Глава 42

Я смотрю на экран телефона Назара – официальный документ, заключение теста на отцовство. Сначала я не могу поверить. Это словно сценарий плохого фильма, который, наконец, обрёл счастливый конец, но я всё ещё жду, когда режиссёр крикнет: "Снято! Начинаем заново!"

Разумом я понимаю: мне должно стать легче. Это же конец моего кошмара. Конец лжи и предательства. Но мгновенного, всепоглощающего облегчения не наступает. Я так глубоко погрузилась в свою обиду, в свой гнев, в эту липкую, разъедающую боль, что просто так откатить это состояние невозможно. Это не выключатель, а долгий, мучительный процесс.

Но в то же время, сейчас, я наконец-то могу не сдерживать свои чувства. Я могу не прятать свою усталость, свою слабость, свою потребность в нём. Я могу не отталкивать Назара, когда он, как сейчас, сидит рядом и, напряжённо дыша, играет с прядью моих волос. Его прикосновение больше не кажется предательством. Оно — якорь.

Он всё ещё напряжён и взвинчен, и я прекрасно понимаю его состояние. Он был обманут не меньше моего, просто по-другому. Он чувствует себя виноватым за то, что поверил, за то что причинил мне боль. Я и сама сейчас на пределе.

Я отрываюсь от экрана и поворачиваю голову к Назару, который устроился рядом со мной на диване и почти не дышал все это время. Наши глаза встречаются. В его — настоящая буря эмоций.

— Что ты будешь теперь с этим всем делать? — мой голос звучит хрипло, я безумно нервничаю, происходящее кажется сном. — Ты заплатишь Наде?

Он отрицательно качает головой, не прекращая перебирать мои волосы.

— Нет. Не думаю, что она сделает то, чем угрожала. В конце концов, если она расскажет обо всем, тогда у неё точно не будет ни единого шанса что-либо от меня получить. Она не дура, просто отчаявшаяся женщина.

Он делает глубокий вдох.

— Но я собираюсь найти свою бывшую подчинённую, с которой Наташа хорошо общалась, когда работала у меня в компании. Я хочу проверить, действительно ли отец Лиды уголовник. Она точно должна что-то знать. Если бывший Наташи окажется порядочным человеком, а она повесила на меня ребёнка, только чтобы устроить свою жизнь... то он имеет право знать, что у него есть дочь. Да и мне так на душе спокойней за Лиду будет. Ты ведь понимаешь…

Киваю. Понимаю. Конечно же я понимаю.

— А если он уголовник, как сказала Надя?

Назар отводит взгляд, его рука замирает. Ему сложно принять решение. Он привязался к Лиде, несмотря ни на что. И теперь не знает, как быть.

— Я подумываю о пансионате для девочек, — тихо, сдавленно говорит он. В его голосе — чистая, неразбавленная вина. — Я не могу переложить на тебя ответственность за чужого ребёнка. Это моя проблема, не твоя. Она будет приезжать на каникулы и праздники. Я... ты же понимаешь, я не могу вернуть её обратно. Ей некуда возвращаться.

Он замолкает. Я слышу в его голосе вину, его боль, его чувство долга. Я понимаю. Прекрасно его понимаю. Потому что как бы я ни ненавидела эту ситуацию, как бы ни хотела, чтобы Лида исчезла из нашей жизни, она все равно ребенок. Маленькая девочка, которая ни в чем не виновата. Живой человек, которого совесть не позволяет выбросить на помойку. Отправить в систему. За последние годы столько ужасов по новостям показывали о детских домах. Столько расследований о том, куда именно исчезают маленькие девочки…

— Да и как объяснить семилетке, почему вдруг папа, которого она всю жизнь считала папой, больше не папа? — Выдыхает с горечью Назар. — Она слишком маленькая для такого. Я чувствую себя подонком, думая о том, куда пристроить этого ребенка. Словно пытаюсь снять с себя ответственность за человеческую жизнь. Она ведь доверяет мне.

— Пансионат звучит неплохо, — говорю я, спустя какое-то время после молчания. Внутри меня что-то отпускает. Это тяжело, но это справедливо и, главное, это действительно решение. — Тем более, проблем в деньгах у нас нет. Мы можем позволить себе оплатить обучение и обеспечить еще одного ребенка.

Я тут же захлопываю рот. «Еще одного ребенка». Смотрю пугливо на мужа, но он, кажется , не обратил внимание на мою оговорку.