Глава 4
Поднимаюсь в квартиру с тяжелой сумкой на плече. Ключ поворачивается в замке с тихим щелчком. Дверь открывается, и меня встречает затхлый воздух пустого жилья.
Восемь лет здесь никто не жил. Назар купил эту квартиру с такой надеждой в глазах. «Для нас троих», — говорил он тогда, обнимая меня за талию и показывая планировку. Детская комната с окнами на парк. Просторная кухня. Балкон, где можно по вечерам пить чай.
Только вот ребенка так и не случилось.
Включаю свет. Мебель стоит под чехлами, на полу ни пылинки — клининговая служба приезжает раз в месяц. Все чисто, аккуратно и абсолютно безжизненно.
Бросаю сумку у входа, снимаю туфли. Иду босиком по холодному паркету в гостиную. Стягиваю чехол с дивана, комкаю его и швыряю в угол.
Опускаюсь на диван, обхватываю колени руками.
Десять лет. Десять чертовых лет я была уверена, что он мой. Только мой. Что между нами нет секретов. Что мы — одно целое.
А оказалось — нет.
Восемь лет назад он изменил мне. И не просто изменил — завел ребенка. Пока я по больницам металась, пыталась сохранить беременность, он... что? Утешался в чужих объятиях?
Комок подкатывает к горлу.
Вспоминаю тот год. Самый тяжелый. Я потеряла ребенка на двадцать второй неделе. Врачи сказали, что такое бывает, что это не моя вина, что нужно время, чтобы восстановиться. Назар тогда был рядом. Держал за руку в больнице. Обнимал по ночам, когда я рыдала в подушку. Шептал, что все будет хорошо, что мы попробуем еще раз.
А сам уже знал.
Знал, что его любовница беременна от него.
А может, она тогда уже родила. Может, он даже видел ее. Держал на руках. Его дочь. Не мою. Его и той женщины.
Руки сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.
Два года я лечилась, я практически жила в больницах, чтобы наконец-то забеременеть. Это была такая радость. Я дышать боялась, была предельно осторожна, следовала всем рекомендациям доктора. Назар был счастлив. Мне так казалось. Мы с нетерпением ждали нашего ребенка, но его жизнь оборвалась. Наш малыш, наша маленькая девочка так и не родилась… Зато родилась другая. Лида.
Поднимаюсь с дивана. Иду на кухню. Открываю шкафы: ожидаемо пусто. Холодильник отключен и стерильно чист. Даже чая нет.
Возвращаюсь в гостиную, останавливаюсь у окна. Город просыпается. Люди спешат на работу, ведут детей в школу. Обычная жизнь. У них все идет своим чередом, а моя только что разлетелась вдребезги.
Вспоминаю, что оставила телефон в машине. Его нужно зарядить. Не для того, чтобы отвечать Назару, нет. Просто так, на всякий случай.
Спускаюсь в паркинг, достаю телефон из-под сиденья. Поднимаюсь обратно в лифте, подключаю телефон к зарядке.
Устройство оживает через пару минут. Экран загорается уведомлениями. Тридцать два пропущенных от Назара.
Восемь сообщений.
Голосовая почта переполнена.
Пролистываю. Не читаю. Просто смотрю, как одно за другим всплывают имена.
«Назар».
«Назар».
«Назар».
И между ними — «Витя». Брат. Звонил три раза. Открываю сообщения от него.
«Рая, что случилось? Назар названивает, спрашивает не звонила ли ты мне. Ты в порядке?»
«Серьезно, ответь. Начинаю беспокоиться.»
«Если не ответишь через час, еду к вам.»
Печатаю быстро, пальцы дрожат:
«Все нормально. Телефон сел, у меня утренние занятия с группой. Не приезжай.»
Отправляю и сразу блокирую экран.
Ложусь обратно на диван. Закрываю глаза. Хочется провалиться в сон и не просыпаться. Хотя бы на день. Хотя бы на несколько часов.
Но сон не идет.
Вместо него лицо Лиды. Испуганное. Худенькое. Как она стояла в углу кухни, сжимая свой рюкзачок. Как вздрагивала, когда я повысила голос.
Мне ее жаль. Честно. Она ребенок. Она потеряла мать, потеряла бабушку. Осталась совсем одна.
Но я не могу.
Просто не могу принять ее.
Потому что каждый раз, глядя на нее, я буду вспоминать, что Назар изменил мне. Вспоминать, что у него есть ребенок от другой женщины. Вспоминать, что я — не единственная в его жизни.
Телефон снова начинает вибрировать. Назар.
Беру телефон, смотрю на экран. Жду, пока вызов сбросится. Потом снова. И снова.
Он не остановится.
Знаю его. Будет звонить, пока я не отвечу.
На пятом звонке отключаю телефон. Кидаю телефон на диван.
Встаю. Иду в ванную. Открываю кран. Холодная вода бьет в раковину с оглушительным шумом.
Смотрю на свое отражение в зеркале.
Бледное лицо. Темные круги под глазами. Растрепанные волосы. Губы сжаты в тонкую линию.
Плещу водой в лицо. Вытираюсь махровым полотенцем, которое пахнет свежим порошком. Клининг постарался, правда непонятно для кого, если здесь никто не живет.
Нужно осмотреть квартиру, проверить, что здесь есть. Иду по коридору, открываю двери одну за другой. Спальня — пусто, только кровать под чехлом. Кабинет — стол, кресло, книжные полки.
Подхожу к последней двери в конце коридора. Та самая комната, которая должна была стать гардеробной. Или кладовкой. Назар так и не определился.
Поворачиваю ручку.
Дверь открывается бесшумно.
И я замираю на пороге.
Сердце пропускает удар.
Посреди просторного помещения стоит детская кроватка. Белая, резная, с балдахином из тонкой ткани. Та самая, которую мама Назара заказывала из Италии, еще в тот раз, когда я ошибочно решила, что беременна. Помню, как она показывала мне фотографии, как восторженно рассказывала о ручной работе, о качестве дерева.
Я думала, что Назар все это выбросил.
После того, как я потеряла ребенка, он исчез из дома на целый день. Вернулся поздно вечером, с красными глазами. Я тогда не спрашивала, куда он ездил. Было слишком больно говорить. А он молчал.
Я была уверена, что он все вывез. На свалку. Или отдал кому-то. Избавился от этих вещей, которые причиняли нам только боль.
А оказывается...
Делаю шаг внутрь комнаты. Ноги подкашиваются.
Вдоль стены стоит комод. Тот самый, что мы выбирали вместе в мебельном салоне. Светло-голубой, с выдвижными ящиками. Я тогда настояла на этом оттенке.
На комоде плюшевый медвежонок. Коричневый, с красным бантом на шее. Подарок от Вити. Он купил его еще когда я была на третьем месяце беременности. «Пусть племянник с ним растет», — сказал он тогда, неловко протягивая мне игрушку.
Рядом стопка детских книжек. Я сама их покупала. Сказки. Стихи. Яркие картинки.
Подхожу ближе. Провожу пальцами по бортику кроватки. В углу комнаты замечаю коробки. Несколько штук. Аккуратно сложенные, подписанные рукой Назара.
«Одежда 0-6 месяцев».
«Игрушки».
«Постельное белье».
Опускаюсь на корточки. Открываю первую коробку.
Внутри крошечные распашонки. Ползунки. Чепчики. Все выстирано, отглажено, сложено стопками. Пахнет детским порошком и лавандой.
Достаю один чепчик. Белый, с вышитыми розовыми зайчиками. Помню, как покупала его в том магазине на углу. Сжимаю чепчик в руке так сильно, что ткань мнется.
Грудь сдавливает. Дышать больно.
Все эти годы он хранил это здесь.
Не выбросил. Не отдал. Не избавился от этих вещей. Привез сюда и оставил, словно ждал и надеялся, что мы еще сможем этим воспользоваться.
Слезы застилают глаза. Я зажмуриваюсь, но они все равно текут. Теплые, горькие.
Кладу чепчик обратно в коробку. Закрываю крышку. Встаю и отступаю на шаг назад.
Смотрю на эту комнату. На кроватку. На комод. На все эти вещи, которые должны были окружать нашего ребенка.
Ребенка, которого нет.
Которого никогда не будет. Потому что после той потери я больше не могла забеременеть. Врачи пытались. Я пыталась. Мы оба пытались. Но ничего не получалось.
Он не выбросил эти вещи. Хранил их почти восемь лет. А потом привел в наш дом ребенка, которого родила ему другая женщина. И теперь эта девочка займет место в его сердце, которое должно было принадлежать нашему ребенку.
Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Закрываю дверь. Иду на кухню. Открываю кран. Пью воду прямо из-под крана. Выпрямляюсь. Вытираю рот тыльной стороной ладони.
Нужно что-то поесть. Хотя бы кофе выпить. Но здесь ничего нет.
Придется спуститься вниз. В этом доме на первом этаже есть небольшой магазин. Натягиваю кроссовки, беру ключи. Выхожу из квартиры. В лифте смотрю на свое отражение в зеркальной стене.
Выгляжу ужасно. Бледная, с красными глазами, растрепанными волосами. На мне все еще домашняя одежда, в которой я была вчера вечером.
Двери лифта открываются. Выхожу в холл и направляюсь к магазину. Внутри пусто. Только продавщица за кассой листает журнал.
Беру корзинку. Иду по рядам. Хлеб. Молоко. Кофе. Масло. Яйца. Сыр.
Останавливаюсь у полки с консервами. Беру банку тушенки. Потом еще одну. И еще. Зачем столько? Не знаю. Просто беру.
Подхожу к кассе. Выкладываю все на ленту. Продавщица пробивает товары, не поднимая глаз.
— С вас две тысячи триста, — говорит она монотонно.
Достаю карту. Прикладываю к терминалу. Оплата проходит.
Беру пакеты. Выхожу из магазина. В холле сталкиваюсь с кем-то. Пакет выпадает из рук.
— Простите, — начинаю извиняться, поднимая голову.
И замираю.
Передо мной стоит Назар.