Глава 7

Костер уже потух, и осенний холодок начал заползать под одежду. Лес хранил предрассветную тишину, а прозрачный туман окутывал землю, пробираясь между деревьев белесыми змеями. Едва ощутимо с запада веяло болотом. Млада проснулась давно, но еще некоторое время лежала, глядя на тонкую струйку дыма, что поднималась над кострищем. Затем встала, поморщившись от пронзившей, кажется, все тело боли, поворошила угли и разожгла огонь вновь.

Убедившись, что Рогл еще спит, она отвернулась, расшнуровала нагрудник и спустила с раненого плеча рубаху. И тихо выругалась, поразившись тому, насколько плохо выглядела рана под повязкой. Вокруг нее расползалось синеватое пятно с черными прожилками, которые доходили уже до шеи, груди и лопатки. Кровь едва сочилась, странно темная и вязкая, будто успевала свернуться еще на исходе. Но это не было похоже на заражение. Тогда что? Стоило слегка надавить на кожу рядом с отметиной, как в голове вспыхнуло горячим, а в горле поднялась волна тошноты.

Млада прикрыла глаза, посидела, пытаясь унять боль, а затем снова присыпала рану теми же порошками и перевязала. Что бы это ни было, снадобья вряд ли помогут. Слишком паршиво смотрится. Лишь бы дотянуть до Ярова Дора, а там можно и помощи попросить.

Еще раз взглянув на вельдчонка, Млада спустила штаны, чтобы осмотреть ранение на бедре. Кровь не текла. Вот только такое же темное пятно растеклось уже до колена. Неужто отравление? Тогда почему убивает так медленно? Обычно отравленное оружие рассчитано на скорое поражение врага, чтобы далеко не убег. А тут… За прошедшую ночь стало хуже, но до смерти все же далеко. Авось, и лекарю показаться доведется, если протянуть еще без малого седмицу в пути.

Млада, шипя от неприятного жжения, начисто перетянула тряпицей бедро.

– Ты ранена?

Она едва не вздрогнула и моментально натянула штаны.

– Ты очень наблюдателен, – выдавила она, кинув в сторону Рогла уничтожающий взгляд.

Интересно, как долго он уже за ней подсматривает? Нажила себе новую заботу, будто других не было. Может, и стоило избавиться от него еще ночью. Кто с уверенностью скажет, будет ли от вельдчонка толк по прибытии в город? Может, просто голову ей морочит. А вот и без того нерадостный путь до Кирията излишне любопытный мальчишка мог изрядно подпортить.

Тот же не выказал и доли смущения. Упираясь локтем в землю, он сел, устало покосился на веревку, которой был привязан к молодой сосне.

– Отец, наверное, мигом бы тебя вылечил, – зевая, произнес парень. – Однажды он рассказывал мне, что спасал людей от самых разных хворей. И ран.

– Он не очень-то похож на лекаря.

– Может, и врал, – согласился Рогл. – Сам я ни разу не видел, чтобы он лекарствовал. Обычно – наоборот.

Помолчали.

Млада рылась в дорожном мешке, выуживая оттуда свертки с едой. Хлеб из одного пришлось выбросить: его тронула влага и плесень. Зато вяленая свинина пахла так же хорошо, как и в первый день. Рогл, сбегая из лагеря, понятное дело, даже вещей с собой не взял, что уж говорить о припасах. Только то, что было на нем, да оружие. А ведь собирался в путь, который будет длиться боги ведают сколько. На что надеялся – кто знает. Даже Младу он мог и не найти, хотя чутье у него, надо признать, недюжинное. Шел за ней, как по дороге.

– Ты выживешь? – спросил вдруг мальчишка. Словно глиняный горшок о голову разбил.

Млада медленно подняла на него взгляд.

– А ты уже прикопать меня в овражке собрался?

– Нет! – испуганно вытаращил глаза Рогл. – Просто та рана на ноге… Плохо выглядит. И правда, надо бы лекаря какого.

– Ты, погляжу, умный такой, аж оторопь берет! – еще сильнее разозлилась Млада. – Да и откуда тебе знать, с какими ранами живут, а с какими нет? Что ты успел повидать за свою жизнь? Смерть, страдания? Может быть, ты видел, как твоих родичей убивают на пороге собственного дома? Могу поспорить, самое страшное ранение, которое с тобой приключалось – это порез на подбородке, когда ты первый раз брился.

Рогл неосознанно дернулся, но связанными руками никак не смог бы дотянуться до тонкого шрама, который Млада заметила еще накануне. Придав своему лицу невозмутимый вид, вельдчонок пожал плечами.

– Наверное, я повидал гораздо меньше, чем ты.

Еще бы. Млада хмыкнула и снова погрузила руку в мешок.

– Вот, значит, и не лезь не в свое дело. Хоть я и ранена, а быстро тебя нагоню, коли дашь стрекача. Уж поверь. Не ногами, так ножом.

Рогл сглотнул. И слова больше не сказал все то время, пока они утренничали.

Глядя, как дымит забрасываемый землей костер, Млада решила, что сегодня развяжет мальчишке руки. Так они будут двигаться гораздо быстрее. А время сейчас значило для нее очень много. Чувствовала она, как разъедает ее изнутри что-то нехорошее, темное. И ощущение это со вчерашнего дня только усилилось.

Рогл внезапному освобождению, кажется, больше удивился, чем обрадовался. Даже недоверчиво проводил взглядом веревку, которая мгновение назад стягивала его запястья. И его благоразумия хватило на то, чтобы дальше тоже идти молча.

Утренний туман рассеялся, слизнуло ветром дымку с неба, и косые солнечные лучи прорезали плотный полог сосновой хвои. Пахло осенью, пряно, душно и тревожно. Млада постоянно оглядывалась, все еще ожидая, что вот-вот их нагонят вельды. Но, видно, насчет безразличия родичей Рогл не преувеличивал. Вокруг было тихо. Только с чириканьем шныряли между ветвей стайки синиц.

День лениво катился к полудню. Шли бодро. Стараясь не показывать слабости, Млада не отставала от идущего впереди Рогла и постоянно держала ладонь на рукояти скрамасакса. Вельдчонок это видел. Но и без того сбегать, похоже, не собирался.

Они вышли к небольшому подсохшему за лето болотцу, почти сплошняком заросшему клюквой, усыпанной, как брызгами крови, крупными, налитыми сочной мякотью ягодами. Рогл почти на ходу быстро набрал горсть. И Младу угостил, как бы она ни кривилась. Чуть горьковатые ароматные ягоды бодрили, придавали сил. И смутно напоминали о давно прошедших временах детства. Когда-то Млада ходила с друзьями за клюквой на болотце не так далеко от Речной деревни. Страшно подумать, как давно это было. И дело не только в прошедших летах.

Они еще не успели минуть бугристую прогалину, как вдруг затрещал где-то в глубине леса валежник. На юге, откуда и шли. Рогл остановился, вопросительно оглянулся на Младу. Она ухватила его за локоть и рванула в укрытие – за почти прозрачный без листвы куст волчеягодника.

Треск приблизился. Млада вгляделась между деревьев, но пока ничего не увидела.

– Соврал ты, значит, паскудник, – прошипела она на ухо мальчишке. – Голову я тебе отчекрыжу, будь уверен, если это родичи твои.

Но тот замотал головой, ответил так же приглушенно:

– Я не врал! Я думал, они не поедут.

– Тихо!

Рогл тут же закрыл рот, опасливо поглядывая на Младу. Но прислушавшись внимательнее, она поняла, что это не люди и не лошади. Через лес продирался огромный зверь, видно, чем-то напуганный или разозленный. Он несся широкими шагами напролом, не разбирая дороги, прямо через кусты и невысокий ольховник. Лес вокруг будто замер, остался только оглушительный треск веток, топот и громкое, плотное дыхание.

И еще через мгновение на поляну ввалился громадный черный тур. Он фыркнул и остановился, медленно повернул массивную голову, увенчанную широко расставленными, в четыре, а то и пять локтей рогами. Мелькнул белый ремень на загривке. Душно пахнуло коровником.

Рогл рядом напрягся, даже отпрянул, но Млада удержала его. Такому зверю лучше на глаза не попадаться, хотя он и так наверняка их чует, только если не нападать на него – зла не причинит. А коли побеспокоить, затопчет – не заметит. Не зря в холке высотой со взрослого человека. Ноги мощные, да и весит столько, что одним ударом копыта хребет переломит.

Затаились. Но против воли сердце билось часто-часто. Сам вид величественного хозяина леса вызывал уважение и трепет. Редко таких встретишь. Повезет, если один раз за всю жизнь.

Бык постоял еще немного, зыркая красноватыми глазами по сторонам и помахивая хвостом, а затем прянул ушами, развернулся и с тем же трескучим шумом скрылся среди деревьев.

Но Млада с Роглом, не сговариваясь, еще немного посидели в укрытии, пока не стало совсем тихо. И в следующий миг лес снова наполнился обычными звуками. Мальчишка наконец пошевелился и выдохнул.

– Знаешь, мне бы оружие какое не помешало. Зря ты выкинула мой меч.

Млада только усмехнулась и подтолкнула его: выходи, мол.

– Думаешь, против тура твой меч поможет? Его и волки-то стерегутся.

Рогл неопределенно повел плечами.

– Да просто отбиваться в случае чего. Если какой другой зверь попадется? Или разбойники?

– Если тебя сожрут дикие звери, я не буду плакать, уж поверь, – с усмешкой произнесла Млада, идя за ним. – Давай пошевеливайся. У тебя еще хватает наглости просить у меня оружие! Достаточно того, что я развязала тебе руки, вельдский вымесок!

Рогл кивнул, помрачнев, и зашагал быстрее. Но его молчание было обманчивым. И недолгим. Сильно, видать, при виде тура струхнул. На Младу один за другим посыпались вопросы. Слушать его постоянную болтовню оказалось немногим лучше, чем разговоры девиц в детинце. Млада чувствовала себя так, будто ее изводила назойливая зубная боль, но терпела, стараясь не срываться попусту. Время от времени приказывала Роглу замолчать, но того хватало ненадолго.

Наверное, так же чувствовал себя Наставник, когда Млада ушла с ним из дома. Болтливая девчонка, постоянно донимающая расспросами. А уж в разговорах Наставник был не силен: случалось, из него сутками не удавалось вытянуть хотя бы пары слов. Только серьезные черные глаза с золотыми искрами следили за Младой неотрывно. И потому ей долго казалось, что Наставник старый, насколько старым мог быть для девочки двенадцати лет мужчина, старше ее вдвое. Но это ощущение прошло. Наставник приглядывался к ней долго, прежде чем окончательно согласился обучать своему «ремеслу». Наверное, если бы он решил, что Млада не годится в арияш, то избавился бы от нее без сожаления в каком-нибудь лесу. Совсем так же, как она еще ночью хотела избавиться от Рогла.

Первое, чему начал учить ее этот загадочный человек – это молчанию.

«Слова – пыль, которую можно пустить в глаза кому угодно. Но то, что истинно сохранит тебя и твою жизнь, это молчание. Молчаливый враг всегда страшнее, чем тот, кто много болтает. Далеко не все люди покупаются на слова. И словами можно проложить себе путь к смерти гораздо быстрее, чем держа язык за зубами».

И Млада старалась не говорить ничего, когда это не требовалось. Но ушло много времени, прежде чем они с Наставником научились понимать друг друга вовсе без слов.

Для обучения же Рогла такому умению и вовсе не было ни времени, ни сил, ни желания. А потому мальчишка пытался завести разговор при каждом удобном случае. От его былой настороженности не осталось и следа, будто он не был пленником, а вышел на прогулку. Рогл безуспешно пытался выспросить у Млады хоть что-то: начиная с ее имени, заканчивая тем, куда они направляются.

Вот же пустобрех, каких поискать!

И Млада упрямо молчала, борясь с желанием дать вельдчонку хороший подзатыльник.

Днем снова захмарило, а к вечеру пошел дождь. Шли, пока в сумерках можно было разглядеть хоть что-то, а потом остановились на ночевку. На этот раз Рогл помог с костром, сбегал до журчащего по каменистому дну среди травы ручья, чтобы набрать воды. За что получил право не быть связанным на ночь.

В этот раз Млада почти не спала. В ноге горячо билась боль. То пробегала по бедру жгучая волна, то костенели мышцы, заставляя ворочаться с боку на бок. А сырое промозглое утро не принесло облегчения, к тому же, кажется, начался жар. Млада то и дело касалась пылающего лба, а только на востоке забрезжили первые лучи зари, прокляла тот момент, когда пришлось вставать, чтобы идти дальше. Вот клюква сейчас как раз пригодилась бы. Надо было набрать впрок.

Дождь продолжал моросить, как шальной.

Млада старалась не сбавлять шага, но уже к середине дня успела тысячу раз отправить в Пекло деревню, которая все никак не хотела появляться впереди. Подумала даже, что они ходят кругами. Но вот промелькнула в глубоком овраге знакомая речушка, и на душе стало светлее. Осталось немного.

Рогл всю дорогу до Ярова Дора с подозрением косился на Младу, но ни разу не спросил, как она себя чувствует. Возможно, опасался. Или попросту ему было все равно. С чего бы пленному вельду о ней беспокоиться? Да Младе и не нужны были его жалость или участие. Как бы много он ни болтал, как бы ни пытался втереться в доверие, а все равно – враг. Сучье племя… И вовсе не было уверенности в том, что не выкинет ничего по дороге.

Только к вечеру за окраиной леса развернулись черные пашни, а рядом – утыканный избами холм.

Млада припустила быстрее до дома старосты – так, что теперь Роглу пришлось ее догонять.

Садко гостей на ночь не ждал. Сдержанно он выслушал краткий рассказ о том, как погибли кмети, недоверчиво глянул на вельдчонка, который на всякий случай укрылся за спиной Млады, а потом проговорил тихо:

– Кметей мы погребем, как нужно. Завтра отправлю деревенских. Честно – не верил, что вельский лагерь вы все ж таки найдете. Уж больно долго мы его искали, – он оглядел лицо Млады, наверное, бледное и блестящее от нездоровой испарины, и добавил: – На ночь у меня останьтесь – нечего снова до погоста тащиться. Погода мразевая, пахоту даже пришлось прервать.

И как будто невзначай за вечерей жена Садко, тихая и незаметная, словно тень, поставила перед Младой кружку горячего отвара на малине. Та кивком поблагодарила ее и еще долго грела пальцы о глиняные стенки, пока питье чуть-чуть не остыло.

Рогл, готовый, видно, от неловкости сжаться до размеров мыши, безмолвно сидел рядом, ерзая на месте. А Млада под пристальным взглядом старосты размышляла, как быть дальше. Впереди еще пять дней пути, а силы уходят с такой скоростью, что того и гляди повалишься под куст и больше не встанешь. Без помощи никак не обойтись, ведь нужно, чтобы Рогл обязательно добрался до детинца. Иначе все псу под хвост.

Млада подняла глаза на Садко. Тот с готовностью выпрямился, посмотрел вопросительно.

– Ты, Садко, отправь весточку князю, – проговорила она, отпив из кружки пахнущий летом отвар. – Напиши, что парни погибли. И что мне… нужна подмога. Пусть вышлет навстречу кметей. Можно даже одного. Пересечемся с ним на дороге – далеко в лес я теперь уж не пойду.

Староста выслушал, согласно качнул головой.

– Князю я и так писать собирался, раз уж тут такое вышло. Просьбу твою укажу. А теперь идите отдыхать. Парнишка твой, вон, скоро лбом о стол треснется.

Млада возражать не стала.

За ночь жар разжал тиски, а к утру совсем полегчало. Вот только раны лучше выглядеть не стали – почернели еще больше. Но, удивительное дело, замечать боль Млада уже почти перестала – настолько свыклась. Да и деваться-то особо некуда. Не ко времени себя жалеть и хворать в постели.

Янтарь и снаряженный для Рогла жеребец Надежи уже ждали во дворе. Конь, кажется, был рад видеть Младу: тут же ткнулся мордой ей в плечо – поприветствовал. Она сделала знак помятому со сна вельду садиться верхом. Без промедления мальчишка ловко запрыгнул в седло. И сразу же выправилась его осанка, появилась даже некая горделивость – парень явно чувствовал себя на своем месте. Он погладил шею коня и что-то тихо ему сказал, а тот спокойно прислушался к словам нового всадника.

Последний раз поблагодарив старосту, выехали, легким галопом промчались по деревне, распугивая дворовых собак, и нырнули под полог леса.

Скоро Млада поняла, что удержаться в седле ей будет сложно. Толком сжать колени она не могла, а чтобы приподняться в стременах – и вовсе нужно было приложить столько усилий, сколько не отнял бы путь пешком. Однако верхом, как ни крути – быстрее.

Бо́льшую часть времени ехали рысью. Каждое новое утро забираться в седло Младе было все труднее. К тому же жар вернулся. Ее то бросало в дробящий зубы озноб, то словно окунало в кипяток. Раны заживать никак не хотели, даже не затягивались – и продолжали сочиться той же отвратительной черной жижей. А порошки, сдерживающие воспаление, закончились.

На третьи сутки пути Млада невольно начала высматривать впереди кметей, которых по просьбе Садко князь должен был отправить навстречу. Но дорога была пустынной – неизвестно, к добру или худу. А всадники появились только к вечеру четвертого дня. Тогда было пасмурно, а оттого особенно сумрачно. Сосны, которые перемежались здесь с вязами, недвижимо стояли в плотном влажном и остро пахнущем преющей листвой воздухе. Вот-вот снова грозился зарядить дождь.

Млада смотрела под ноги коня, а в гудящей от снова обхватившего ее жара голове было пусто, как в общинном погребе перед летом.

– Это дружинники? – спросил Рогл, выдергивая ее из полузабытья, в котором она находилась со вчерашнего вечера.

Вскинув голову, Млада прищурилась, пытаясь придать четкость зрению. Нет, это были не кмети. Девять верховых приближались с севера, но одеты были как любые деревенские. Посконные штаны, кожаные поршни поверх забрызганных грязью онучей и по случаю промозглой погоды, граничащей с заморозками – плотные плащи.

– Нет. Похоже, охотники… – Млада сглотнула противную горькую слюну.

И верно: мужчины были вооружены луками. Кто-то – охотничьими копьями с широкими тяжелыми наконечниками: на крупного зверя. И неожиданно впереди всех показался сын старосты Ждан. Чуть постарше Рогла, он выглядел сейчас совсем взрослым. Видно, среди ровесников его уважали, а он держал себя соответствующе. Завидев Младу с вельдом, парни зашумели, загомонили, но навстречу не поспешили. Только все, как один, вперили в них неподвижные взгляды.

Кольнуло нехорошее предчувствие. Раз охотники так далеко от деревни, но еще без добычи, то настроение у них, наверняка, не из лучших. Пока всадники не подъехали ближе, Млада повернулась к вельдчонку и проговорила тихо:

– В случае чего – беги. Доберись до деревни, езжай к старосте Ратибору. Его изба в середке, у вечевой площади. Меня не жди. Попросишь о помощи, скажешь, что тебе надо в детинец. Если ты и правда хочешь попасть в город.

Млада говорила и сама сомневалась, что в одиночку Рогл решит пойти к князю. Не было ему веры. Дай волю – сбежит, поди, а там и следов не найдешь. Но почему-то она чувствовала, что предупредить надо.

– Зачем? – недоуменно дернул бровями вельд.

– Просто сделай так – и все.

Охотники поравнялись с ними.

– Вот встреча, так встреча! – Ждан подъехал ближе и остановил коня.

Млада потянула поводья и сделала знак Роглу встать позади нее.

– Я тоже не думала тебя здесь встретить, Ждан.

– Так вот, – сын старосты качнул копьем, – говорят, в наших местах видели тура. С три дня назад. Мы и решили поохотиться. Не встречала? Тура-то?

– Встречала, – кивнула Млада. Парни удивленно переглянулись. – Только далеко. На юго-западе, у тривичей.

– Гон у них, – вздохнул Ждан. – Вот и носятся. Злые они в это время, но так даже интереснее, – он немного помолчал. – А остальные кмети где?

– Твое дело каково? Задержались. Скоро нагонят.

Ждан недоверчиво усмехнулся, приподнялся в стременах, заглядывая Младе за спину.

– А это кто?

– Пленник, – Млада скучающе обвела взглядом медленно погружающийся в сумерки лес.

– Это вельд, что ли? – гаркнул кто-то из мужчин. – Вельдский крысеныш?!

– Как хотите его называйте, а я должна мальчишку доставить в детинец. Князю и воеводам. Так что некогда мне с вами досужие разговоры вести. Удачи на охоте.

Млада тронула пятками бока Янтаря, но Ждан, повернув коня, преградил ей дорогу.

– Ты постой, постой, – он снова оглядел Рогла. – Это что же, ты вельда даже не связанным везешь? Он что, друг тебе?

– Думаю вот с утра, чего у меня свербит в кишках… – прищурилась Млада. – А это, оказывается, я с тобой посоветоваться забыла, как мне пленника везти. Посторонись!

– Э, нет, – сын старосты качнул головой. – Мы разобраться хотим. А то вдруг ты на ночлег с этим выродком у нас в деревне остановишься? А там за вами остальные вельды приедут, чтобы его вызволить. Беду на нас навести хочешь?

– Они ж полдеревни сожгут! – выкрикнул кто-то за его спиной.

– И пленников заберут, а то и перебьют всех! – отозвался другой голос.

– Нечего вельдчонку в нашей стороне делать!

– Верно!

Будто камнями закидали. Ждан слушал товарищей, и от горячей поддержки его губы все сильнее расплывались в гаденькой ухмылке. Давно, видать, за туром гоняются – притомились уже. Теперь им любую добычу подавай, а вельд – чем не развлечение? И повод оправдаться перед старшими, что зверя изловить такой оравой не сумели.

– Вот что, – внимательно оглядев свое копье с толстой перекладиной на древке, изрек Ждан. – Ты вельда нам отдай. Негоже лихо-то привлекать на наш род. Не видели мы кочевников – и видеть не хотим. Нехорошо это.

Будто по его приказу, остальные парни начали медленно заходить с боков, окружая. Кто-то потянулся к луку, кто-то удобнее перехватил копье или топор.

– От как… – громко хмыкнула Млада, оглядывая их. – Значит, у княжеского дружинника решили пленника забрать, – и повторила отчетливо: – От как…

Любой, кто хоть что-то смыслил в угрозах, мигом разгадал бы ее в тоне Млады. Но Ждан только состроил еще более значительный вид.

– Сама подумай, если не к нам, то в Кирият вельды попрут. А там всяко за нас возьмутся.

– А ты, вижу, от одной мысли о вельдах хвостом затряс? Придумал себе чудище под лавкой, которого и нет вовсе. Подумай лучше о том, что будет, когда я доложу воеводам, как ты мне препоны на пути строить вздумал! Что убил мальчишку, который о вельдах мог рассказать много полезного. Или меня тоже убьете и в лесу запрячете?

Только ее слова до ушей деревенских, похоже, уже не долетали. Недобро сверкали глаза парней, хищно белели зубы из-под приподнятых в оскале губ. Ждан двинул на Младу. Остальные продолжили смыкать кольцо.

– Тебя – не трону. Я с тобой за одним столом ел, – глухо проговорил Ждан. – Поэтому лучше не стой на пути.

Она ударила Янтаря пятками. Едва не вспенив грязь копытами, тот сорвался с места. Млада развернула его, успела проскочить между деревенскими. Рогл, гикнув, рванул за ней, а потом – в другую сторону. Парни разделились. Часть кинулась за вельдом, несколько – за Младой. Пригнувшись к шее Янтаря, она оглянулась. Круп коня Рогла промелькнул среди сосен. Кто-то пустил ему вслед стрелу, но та ударила в дерево. За первой стрелой полетели еще. Но мальчишка уходил умело – петляя, – а жеребец слушался его беспрекословно и чутко.

Со свистом проносился мимо по обе стороны частокол сосен. Топот копыт за спиной становился тише. В Младу не стреляли. Только долетали до слуха обрывки ругани и окрики. Но она продолжала нестись в чащу, уворачиваясь от веток. Они хлестали по плечам, цеплялись за плащ и норовили выдернуть из седла. Колени дрожали от напряжения. По бедру под повязкой расплывалось мокрое горячее пятно. Обломок ветки ткнул Младу в больное плечо. Она глухо охнула, пошатнулась, но удержалась в седле.

Но скоро преследователи отстали совсем. Либо им просто надоела эта бессмысленная погоня. Млада-то охотникам без надобности. Она, настороженно прислушиваясь, еще немного попетляла среди деревьев и снова повернула к дороге. Благо вовремя сообразила, что даже улепетывать от погони лучше в сторону Беглицы. А потому путь до нее за время бешеной скачки значительно сократился. Крутые бока Янтаря быстро перестали тяжко вздыматься. С виду он и вовсе не устал – наоборот, нетерпеливо пригарцовывал, будто хотел снова понестись вскачь. И потому Млада решила без остановок ехать в деревню. Попасть туда поскорее ой как нужно. Добраться до Ратибора раньше, чем неудачливые охотнички доберутся до Рогла. Если только мальчишка ее послушал.

Казалось, бедро распухает, будто искусанное сотнями пчел. Перевязь была уже насквозь мокрой и съехала почти до колена, а потому темное пятно крови расползлось по штанине. Однако на плече даже после удара веткой рана, похоже, не открылась.

Некоторое время пришлось идти пешком и вести Янтаря в поводу: слишком непроходимым стал лес. К тому же уже смеркалось. В какой-то миг дав слабину, Млада опустилась на землю под старой березой, поправила повязку на ноге, чувствуя, как от каждого прикосновения к ране немощь пронизывает даже пальцы на руках. После Млада еще немного передохнула. Но скоро ее начало подтачивать нетерпение и она снова пошла к дороге. Завидев тропу впереди, поднялась в седло и поехала по ней. Однако не забывала оглядываться в слабой надежде увидеть Рогла.

Ночная тьма густела. Деревья и оставшаяся на ветвях листва сливались перед глазами в одно сплошное мельтешение. Легкой рысью Янтарь нес Младу вперед без понуканий. К утру она рассчитывала добраться до Беглицы, а отоспаться и потом можно.

Вокруг не слышно было никакого лишнего, чуждого размеренной лесной жизни движения. И от этого спокойствия Младу начало клонить в сон. То и дело она вскидывала уже падающую на грудь голову и подгоняла мерина, который сбивался на неспешный шаг, будто это он был во всем виноват. Млада принималась размышлять о том, удалось ли охотникам поймать Рогла, но только начинала злиться на Ждана, испортившего ей последние дни дороги до города. Вот доберется она до Ратибора, а уж тот всыплет сыночку за своеволие и попытку устроить самосуд. В благоразумии старосты она не сомневалась.

Еще пару раз Млада останавливалась для короткой передышки, когда держаться в седле становилось вовсе невмоготу. И небо только-только начало светлеть в преддверии утра, когда впереди мелькнула между деревьев отдаленная тень. А за поворотом на дороге из редеющего мрака показалась фигура всадника. Он ехал навстречу. По наклону туловища и росту Млада поняла, кто это. Она приблизилась и остановилась. Верховой остановился тоже.

– Зря ты это сделала, – голос Ждана прорвался сквозь плотный шум в ушах. – Мои парни только разозлились, когда гонялись за вельдом. Теперь точно не упустят. Все равно поймают. Эти леса мы знаем всяко лучше него.

– Оставьте Рогла в покое. Я ведь тоже злиться умею.

Кажется, Ждан усмехнулся.

– Как ты не понимаешь? Он принесет только беды, как и остальные из его рода. Волхв говорит… Они все прокляты, и, защищая его, ты навлекаешь проклятие на себя и на всех нас.

Его гнедой жеребец беспокойно прядал ушами. Лицо сына старосты едва прорисовывалось из тьмы, его болотные глаза опасно поблескивали. Млада не знала, каков из него воин – думается, невеликого умения. Но парень глядел исподлобья, с укором и холодной решимостью. Неужто, несмотря на закон гостеприимства, не собирается отпускать ее отсюда живой?

Младе вовсе не хотелось разговаривать с Жданом, а тем более вступать с ним в бой, который явственно назревал, как ячмень на глазу. Что самое страшное: она не чувствовала в себе сил сражаться. Слабость подрагивающей волной уже давно охватывала все тело, а виски ломило – и дело вовсе не в усталости.

– Не лезь, Ждан, – тихо, но твердо произнесла она. – Добром прошу.

– Добром? Я теперь уж не знаю. Может, ты в сговоре с вельдами? Что-то кмети остальные тебя не нагнали. Может, нет их уже в живых? Может, порешила ты их ночью во сне? Чтобы лазутчика вельдского в Кирият привести. Недаром так за него заступаешься.

– Вздор.

Ждан пожал плечами.

– Мне о том не ведомо. И испытывать судьбу я не хочу.

Сын старосты снял с пояса «бородатый» топор, острый, с широким оголовьем. Тяжелое и неудобное в стремительном бою копье он где-то оставил. Млада нехотя вынула из ножен меч. А сама прислушалась. Справа, чуть позади, в укрытии таился стрелец. Возможно, несколько. Знать, давно ее тут поджидают. А подмога в кустах на случай, если одолеть Младу Ждан все же не сможет.

Она почти с места пустила Янтаря в галоп. Чуть помедлив, парень рванул ей навстречу, отставил руку с топором на изготовку. Млада развернула клинок, стиснула рукоять крепче. Проносясь мимо, легко отклонилась от удара Ждана и походя ударила его плоской стороной лезвия по плечу. Извернувшись в седле – добавила снизу вверх по запястью. Сильно, с короткого замаха. Сын старосты качнулся и выронил оружие из онемевших пальцев. Развернув коня, Млада достала парня по спине и оглушительно – по виску. Убивать, понятное дело, не собиралась – только проучить. Ждан взвыл, хватаясь за ухо, и едва не вывалился из седла.

Мелькнула стрела. Но пролетела на добрые пару ладоней за спиной. Видно, стрелец боялся попасть ненароком в Ждана. Не дожидаясь второго выстрела, Млада припустила к деревне, пока не подтянулись остальные охотники.

Вдруг ее ощутимо повело, расползся на лохмотья лес по обеим сторонам дороги. Онемели пальцы на раненой руке, а левого бедра и колена она, оказывается, уже давно не чувствовала. Млада плохо понимала, что будет делать дальше, но знала, что Роглу, если он еще не добрался до деревни, нужно помочь, остановить рыщущих по лесу дружков Ждана. И боялась не успеть.

Через несколько верст Беглица показалась впереди тусклыми огоньками окон и чернеющими на светлом небе силуэтами покрытых дерном крыш. Люди уже сновали по улице по своим утренним делам, начинали работу во дворах. Кто-то собирался в поле. Деревенские брызнули в стороны от пронесшейся по дороге Млады. А она гнала так, будто настигала ее стая волков.

Млада остановилась у дома Ратибора и почти выпала из седла, но удержалась за узду взмыленного Янтаря. Покачиваясь, она подошла к воротам и ударила в калитку кулаком. Та оказалась открыта. Млада, будто через толщу воды, еле передвигая ноги, прошла по двору. Невысокое, в три ступени, крыльцо показалось непреодолимой преградой.

Навстречу ей спешно вышел Ратибор. Схватил за плечи.

Захлебывался в лае сторожевой пес.

– Там твой сын, Ратибор… Он хочет убить моего пленника.

Млада почти повисла на крепких руках старосты, цепляясь пальцами за его рубаху. Слабая, отвратительно и непростительно самой себе.

– Я знаю. Мальчик у меня, – как будто издалека проговорил Ратибор и крикнул в избу: – Переслава!

Слава Велесу, хозяину лесов, – укрыл мальчишку, а тот сумел добраться. Не сбежал. Млада обмякла и начала оседать на пол в сенях. Что-то чужое с новой силой заворочалось внутри, распустило щупальца, охватывая нутро холодом и пустотой. Что-то, что не сулило освобождения и требовало подчиниться. Голову будто опустили в кипящий котел, мышцы пронизало болью.

Млада сжала зубы, и упасть окончательно ей не позволили только руки старосты. Как и кто унес ее в избу, она уже не видела.

* * *

Мысли путались. Вот одна промелькнула вдалеке, не позволив даже ухватить себя за хвост. И другая, еще призрачнее предыдущей. Неразборчивым шумом пронеслись в стороне чьи-то голоса. Мазнул по векам свет. Еще раз. Сотни ярких пятен скользили по лицу мягким, почти неощутимым теплом.

Млада лежала, но твердая постель под ней почему-то покачивалась и слегка тряслась. А скоро стал слышен стук колес и копыт по засохшей, разбитой колеями дороге. Голоса стали четче. Один из них был странно знакомым и почему-то поселял в душе спокойствие. Млада пыталась вникнуть в этот умиротворяющий рокот, хоть и не понимала слов. И будто покачивалась на волнах.

Раны приятно молчали. И, по сравнению с этим, то, что во рту пересохло – даже язык прилип к нёбу, – казалось незначительной мелочью. Млада осторожно пошевелила рукой и поняла, что накрыта теплым покрывалом. Кто-то зашебуршал рядом.

– Глянь! Кажется, она очнулась.

Другой голос. Как будто мальчишеский. Чей же? Она определенно где-то уже слышала его, да так много, что сейчас он даже слегка раздражал.

Телега остановилась. Горячая шершавая ладонь прикоснулась ко лбу. Слишком тяжелая – вот-вот затрещит череп. Млада дернулась, пытаясь ее сбросить, и снова провалилась в забытье.

Еще несколько раз она приходила в себя. Один – когда лес, видно, сменился лугом. И от этого показалось, что в глаза воткнули раскаленные прутья. Таким ярким стал свет. Она снова хотела попросить пить, но не сумела даже разлепить губ.

Второй раз был, когда в уши ворвался городской шум: выкрики торговок, стук колес и подков по деревянной мостовой, далекие удары молотка бондаря. Пытаясь разобраться в звуках, Млада не заметила, как доехали до детинца.

Гомон города чуть стих. Вокруг началась суматоха. Стражники переговаривались так громко, что хотелось заткнуть уши, но Млада не могла поднять рук.

– Пойдите прочь! – и снова знакомый голос, но другой, с едва заметным северным акцентом. Почудилось, или в нем слышится тревога? – Отойдите, не представление на площади смотрите. Бьерн, с тобой будет отдельный разговор, а пока отнеси ее в дом! Живо!

Сильные руки легко, как пушинку, подняли Младу с повозки. Она с трудом приоткрыла веки и увидела лицо, заросшее короткой темной бородой. Карие глаза смотрели с беспокойством. Губы дрогнули в несмелой улыбке.

– А-а, Медведь, – хрипло протянула Млада, наконец вспомнив имя того, кто сопровождал ее до города. – Я ведь нож твой… Потеряла.

Сейчас это казалось почему-то невероятно важным.

– Тихо-тихо, – проговорил он. – Все закончилось, девочка. Хорошая моя. Ты молодец…

Кметь нес ее через двор. Она будто кожей чувствовала, как вокруг толпятся люди. Как смотрят с участием и в то же время – с любопытством. Хотелось отмахнуться от них, словно от кружащей перед лицом мошкары. Свет пропал, когда Медведь занес Младу в дом.

Тишина поглотила все звуки. Только легкое эхо торопливых шагов гуляло по сумрачному коридору. Пахло горящими факелами и прохладой камней. Было тепло от рук Медведя.

Хлопнула дверь.

– Раска, зови лекаря! Поторапливайся, ну! Приказ воеводы.

Дверь хлопнула снова. Медведь заботливо опустил Младу на лавку. Она из последних сил уцепилась за его рукав, будто так можно было сдержать темноту, которая накатывала с новой силой.

Сдержать не получилось.