29

И вовсе я не была ревнивой стервой.

Просто все произошло как-то стремительно, что ли. Как-то так раз, и мы уже даже не просто любовники, а …. Как муж и жена, хоть это и звучит странно. Изменения на первый взгляд незначительны, но они есть. И это даже не взгляды украткой, которые мы с Павлом бросаем друг на друга, и не острожные касания, когда мы оказываемся на людях. Просто Павел всем своим видом демонстрирует, что я его женщина. А я …. Активно поддерживаю эту демонстрацию.

И окружающие все видят. Если раньше у кого-то из встреченных нами в путешествии людей и возникало сомнение в том, то мы женаты, но теперь ни у кого никаких сомнений — мы семья. Ко мне даже обращаются: «Миссис Родимцев».

Поначалу всерьез беспокоит реакция Ваньки. Но, как оказалось, волновалась я напрасно — ребенок воспринимает все совершенно спокойно. Словно ничего особенного в том, что его отец держит меня за руку или обнимает, нет ничего необычного.

Я успокаиваюсь и начинаю просто наслаждаться. Да, мысль поинтересоваться у Родимцева его видением наших отношений появляется, но я гоню ее прочь. Ведь с самого начала знала, что это ни к чему не обвязывающей роман, он же предупреждал меня. Но, во-первых, даже я, не слишком искушенная в отношениях с мужчинами, понимаю, что нас связывает нечто большее, чем плотские удовольствия, а во-вторых, все так хорошо, что портить нашу идиллию выяснением отношений мне не хочется. Потом, позже я обязательно спрошу. А сейчас — море, белоснежный песок безлюдного пляжа, Ванька, все мечтающий прокатиться на гигантской черепахе и Родимцев. Сильный, нежный, потрясающе заботливый и неимоверно страстный. О чем еще может мечтать влюбленная женщина?

Да-да, мне хватает смелости признаться самой себе, что в рекордно короткий срок я влюбилась в своего работодателя по уши. Глупо, конечно. И избито. Но я стараюсь никогда не врать самой себе. Поэтому и говорю: да, влюбилась. А разве можно в него не влюбиться? Он же такой …. М-м-м… такой …. Самый лучший.

Все меняется в один миг. Родимцев сообщает, что через две недели мы возвращается в Уганду, чтобы посетить дом семьи Акинтола. Мое ванильно-зефирное настроение мгновенно портится. Я четко осознаю, что такие люди, как Павел Родимцев, не заводят серьезных отношений с гувернантками. Я вовсе не дура, и уже успела понять, что Родимцев здесь очень влиятельный человек, его действительно знает весь континент. Может, он и не олигарх, как его друг Егор Рокотов, но фигура весомая. А я кто? Так, наемный работник. Воспитательница по контракту. Нет, такие мужчины, как Африканец, если и жениться, то на принцессах, вроде Аданны Лезеди Акинтола. Дочь министра внутренних дел Уганды прекрасная партия для легендарного Африканца. Красавица из состоятельной и могущественной семьи, что может быть лучше?

И даже заявление Павла, что на прием к Акинтола мы с ним идем вдвоем, не может поднять мое настроение. Я не кокетничаю, мне реально нечего надеть. Нет, дома, в Москве, у подруги Таньки стоит даже целый чемодан подходящих к случаю платьев. Но это в Москве. Мне и в голову не могло прийти взять с собой в Африку вечерний наряд. И сейчас я корю себя за недальновидность. Что стоило положить в чемодан хоть одно нарядное платье? И главное, где его теперь купить? Должны же быть здесь дорогие магазины?

Отдельно бесит фраза Родимцева о том, что другие где-то одеваются. Большого ума не нужно, что бы понять, каких «других» он имеет в виду. Конечно, его селедка одета роскошно. Я достаточно хорошо разбираюсь в шмотках, что бы понять — ее наряды стоят целое состояние. Натуральный шелк, расшитый золотом и серебром, драгоценные камни. Штучный товар, ручная работа. Не удивлюсь, если окажется, что ее платья шьют лично Дольче с Габанной, например. Один кроит, другой вышивает. Где уж мне соперничать с ней?

Но Павел отмахивается от возникшей проблемой.

— Куплю я тебе платье, — с нежностью в голосе обещает он. — Будешь самая красивая.

Нет, ничегошеньки Родимцев не понимает ни в женщинах, ни в их проблемах. Вот же, солдафон!

А потом все ненужные мысли отошли на задний план. И я не знаю, что было причиной: Павел ли, такой внимательный и родной, пустынный ли берег океана, сам ли воздух нашего острова, но и прием, и отсутствие платья, и красавица Аданнна — все становиться совершенно неважным.

Две недели мы путешествовали по Занзибару и прилегающим к нему маленьких островках. Я так много времени проводила на открытом солнце, что, по цвету кожи, стала похожа на Ваньку.

За несколько дней до нашего отъезда на материк произошла два события. Мне привезли платье, и я нашла кольцо.

Но, по порядку.

Вечером, когда я, после душа, приводила себя в порядок, чтобы отправиться с семьей на ужин, в дверь нашего номера постучали. Павел мылся, Ванька смотрел мультики. Пришлось, натянув на себя в срочном порядке майку и шорты, идти открывать.

На пороге стояла служащая отеля с большой коробкой в руках.

— Мадам Родимцефф, — с трудом произнеся фамилию, поздоровалась она, — доброго вечера. Это доставили для вас.

Протянула мне коробку. По тому, как держала ее в руках, я поняла: коробка, хоть и большая, но не тяжелая.

— Мне? — я не спешила брать неизвестно что в руки.

Служащая кивнула.

С трудом удержавшись от того, что бы еще раз переспросить: а нет ли здесь ошибки, приняла посылку. Она действительно была легкой. Поблагодарила и ушла со своей ношей в спальню. Сейчас появится Павел, пусть он и разбирается. Мне, конечно, очень любопытно, что там такое, но время, проведенное с Родимцевым, как-то незаметно научило меня не совать свой нос, куда ни попадя.

Павел вышел из ванной.

— О, уже привезли, — кивнул на коробку. — А чего не меряешь?

— Не меряю? — тупо спросила его.

— Ну, я думал, тебе будет интересно, — ответил Павел, продолжая вытирать голову.

— А можно? — уточнила на всякий случай.

— Нужно, — улыбнулся Павел.

Я открыла коробку и заглянула внутрь. Там, упакованное в тонкую бумагу, лежало нечто, подозрительно напоминающее платье. Все еще сомневаясь, осторожно потянула тонкую ткань. Вытянула, встряхнула и разложила на кровати это варварское великолепие.

— Примеряй скорее, надо посмотреть, хорошо ли сидит, — велел Родимцев.

Я стянула шорты и футболку и взяла платье. Ткань заскользила по коже, ласково ее поглаживая.

— Ну, ни фига же себе, — восхищенно прокомментировал Павел.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение.

Платье было из золотистого шелка, расшитого стеклярусом, и в Москве я бы ни за что не решилась такое одеть.

Полностью закрывая тело спереди от шеи до щиколоток, на спине платье имело совершенно неприличный вырез до поясницы. Мягкие волны ткани с одной стороны, лежали свободно, а с другой совершенно неприлично подчеркивали каждый изгиб моей фигуры. При малейшем движении шелк загадочно мерцал, стеклярус благородно искрился, а я вдруг почувствовала себя такой красивой, что никакая Аданна мне и в подметки не годилась.

— Еще обувь должны были доставить, — как-то хрипло сообщил Родимцев.

Я оторвала взгляд от своего отражения и посмотрела на Павла. Замерла, прочитав в его глазах восхищение. Когда мужчина так смотрит на женщину, ей совершенно не страшны никакие конкурентки.

— Не привезли, — ответила, глядя ему в глаза.

— Сейчас разберусь, — не отрывая от меня горящего взгляда, Родимцев попытался нашарить рукой телефон.

Понаблюдав за его тщетными попытками найти гаджет, решила сжалиться.

— Твой телефон наверняка в кармане джинсов.

— А джинсы где? — Павел не отводил от меня глаз.

Вот что значит подходящее платье!

— Там, — сообщала ему.

— Там, — кивнул. — А где там?

— А где ты их оставил? — спросила чуть насмешливо, ощущая, как меня переполняет чувство восторга.

— А черт его знает, — сознался Павел.

С трудом сдерживая себя, что бы не рассмеяться, чуть приподняла подол, и гордо прошествовала в ванну.

Так и есть, джинсы, в компании с футболкой валялись на полу. Взяла вещи и вернулась в спальню. Родимцев сидел в той же позе, в которой я его оставила. Надо же, как его цепануло.

— Держи, — кинула в него одеждой.

Он отмер, поймал джинсы, достал телефон и стал искать нужный номер.

В дверь опять постучали.

— Я открою, — вскочил Павел.

— Ты голый, — напомнила ему и пошла к двери.

— Прикройся, — понеслось в спину.

— Я в платье, — возразила.

— Это не платье, — сообщил Родимцев. — Это черти что. Тебе не стоит его надевать.

Я не стала отвечать, открыла дверь. На пороге стояла та же служащая, и опять с коробкой, только поменьше.

— Это вам, — вежливая улыбка.

На этот раз я, перед тем, как взять коробку, достала из кошелька чаевые.

Забрала коробку, отдала мелкую купюру.

— Благодарю, — женщина чуть поклонилась.

Я закрыла за ней дверь и пошла к Павлу.

— Тебе не стоит носить это платье, — с нажимом повторил он.

— Да? — я устроилась на кровати и открыла коробку. — Почему?

— Он чересчур открытое, — веско ответил Родимцев.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — возразила, доставая очередное произведение искусства.

А как иначе можно назвать босоножки, которые я держала в руках? Тонкий высокий каблук, золотые переплетающиеся ремешки. Интересно, я смогу на них хотя бы стоять? Вау, да тут ортопедическая стелька!

— Помоги, пожалуйста, — попросила Павла, протягивая ему обувь.

Павел поднялся с кресла. Голый, большой и очень …. Неравнодушный. Глянул на себя, хмыкнул и натянул джинсы на обнаженное тело. Мои мысли приняли совершенно иное направление, пришлось одернуть себя. Во-первых, в соседней комнате ребенок. Да, он увлечен мультиками, но это не помешает Ваньке, по закону подлости, войти в самый неподходящий момент. А во-вторых, нужно уметь держать себя в руках. Соберись, Катерина!

Павел опустился передо мной на колени и, взяв из моих рук, одну босоножку, стал надевать ее мне. И вот вроде бы совершенно простое действие, но как он умудряется это делать! Нежно, волнительно и безумно соблазнительно.

— Мы закажем тебе другое платье, — промурлыкал Родимцев, поглаживая мою ступню.



До меня не сразу дошел смысл его слов, я была очарована интонациями. А потом… стоп! Он хочет забрать у меня это чудо? Не отдам!

Я наклонилась к Павлу и нежно погладила его по щеке.

— Я пойду в этом, — как можно сексуальнее прошептала в ответ.

Видимо, Родимцев тоже не сразу понял, что я ответила, потому что согласно кивнул. И только через мгновенье опомнился.

— Катерина, — грозно прорычал он, поднимаясь.

— Павел, — я повторила его интонацию.

— Ты так не пойдешь!

— Пойду!

— Я сказал: нет! — Павел выпрямился во весь свой немаленький рост.

Ах, так! Я тоже поднялась. Посмотрела на него, все-таки в росте я ему явно проигрывала. Ничего, это мы сейчас исправим. И, хоть в одной босоножке, было чрезвычайно неудобно, но забралась на кровать. Теперь я была выше Родимцева, моя грудь находилась почти на уровне его глаз. Глядя прямо перед собой, Павел выразительно хмыкнул.

— Катюша, давай ты пойдешь в другом платье? — нежно обратился он к … моей груди.

Грудь была против, я тоже.

— Неа, — ответила я за нас обеих и, поскольку стоять было катастрофически неудобно, ухватила Родимцева за плечи.

Он горестно вздохнул, обнял меня за талию и снял с постели.

— Уверена? — спросил, вернувшись в кресло со мной на руках.

— Абсолютно, — я хотела было устроится поудобнее, но поняла, что это плохая мысль.

А бы даже сказала, жестокая. Попыталась подняться, но Павел не дал.

— Может, другое?

— Павел!

Он опять вздохнул.

— Ну, хорошо, — согласился обреченно.

— Да в чем проблема?! — задала ему вопрос.

В конце концов, не такое уж это и экстремальное, это платье, чтобы идти в нем было неприлично.

— Честно? — уточнил у меня Павел.

— Желательно.

— Тяжело в мои годы узнать, что я, оказывается, сумасшедшее ревнивый тип.

— Я не давала повода, — осторожно напомнила Павлу.

— Не давала, — согласился. — Но это ничего не меняет. Как подумаю, что на тебя будут пялиться другие мужики, и что они при этом думать, хочется набить морду. Всем и сразу.

— Может, не будут думать? — спросила его.

— Будут, — уверенно заявил Родимцев. — Поверь мне, будут.

— Ну, и пусть думают, — легкомысленно ответила я. — Какое мне дело по левых мужиков?

— Никакого? — с подозрением поинтересовался Павел.

— Абсолютно никакого, — убеждено заверила его. — У меня есть ты!

