Глава 19

Вечер выдался шумным и счастливым — именно таким, каким должен быть вечер после победы. Ну, почти победы. Второе место — это тоже победа, правда?

— Рая, можно мы пойдем в китайский ресторанчик? — Миша смотрит на меня с надеждой, все еще не переодевшись после выступления. Его мама сделала миллион фото со всех ракурсов после того, как объявили победителей. — Я уже месяц про острую лапшу мечтаю.

Лера, подбежавшая к нам, хихикает:

— Ты о лапше мечтаешь? Серьезно?

— А что? Лапша — это святое, — парирует Миша с серьезным видом.

Я улыбаюсь, качая головой:

— Мне без разницы куда идти.

На самом деле, я и сама неравнодушна к острому. Последние недели я практически ничего не ела — кусок в горло не лез, все казалось пресным и бесполезным. Но сегодня... сегодня другой день.

Ресторанчик оказывается небольшим, уютным, с красными фонариками под потолком. Мы устраиваемся за столиком у окна — я, Лера, Миша и их мамы. Дети все еще на эмоциях, перебивая друг друга, пересказывают каждую секунду выступления.

— ...и когда ты чуть не споткнулась на повороте, я думал, все, сейчас упадем! — говорит Миша, активно жестикулируя.

— Я не споткнулась! — возмущается Лера. — Это ты дернул меня не вовремя.

— Я? Да ты что!

Я слушаю их перепалку вполуха, листая меню. Острая лапша с курицей. Утка по-пекински. Тофу в кисло-сладком соусе. Все выглядит аппетитно. Удивительно, но я действительно голодна. Впервые за... не помню, сколько времени.

Может, это эйфория. Эйфория от того, что мои ученики — мои ученики! — получили второе место на чемпионате. Что все эти месяцы тренировок, все эти вечера в студии, все эти "еще раз, с начала" не прошли зря.

Официантка подходит к столику, и мы делаем заказ. Миша просит свою лапшу с тройной порцией перца чили, но Марина, его мать, строго отчитывает его и изменяет заказ на обычную лапшу. Лера выбирает рис с креветками, а я беру утку, лапшу с курицей и острый суп том-ям.

— Рая, вы точно столько съедите? — удивляется Лера.

— Попробую, — отвечаю я, и сама удивляюсь собственному выбору.

Еда приходит быстро, и стол мгновенно заполняется тарелками. Запахи смешиваются — острый, пряный, немного сладковатый. Я беру палочки, пробую утку.

Боже. Как же это вкусно.

Острота обжигает язык, но это приятное жжение, которое заставляет проснуться все рецепторы. Я жую, наслаждаясь каждым оттенком вкуса. Потом пробую суп. Божественно!

Я ем и не думаю о калориях, не считаю, сколько проглотила, не заставляю себя запихивать еду через силу. Я голодна, и еда вкусная, и это так просто, так естественно, ведь я почти забыла, как это — просто есть и получать удовольствие.

Мы едим, болтаем, смеемся над глупыми шутками Миши и воспоминаниями о том, как на репетиции у него разошлись швы на брюках прямо перед выступлением.

Я откидываюсь на спинку стула, держа в руках чашку с зеленым чаем. Смотрю на них — на этих двоих, которые еще утром так нервничали, что Лера чуть не расплакалась от волнения. А сейчас они сидят здесь, с медалями на шеях (да, они отказались их снимать), счастливые и довольные.

И я тоже счастлива. В этот момент, в этом маленьком китайском ресторанчике с красными фонариками и спокойной музыкой, я счастлива.

Впервые за последние недели я не думаю о Назаре. Не прокручиваю в голове наш разговор на кухне. Не вспоминаю, как сказала ему про развод. Не анализирую каждое его слово, каждый взгляд, каждое движение.

— Рая, ты в порядке? — голос Елизаветы, мамы Миши, возвращает меня в реальность.

— Что? — моргаю я.

— Ты улыбаешься, — говорит она. — Просто... сидишь и улыбаешься. Словно зависла.

— Я просто счастлива, даже больше чем дети, — ставлю чашку на стол. — Сегодня хороший день. Вы молодцы. Я горжусь вами.

Миша кивает, все еще не поднимая глаз от тарелки, но я вижу, как уголки его губ приподнимаются в застенчивой улыбке.

Официантка приносит счет, и я плачу, несмотря на протесты родителей, которые пытаются настаивать, что угощают они.

— Сегодня плачу я, — говорю я твердо. — Считайте, что это часть награды.

Выходим на улицу, уже темно. Собирались прогуляться по городу, посмотреть иллюминации на площади, но начал моросить дождь.

— В отель? — спрашиваю я.

Мы стоим под козырьком ресторана, и я обнимаю себя за плечи — прохладно, а я в легкой куртке. Дети болтают о чем-то своем, и я снова ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Странно. Я так исхудала за последние недели, что джинсы буквально висят на мне. Нервы ни к черту, сон плохой, аппетита не было вообще. А сегодня я съела больше, чем за всю неделю. И чувствую себя... не хорошо, но лучше. Определенно лучше.

Может, это и есть то, что мне нужно. Не думать. Просто жить. Один день за раз.

Мы заказываем такси и добираемся до отеля на разных машинах. Тут всего три квартала, но намокнуть не хочется. Лера и Миша разошлись по своим номерам вместе с родителями еще десять минут назад, а я стою у двери своего номера, копаясь в сумке в поисках ключ-карты.

Наконец нахожу.

Номер маленький, но чистый. Двуспальная кровать с белоснежным постельным бельем выглядит невероятно привлекательно. Я сбрасываю сумку на пол, стаскиваю обувь и практически падаю на кровать, даже не раздеваясь толком.

Усталость накатывает волной. Весь день на нервах, переживания за детей, встреча с Женей, ужин... Я вымоталась совсем.

Закрываю глаза и проваливаюсь в сон почти мгновенно.

Никаких мыслей о Назаре. Никаких часов, проведенных в попытках уснуть, когда мозг настойчиво прокручивает один и тот же разговор, одни и те же слова, одни и те же сожаления. Просто темнота. Теплая, мягкая, безопасная темнота.

«Вот бы так каждый день»,— успеваю подумать я перед тем, как окончательно отключиться. «А не до трех ночи думать про него и скучать».

***

Просыпаюсь от света, пробивающегося сквозь неплотно задернутые шторы. Первые несколько секунд не понимаю, где я. Потом память возвращается — отель, чемпионат, второе место.

Сажусь на кровати, потягиваясь. Спина затекла, во рту пересохло, но в целом я чувствую себя... нормально. Даже хорошо.

Смотрю на телефон — восемь утра. Прилично. Я проспала почти двенадцать часов.

Встаю с кровати, потягиваюсь еще раз. Решаю принять душ, перед тем, как спуститься на завтрак с детьми и их родителями.

Раздеваюсь, встаю под струи. Горячая вода стекает по плечам, по спине, развеивая остатки сна. Я закрываю глаза, запрокидываю голову назад.

Хорошо.

Все хорошо.

Может, действительно самое страшное позади? Может, я наконец начинаю приходить в себя?

Намыливаю волосы, смываю шампунь. Беру гель для душа, пахнет лавандой и чем-то еще, не могу разобрать. Наношу на кожу, начиная с плеч.

И тут это начинается.

Сначала легкое головокружение. Потом тошнота — резкая, внезапная, накатывающая волной. Я хватаюсь за стену душевой кабины, пытаясь удержать равновесие.

Нет. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Но тело не слушается. Желудок сводит спазмом. Я выключаю воду дрожащей рукой, выскакиваю из душа, даже не вытираясь. Едва успеваю добежать до унитаза.

Меня выворачивает наизнанку. Вся вчерашняя еда, все, что я с таким удовольствием ела вчера поднимается обратно.

Когда первый приступ проходит, я опускаюсь на пол, прислоняясь спиной к холодной стене. Голова кружится. В глазах темнеет. Дышать трудно.

Что со мной?

Пытаюсь встать, дотянуться до полотенца. Едва поднимаюсь и снова накатывает. Снова склоняюсь над унитазом, хотя уже нечем рвать. Просто спазмы, болезненные и изнуряющие.

Не знаю, сколько времени проходит. Может, десять минут. Может, полчаса. Я сижу на полу ванной комнаты, завернувшись в полотенце, дрожу и чувствую слабость.

Телефон звонит где-то в комнате. Я игнорирую его. Не могу сейчас ни с кем говорить.

Звонок прекращается. Потом начинается снова.

Стиснув зубы, я поднимаюсь. Держась за стену, медленно иду к кровати, где оставила телефон. На экране высвечивается «Мама Леры».

Беру трубку.

— Алло? — хриплю я.

— Рая, доброе утро! — бодрый голос Елизаветы звучит оглушительно громко. — Мы все собрались на завтрак. Ты спустишься?

Я сглатываю, пытаясь унять очередной подступающий приступ тошноты.

— Лиза, я... кажется, я вчера в ресторане отравилась. Меня все утро тошнит.

— О боже! — в ее голосе тревога. — Серьезно? Рая, может, скорую вызвать?

— А как дети? — спрашиваю я, игнорируя ее вопрос. — У них все в порядке? Ни у кого нет симптомов?

— Нет, они в полном порядке. Оба отлично себя чувствуют, уже вовсю шведский стол штурмуют. Но Рая, если тебе плохо...

— Давай немного подождем, — перебиваю я, опускаясь на край кровати. Даже сидеть тяжело, а мне еще три часа на машине до дома добираться нужно сегодня.

— Если через час лучше не станет, придется ехать в больницу. В любом случае, вы как планировали езжайте домой с детьми, а я тут разберусь. Не маленькая.

— Рая, ты уверена? Может, нам остаться? Или хотя бы я могу...

— Нет-нет, все в порядке. Правда. Если что, я позвоню... мужу.

Последнее слово дается с трудом. Говорю его только для того, чтобы успокоить Елизавету, чтобы она не волновалась и не отменяла свои планы из-за меня.

Назару я бы уж точно не стала звонить. Ни за что.

— Ну, если ты уверена... — в голосе Лизы все еще сомнение. — Но Рая, пожалуйста, если станет хуже, сразу звони. Я серьезно. Или в скорую, или нам, или мужу. Хорошо?

— Хорошо. Спасибо. Правда, не волнуйтесь. Это просто отравление. Пройдет.

Мы прощаемся. Я кладу телефон на кровать и снова ложусь, закрывая глаза, и пытаюсь дышать ровно, считая вдохи.

Один.

Два.

Три.

Желудок снова сводит спазмом.

Я едва успеваю добежать до ванной.