ГЛАВА 37

– Почему ты стал таким?

– Каким? – кусает бутерброд, возвращает внимание мне.

– Социопатом, – отрезаю кусок яичницы, кладу в рот и едва не стону от удовольствия. В последнее время нормально поесть получается не всегда. Отдать должное Шамилю, он не собирается морить меня голодом. Ресторанная еда, конечно, похуже домашней будет, но лучше, чем вообще ничего. – Ты ведь не всегда таким был, правда? Когда это случилось?

– Не помню. Скорей всего в подростковом возрасте.

– И что послужило тому причиной? – осознаю, что не стоит лезть туда, где тебе станет дурно, а именно в черепушку психически нездорового, но здорового телом мужика. Но поделать с собой ничего не могу. Нравится мне познавать. И раз уж мы трахаемся, как кролики, то знать я имею право.

– Трудное детство.

– И всё? Что ж там за детство такое было, что ты перестал испытывать нормальные чувства? – я совсем не дипломат и мне плевать, что ему мои вопросы могут не понравиться. Сам нарвался.

– Я же сказал. Трудное. Хотя откуда тебе знать, что такое трудности, да, Королевна? Ты же с золотой ложкой во рту родилась.

А вот это обидно. Я мало похожа на мажорку. И никогда ею не была.

– У меня тоже было сложное детство. А особенно годы юности. Но я, как видишь, не стала социопаткой, – возвращаю ему.

– Это потому, что ты не знаешь, что такое настоящие трудности. Я в курсе, что ты потеряла мать, но это другое.

– Да ладно? Другое? Ты что, вообще не в себе? – вырывается у меня злое. – Ты знаешь, что такое терять близких? Я осиротела тогда!

Шамиль доедает бутерброд, поглядывая на мои раскрасневшиеся щеки и усмехается… Я же сжимаю в руке вилку, борясь с желанием ткнуть ею ему в глаз.

– А ты когда-нибудь воровала, чтобы купить себе хлеб? Ходила зимой раздетая? Ненавидела себя, потому что родилась не у той матери и не от того отца? Ты была когда-нибудь страшным позором женщины, родившей тебя? Думаешь, страшно потерять мать? Ты о страхе ещё мало что знаешь, Королевна. Страшно – это когда мать топит тебя в ванной, чтобы смыть твоей кровью свой позор.

Я застываю с открытым ртом, а Шамиль, как ни в чём не бывало, забирает из тарелки мой бутерброд. Ни единой эмоции на его лице. Я бы так не смогла. Не смогла бы говорить так просто о подобном.

– И сколько тебе было? Когда она хотела тебя утопить?

– Пять лет. Странно, но я помню это, словно происходило всё вчера.

Мне почему-то становится больно. Словно я вместо него испытываю то, чего не может больше испытывать он.

– А твой отец? Где был он?

– Трахал свою жену. Или очередную любовницу. Не знаю. Он не признавал меня. Поэтому мою мать называли шлюхой, а меня ублюдком.

Я замолчала. И хоть понимала, задавая свои вопросы, что услышу нечто подобное, такого я не ожидала.

– Мне жаль, – осилить извинения я бы сейчас не смогла. Да и ни к чему они.

– А мне плевать. Я это пережил, – забрав мою тарелку с почти нетронутой едой, он продолжил трескать, а я немо уставилась в окно.

– У меня всё было иначе. Отец и мама меня любили и обожали, холили и лелеяли. Я была желанным ребёнком. А потом в один миг лишилась семьи. Мне было больнее, чем тебе. Ведь ты никогда не видел хорошего, а у меня это хорошее отняли. И всё же мне жаль, что с тобой всё это произошло. И ты носишь фамилию отца. Значит, он всё же тебя признал.

– Признал, да, – усмехается. – Мне для этого пришлось лишь отравить его невестку, рассорить его сыновей и уничтожить их доверие к отцу.

– У вас отношения не очень, да?

Хмыкнув, отпивает из бумажного стакана кофе.

– Они меня презирают. А я ненавижу их.

– Ясно, – вздыхаю. Вот так экземплярчик мне попался. – Невестка-то выжила?

Усмехается.

– Моей целью не было убивать её.

– Ты ужасный человек, Шам.

– Да. Тебе из всех Хаджиевских невесток повезло меньше всего.

– О, нет. Меня в вашу развесёлую семейку не вписывай. Я как-нибудь так… С девичьей фамилией пока.

Закончив с едой, он откидывается на спинку стула, ухмыляется.

– Поздно. Теперь ты моя. Придётся смириться.

– Да что ты? – приподнимаю брови в наигранном удивлении.

– И как же ты меня заставишь? Иглы под ногти или утюг на живот?

– Ты сама согласишься, – бросает дерзко, на что я снисходительно улыбаюсь.

– Социопат социопатом, а наивный, как юная дева.