ГЛАВА 30

Утро добрым не бывает, если тебя всю ночь жарил здоровенный мужик. Это я понимаю сразу, как только открываю глаза. В тишине спальни разносится хриплый стон – это я пытаюсь пошевелиться. Попытка не удаётся, потому что жутко болят мышцы. И эта крепатура отличается от той, которая после обычных нагрузок в спортзале.

– Чтоб тебя, Хаджиев… – рычу зло, всё же поднимаясь. Работу ещё никто не отменял. Да и злюсь я больше на себя. Ведь могла же врезать ему по яйцам. Могла опустить на его голову что-нибудь тяжёлое. Пристрелить на худой конец. А вместо этого опять переспала. Дура, блин.

Кое-как приняв душ и уложив волосы, натягиваю на себя костюм и улыбку бизнес-леди, выхожу на улицу. Идёт снег, но следы шин Хаджиевской тачки ещё видны. Значит, недавно свалил. И как-то странно смотрит на меня Егор, привалившись к своей машине. Курит нервно.

– Доброе утро, – приближаюсь к нему, пытаясь прочитать по лицу дуболома, что он видел.

– Доброе утро, Валерия Игнатьевна, – швыряет окурок в урну и открывает мне дверь.

Ныряю в тёплый, пахнущий кожей и освежителем воздуха салон, откидываюсь на спинку сидения, которая сейчас кажется слишком твёрдой и жёсткой. Прям как тело Хаджиева. Во всех местах, но в некоторых частях тела особенно жёсткий…

– Ты давно ждёшь? – интересуюсь у Егора, как только он трогается с места.

– Не особо, – отвечает кратко, отчего я не могу разобрать его настроение, но расспрашивать, видел ли он что-нибудь странное не решаюсь. Вроде как уже предупредила, чтобы не разболтал отцу, а там… В конце концов я взрослый человек! Имею право спать с кем хочу. И вообще… – Валерия Игнатьевна, можно я кое-что скажу? – подаёт голос Егор, и я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.

– Говори.

– Этот человек… Шамиль Хаджиев. Он нехороший человек. Он не такой, как вы или ваш отец. Или я. Он психопат, и я сейчас говорю не образно. Да ёлки… Он просто злобный, чокнутый мудак! Не связывались бы с ним, – ясно. Егор видел, как Шамиль уезжал.

– Егор, я взрослая девочка. И знаю, что делаю, – тут вру. Ничегошеньки я не знаю. Сама от себя в шоке. – За предупреждение спасибо, но в остальном я сама разберусь, хорошо? Думаю, не стоит тебе напоминать, что моего отца волновать всякими пустяками не следует?

Безопасник вздыхает, качает головой.

– Извините. Просто вы очень на сестрёнку мою похожи. Она тоже вся такая из себя взрослая, самостоятельная, но, по сути, ещё ребёнок и ей нужна защита. И вам нужна. Я не хочу, чтобы этот человек вам навредил. Извините ещё раз… Это не моё дело.

Я открываю рот, чтобы сказать «Да, действительно не твоё», но тут же закрываю. Парняга-то хороший. Беспокоится вон. Верный значит.

– Спасибо за предупреждение, Егор, – как можно мягче улыбаюсь ему, отвожу взгляд в сторону. Тот самый неловкий момент, когда сказать больше нечего.

– Ваш отец очень вас любит. Я не первый год работаю в охране. Всяких олигархов повидал. И почти все откупались от своих детей баблом. Но ваш отец не такой. Он искренне любит.

– Да, я знаю… – вздыхаю. Егорушка использует запрещённый приём. А я его ещё дуболомом считала.

– Я не хотел бы, чтобы с вами что-то случилось. Не встречайтесь больше с Хаджиевым. Не нужно вам это.

Ответить нечего. Все так. Я действительно рискую, продолжая общение с Хаджиевым. Рискую влюбиться, а потом разбить себе лицо о стену реальности. Но и отказаться от встреч с ним не могу. Во-первых, Шамиль непредсказуем. Кто знает, что он предпримет, если я заартачусь. Во-вторых, его действительно сложно отшить. Не обращаться же в полицию, где меня обязательно пошлют нахрен. Запрет приближаться через суд? Тоже маловероятно, ибо я знаю нашу систему.

Остаётся лишь осторожно прощупывать его, изучать, познавать все грани, чтобы знать, чего ожидать от этого психа и как защитить отца и себя. Я против войн, убийств и насилия, поэтому должна всеми правдами и неправдами свести риск войны к минимуму. Семейка Хаджиевых – это не те люди, с кем стоит связываться. Даже Король не сможет им противостоять.

– Приехали, Валерия Игнатьевна, – вырывает меня из мыслей голос Егора, и я, встрепенувшись, киваю.

– Спасибо, Егор. Ты пока свободен. Заберёшь меня в четыре, хочу навестить отца.