Глава 32 Признания и гостья, которую никто не ждал
Уже в машине я набрал номер Сергея Козырева.
— Слушаю, Павел Филиппович, — послышался из динамика взволнованный голос.
— Еще раз здравствуйте, — устало ответил я. — Если вы сейчас дома, я хотел бы заехать к вам на пару минут. Я как раз нахожусь неподалеку.
— Хорошо, — ответил Козырев, и его голос сделался немного рассеянным.
— Тогда до встречи, — произнёс я и завершил вызов. Повертел телефон в руке, задумчиво глядя на дорогу через стекло.
— О чем размышляете, вашество? — уточнил Фома.
— Об информации, которую нам сообщил Василий, — со вздохом ответил я.
— Про то, что вся дрянь эта из-за океана ползет? — уточнил Питерский.
— Почти, — кивнул я. — Про одного конкретного человека. Который охотится на призраков при помощи зеркала.
— И что думаете?
— Стоит ли обращаться за информацией к кустодиям, — протянул я.
— А Дмитрий Васильевич? Разве он не может помочь?
— Сможет, — ответил я. — Но на это уйдет несколько недель. А еще, сбором этой информации будет заниматься целый отдел, который снимут с исполнения своих обязанностей. А у кустодиев, думаю, уже давно составлены списки неблагонадежных, которые бывали в Мезоамерике.
— На такой вот случай? — уточнил Фома и я кивнул:
— Все верно. А учитывая, что призрак обмолвился, что это женщина и она работала в Мезоамерике, она наверняка есть в этих списках.
— Тогда лучше попросить помощи, — протянул Фома.
— Не хотелось бы…
— Почему? — удивился Питерский. — Ведь Александр Васильевич вроде как не чужой человек. А член семьи.
— Потому что тогда я буду должен услугу их организации, — пояснил я.
— Так вы для кустодиев много чего сделали. Это они вроде как вам должны. Как земля помещику, — резонно возразил парень.
— И то верно, — согласился я и со вздохом выбрал из адресной книги нужный номер.
Разговор с Морозовым вышел коротким. Едва бывший глава кустодиев узнал про наводку покойного Козырева, как показное веселье мигом исчезло из его голоса. Он внимательно выслушал историю, которую я ему пересказал, не вдаваясь в подробности про эксперименты Козырева с зеркалами. А затем озвучил только один вопрос:
— За какой период вам нужны эти списки, мастер Чехов?
Я назвал примерные даты, и Морозов, не попрощавшись, завершил вызов. Я же убрал телефон в карман, понимая, что теперь придется только ждать.
Фома свернул во дворы и остановился рядом со знакомым мне домом, где жил Сергей Козырев.
— Подожди меня здесь. Я скоро вернусь.
Я вышел из авто и направился к нужной парадной.
***
Сергей открыл дверь прости сразу, как я нажал на кнопку звонка. Словно бы дежурил у створки, то и дело выглядывая в глазок и проверяя, не прибыл ли я. Наследник Василия казался встревоженным, но с порога вопросов задавать не стал. Молча посторонился, пропустив меня в квартиру.
— Спасибо, — произнёс я и шагнул в помещение. Козырев же закрыл за мной дверь и произнес:
— Вам удалось что-то узнать, Павел Филиппович?
— Немного, — ответил я, достал из кармана пиджака несколько пачек пятирублевок и протянул их Сергею. — Вот.
Козырев удивленно посмотрел на протянутые ему деньги:
— Это что?
— Остатки денег из тайника вашего покойного отца, — спокойно пояснил я. — Большую часть, к сожалению, он успел потратить.
— Этого хватит, чтобы выплатить долг за квартиру, — рассеянно протянул мужчина, оценив вес пачек. Казалось, Козырев еще до конца не верил в происходящее. Он принял деньги, и я заметил, что руки у него слегка подрагивают. — Спасибо вам, Павел Филиппович.
— Деньги ему оставил я, но благодарит он адвоката, — произнёс стоявший за его спиной Василий. И я улыбнулся:
— Вам стоит благодарить отца, который просил передать вам эти деньги.
— Просил? — настороженно уточнил Сергей и оглянулся. — Неужто он и сейчас здесь?
— Душа вашего батюшки не покинула этот мир.
— Ему надо помочь? — вызвался младший сын покойного.
— Чем ты можешь мне помочь? — почти ласково протянул старик и захохотал. — Вот до чего ж потешный у меня сынок. Кто б ему помог, а он все туда же.
— Он рассказал, почему решил оставить мне кота? Именно в завещании? — осторожно осведомился наследник.
Старик подошел ко мне ближе и насупился, перед тем как попросить:
— Дай мне рассказать все самому.
— А вы озорничать не станете? — уточнил я прищурившись.
— Да как у тебя совести хватает такое спрашивать? — возмутился Василий, а потом кивнул.
Я щелкнул пальцами, призвав тотемы, и от них к призраку потянулась ниточка силы. Старик почти тотчас стал видимым. Он приосанился, пригладил волосы на затылке, которые тут же вновь приподнялись.
— Батюшка, — охнул Сергей, роняя деньги.
Пачки попадали на пол, и Василий возмущенно возвел глаза к потолку.
— Вот как тебе можно доверять деньги, если ты их на ровном месте в руках удержать не можешь? — с усмешкой уточнил он.
— Батюшка, ты прости меня за все… — Сергей покраснел от смущения.
— Брось, не о чем просить, — отозвался старик без злобы. — Ты за мной смотрел так, как никто другой бы не стал. Супружница твоя тоже добрейшей души женщина. Уж не знаю, за что она тебя такого бестолкового полюбила. Но видно повезло тебе. Ты за жену держись, не обижай.
— Не обижу, — всхлипнул младший Козырев.
— А за наследство не переживай. От того, что я старшим братьям оставил, уже ничего не осталось. Тебе для управления мастерской или мануфактурой хватки не достает. Ты ж добрый. На тебе бы приказчики ездили, пока в долги не вогнали. Если они даже твоих старших смогли объегорить, то про тебя и говорить нечего.
— Твоя правда, — кивнул Сергей.
— Тебе жилье оставил. Счет для твоего первенца открыл. Как надумаете завести дитя, то нотариус выдаст все бумаги из банков. А про кота — особый разговор. Ты не думай, что он просто комок шерсти. Барсик на самом деле приносит удачу. Ты, может, и не помнишь всего, малой слишком был. Но мне не забыть, как он твою лихорадку вытянул, и ты живым остался. Может, он свои восемь жизней уже и прожил, но одну еще может провести с тобой рядом. А тебе, Сережка, очень нужна помощь свыше, потому как ты у меня бедовый.
Призрак внезапно замерцал, словно ему было трудно оставаться в этом мире. Но потом он встряхнулся и подбоченился.
— Поверь, в гробу и впрямь не карманов. Потому и не гонись за деньгами, как я или братья твои. Я столько времени потратил на лишнее, вместо того, чтобы лучше детей воспитать. Только с тобой мне и получилось подольше побыть рядом. Да и то, лишь потому, что больной сделался. А был бы поумней, то не упустил твоих братьев. И не только…
Старик нахмурился и потемнел лицом.
— Ты прости меня за то, что обижал тебя не раз. Характер у меня скверный. Уж таким я уродился. А ведь ты один любил меня просто так, без причин. Даже несмотря на то, что мне самого себя любить не за что.
— Брось, батя, — смущенно возразил Сергей. — Ты ж мне не чужой человек.
— Добрый ты, — покачал головой призрак. — Береги Барсика. Не продавай никому, кто бы не просил. Твой он. Запомни.
— Хорошо, — с готовностью кивнул младший Козырев.
— А если совсем туго станет, то ты у Барсика попроси помощи. И поверь, он поможет. Потому как он…
— … приносит удачу, — буднично продолжил Сергей, и стало понятно, что эта фраза звучала в доме часто.
— Так и есть, — заключил Василий и махнул мне рукой. — Отпусти меня, некромант. А не то я тут наговорю всякого, за что мне потом будет стыдно. Не умею я быть хорошим.
— Я тебя люблю, батюшка, — успел сказать Сергей до того, как его отец исчез из материального мира.
Василий смахнул со лба несуществующую испарину.
— Ну вроде как все, что надо сказал. Можно пойти пожрать, — буркнул он и провалился сквозь стену.
Сергей же вытирал рукавом слезы.
— Спасибо вам, Павел Филиппович. Вы такое дело сделали…
— Берегите себя, — мягко сказал я и поспешил попрощаться.
— Я за вас буду Искупителю молиться. Чтобы дал вам долгие лета…
Спустя несколько минут я все же смог выйти из квартиры и направился к лифту.
**
Фома ждал меня у парадной со знакомым котом на руках. Пятнистый Барсик громко мурчал, подставляя лоб пальцам моего помощника.
— Смотрите, кто нарисовался, — хмыкнул я и тихонько уточнил у Питерского, — как считаешь, это обычный кот?
Парень настороженно осмотрел питомца и пожал плечами.
— Вроде да. Разве только крупноватый. Но это порода такая. И кость тяжелая.
— Ясно, — я рассеянно погладил счастливого кота, который спрыгнул с рук парня и потрусил навстречу приятной женщине, которая шла по дорожке.
Он забрался в ее заботливо подставленные руки и позволил прижать себя к груди.
— Барсик, лапушка, ты меня встречаешь… — заворковала женщина. — Сережу одного дома оставил? Наверно, проголодался? А я вам сейчас приготовлю всякого вкусного…
Я проводил взглядом супруг Сергея и открыл дверь машины.
— Домой, — попросил я Фому, и тот быстро обошел автомобиль и занял место за рулем.
Машина выкатилась со двора и влилась в поток транспорта на дороге.
**
У дома нас встретил Евсеев и сообщил, когда я вышел из салона:
— А дамы ваши уехали недавно. Княгиня сказала, что она заказала для них баню и чтобы вы, Павел Филиппович, не ждали их рано.
— Женщины, — фыркнул Фома.
— Но все же ужин они для вас сготовили, — добавил дворник, чем вызвал счастливый вздох Питерского, который тотчас зашагал в сторону кухни.
Я же направился к себе в кабинет. Хотелось убрать в сейф тетради, которые я забрал у Василия из гаража. Изучить их я решил чуть позже. А пока…
Во входную дверь коротко постучали. Я замер, прислушиваясь, и различил второй стук. Подошел к порогу и распахнул створку.
На ступенях стояла невысокая сухенькая женщина, в закрытом сером платье с большим кружевным воротником и манжетами. На ее голове была шляпка в виде таблетки с вуалью, закрывающей половину лица. Перчатки закрывали ладони, но на запястье я заметил странные браслеты из цветных камней. Однако женщина тотчас одернула манжет и скрыла от меня украшение. Она склонила голову к плечу, став похожей на странную хищную птицу. А потом гостья улыбнулась и спросила:
— Вы тот самый адвокат Чехов? Я не ошиблась?
Мне подумалось, что голос ей совершенно не подходил. Незнакомка производила впечатление строгой и недовольной. А когда заговорила, то стало понятно, что у нее приятный грудной голос, которым обычно владели крупные дамы, выступающие в опере. Отчего-то вспомнилась Регина, которая не обладала впечатляющими воображение формами, но при этом пела словно ангел. Я провел по волосам пятерней, приводя мысли в порядок, и ответил:
— Вы не ошиблись. Я тот самый человек.
— Человек? — иронично уточнила женщина, и сквозь густую вуаль ее глаза жутковато блеснули. — Полно вам шутить, княжич. От человека в вас только оболочка. Хотя… Быть может, вам привычнее думать о себе, как об обычном.
— Что же мы стоим на пороге? — спохватился я, шагнул назад и сделал приглашающий жест. — Проходите. Могу ли я предложить вам чай?
— Можете. Но я откажусь, — гостья прошла в холл и осмотрелась. — У вас тут уютно. Вы ведь живете на втором этаже?
— Все так.
— Удобно. Не нужно по утрам просыпаться ни свет, ни заря и бежать в кабинет. Вам молодым это может казаться не таким уж и сложным, но с каждым годом покидать уютный кокон из одеяла становится все тяжелее.
— Не стану спорить, — ответил я, проходя в приемную. — Мое имя вы знаете, а как зовут вас?
— Дарья Николаевна Кусач, — представилась женщина и завернула вуаль поверх шляпки, обнажая половину лица.
Она была красива. И не только в юности, но и сейчас. Дарья Николаевна обладала острыми чертами лица, которые не поплыли с годами. Быть может, так казалось, потому что она пристально смотрела на меня с серьезным выражением в глазах.
— Вы не знаете меня? — с нотками удивления в голосе уточнила она.
— Простите, а разве должен? — осведомился я и добавил, чтобы не смущать гостью, — Я не особенно интересуюсь светской жизнью. В газетах довольно часто просматриваю лишь колонки погоды. Вы простите мне мою неосведомленность.
— Забавно, отчего-то от вас я ждала большего интереса к делу, которым вы занимаетесь. И полагала, что вы узнаете… А впрочем, так даже лучше.
Женщина прошлась по комнате, остановилась у картины с домиком, которую так любила Людмила Федоровна.
— У вас есть вкус, — протянула Кусач. — Мало кто может позволить себе повесить на стену подобную красоту. Чаще всего в кабинетах и приемных принято демонстрировать морские пейзажи. Знаете почему?
Она не стала дожидаться моего ответа и продолжила:
— Потому как вид спокойного моря и парусника на нем успокаивает. И на подсознательном уровне человек считает, что и у него все будет хорошо. А вот в кабинетах начальства довольно часто размещают образ бушующего моря и борющегося с непогодой суденышка. Все для того, чтобы работник испытывал тревогу. Он будет невольно сравнивать себя с этим самым корабликом, который вот-вот захлестнут волны.
— Не ведал о таких приемах, — искренне признался я.
Женщина заметила картину Залежного и подошла к ней ближе.
— До чего же ловко художник поймал эмоции… — пробормотала она и уточнила, — вы не планируете продать эту работу? Я бы купила у вас ее и не постояла за ценой.
— Это подарок одного из моих клиентов.
— Это вовсе не означает, что вы не можете передать ее тому, что станет ценить больше вашего, — возразила Дарья. — Если надумаете, то дайте знать. Поверьте, вас устроит мое предложение.
— Может, вам лучше обратиться к самому художнику? Он мог бы написать картину лично для вас.
Дарья удивленно воззрилась на меня, словно услышала что-то немыслимое.
— Вы и впрямь говорите, как обычный человек. Неужели вы не понимаете, что важен не сам художник, сколько имеет значение вдохновение, которое он выплеснул на холст. К примеру, эта картина полна страсти. В ней столько…
Женщина запнулась, словно смутившись своих эмоций. А потом покачала головой.
— Пожалуй, теперь я попрошу у вас прощения, Павел Филиппович. Иногда я забываюсь и веду себя невыносимо. В моей семье принято ценить честность.
— Не извиняйтесь за искренность. Пожалуй, я и впрямь многого не понимаю в искусстве. И при случае спрошу у господина Залежного, не станет ли он возражать против того, чтобы я передал вам его картину. Полагаю, что он как человек высокой душевной организации сможет проявить благородство в этом вопросе.
— Возможно, так и будет, — женщина коротко мне кивнула и наконец прошла к диванчику, чтобы усесться. — Вероятно, я покажусь вам немного эксцентричной.
— Только если самую малость, — ответил я с мягкой улыбкой и занял кресло напротив гостьи. — Но мне бы хотелось знать, чем я могу быть вам полезен. От чая вы отказались. О картинах вы не могли знать заранее. А значит, ваш визит связан с моими профессиональными обязанностями. Но я должен вас предупредить, что на данный момент я не могу выступить в вашу защиту, так как временно лишен такой возможности.
— И кто сумел ограничить некроманта в использовании его таланта? — иронично осведомилась Дарья Николаевна. — Быть может я и не была в столице очень давно, но точно знаю, что никто в здравом уме не стал бы запрещать такому, как вы подчинять мертвых. Некроманты не зря большая редкость в мире. Таких мало, потому что мир не выдержит слишком многих повелителей усопших. Вы опасны, потому что никогда не умираете окончательно. Каждый некромант если пожелает возвращается обратно в мир, в котором он погиб.
Я напрягся, понимая, что моя гостья не так проста, как кажется. И знает о мирах больше, чем следовало.
— К тому же совершенно точно нельзя допускать, чтобы некромант был несчастен. В этом случае он будет делиться своей тьмой и болью со всем миром, пока не проклянет его. Потому вас всегда обхаживают повелители империй. Никто не давит на некромантов, не принуждает, не неволит. Вас принято задабривать, уговаривать и просить.
— Никогда не задумывался о таких нюансах, — легко отмахнулся я, не желая вступать в полемику.
— Полно вам, Павел Филиппович, вы все это понимаете и без моих лекций. Вы всегда будете стоять чуть поодаль ото всех аристократов империи. И на ступень выше их. Я буду надеяться, что в вашей жизни не случиться ничего по-настоящему мрачного, что позволит проявиться второй половине вашей натуры.
— Кто вы? — спросил я, закинув ногу на ногу.
— Я назвалась, — ответила женщина с приятной улыбкой. Но глаза ее оставались холодными.