иначе со мной разговаривать будут, ежели чего.

Вагни, подавив вздох, кивнул и пошел к выходу.

– И уберите эту помойку, в конце концов! – добавил Хальвдан ему вдогонку. – А то спать на улицу всех выгоню.

Сотник только плечом дернул.

Но к вечеру в избе верегов стало чисто. И в который раз детинец охватила легкая лихорадка сборов в дорогу, которая коснулась даже тех, кто никуда не уезжал. Немеры тоже оказались не рады тому, что им придется отправляться в путь с верегами. Однако ни те, ни другие возражать в открытую не решались – видно, Бажан достаточно веско поговорил и со своими людьми. Никогда еще между мужчинами из столь разных родов не чувствовалось такого напряжения. Но к их чести, они держались. А к концу сборов и вовсе можно было видеть их вполне мирно обсуждающими предстоящий поход.

Утром, наградившим Кирият очередным затяжным дождем, отряд из двух десятков человек, как и было условлено, под предводительством немерского сотника, отбыл за ворота.

А на следующий день от старосты Садко прилетел голубь с запиской. В ней парой слов говорилось о том, что трое из четырех разведчиков погибли в стычке с вельдами, не дойдя до их лагеря.