Глава 15. Удар ниже пояса

Я когда-то говорила о боли? Да, было дело. Я когда-то говорила о разочаровании? Да, было дело. Но все это цветочки. Несуществующий феномен по сравнению с тем, что испытываю сейчас.

Пустоту…

Боль не просто сдавливает внутренние органы, не просто толкает тебя из стороны в сторону. Это мелочь. Ничтожность. Пустота в груди, которую нечем заполнить, гораздо тяжелее всего остального.

Не больно? Вряд ли. Больно еще как. Даже ощущение складывается, что сердцу сложно каждый раз отстукивать удары, потому что хозяйке все равно, стучит оно или нет. Больше не для кого шуметь в грудной клетке, некому показывать трепетное сердцебиение.

Он ушел и больше не вернется…

Не могу забыть взгляд Джека, полный ненависти и презрения. Он стоял передо мной все это время. Глядел из каждого угла. Он словно не уходил – затаился за дверью и наблюдал за моим состоянием. Но все это галлюцинации. Иллюзия. Я больше не чувствую тепла, которое он дарил мне пару минут назад.

Его просто нет, как и самого парня.

Почему он бросил меня? Почему оставил одну? Почему не выслушал? Не понял? Не предпринял никаких действий по решению проблемы, которая возникла отчасти из-за него? Не знаю. Ничего не хочу знать. Главное – итог, а он плачевен.

Почему-то на ум приходят те комментарии на форумах. Те, что твердили о моей распущенности и вине в содеянном. Может, я действительно сделала что-то не так? Недоглядела. Недодала. Или наоборот – передала. Ненароком намекнула, что можно действовать иначе. Что можно сделать следующий шаг.

Залипаю в окно. Всматриваюсь в легкую трещинку между стеклом и рамой. Зимой будет продувать, хотя, наверное, и сейчас продувает. На улице дует сильный ветер, отопление не успела повысить до двадцати пяти градусов. Оно так и стоит на пятнадцати. Думала, что отложу мелочь на потом, но теперь мне попросту все равно. Больше не чувствую холода или жара, голода или сытости, радости или горечи.

Я осталась одна и больше никогда не стану собой…

– Софи! – вскрикивает Сара, стоя у порога. Истошно так, словно меня ограбили или поранили. Хотя… наверное, со стороны именно так и кажется. С того момента, как ушел Джек, я не удосужилась даже одеться – так и сидела голой на своей кровати под открытым окном.

Когда она успела прийти? Еще с утра предупреждала, что вернется поздно, если вообще вернется. Но, видимо, я что-то упустила из жизни подруги.

– Что с тобой? Ты вся дрожишь!

Да? Я дрожу? А ведь и правда дрожу! Слезы, наверное, текут из глаз, руки обнимают прижатые к груди коленки. Я даже не заметила, что плачу.

Блондинка незамедлительно оказывается рядом, накрывает заботливо пледом и закрывает окно.

– Что случилось?

Сара, наверное, выпучила свои голубые глаза с объемными ресницами, которые нарастила недавно в салоне, может, даже ладонь мою сжимает, чтобы посмотреть, как сильно замерзла. Не вижу этого, но чувствую, как подруга переживает за меня.

– Джек ушел, – произношу в пустоту, все также залипая на треклятую трещину.

– Как так? Просто взял и ушел?

– Да.

– Да ты гонишь! Этот сукин сын не мог просто взять и уйти! Он же души в тебе не чаял!

Поворачиваюсь и смотрю на Сару. Точнее не так – на рассвирепевшую ведьму, которая когда-то была похожа на мою подругу. Сейчас она зла. Даже лицо покраснело от ярости. От ярости за меня. За то, что меня обидели, унизили и оставили помирать в одиночестве.

Я никогда не буду одна, потому что со мной есть самые близкие и родные. В России одиночество шло со мной рука об руку. Оно не оставляло ни на секунду ни в школе, ни дома. Но сейчас, в новой жизни, все иначе.

Здесь, в стране технологий и культуры, я познала, что такое настоящая дружба, каково это – болеть за подругу всей душой. Как сейчас Сара болеет за меня, обнимая. Она не говорит ничего, не просит признаться или тут же поведать ей тайну нашего с Джеком расставания.

Но я чувствую, что обязана рассказать ей секрет, который поклялась сохранить в себе.

Знаю, блондинка никому не расскажет. Ей это не нужно. Потому что это моя тайна, моя боль, которую хочу наглым образом свалить на подругу. Не выживу иначе. Не смогу. Душе больно. Мне нужно избавиться от этого яда.

Прости меня…

И я наконец-то признаюсь в том, в чем не хотела – рассказываю Саре все от начала до конца. С того момента, как она застукала нас на этом самом месте, до сегодняшнего вечера. Со всеми подробностями. Со слезами на глазах и выжженной раной в груди. С горечью и печалью, которые медленно выходят из моего организма.

Весь негатив по стойке смирно шагает прочь. Куда подальше. В другую вселенную. В то время, как Сара внимательно смотрит в глаза и выслушивает мою исповедь. Со стороны это звучит очень жалко. Гадко. Ненавижу жалость, но сейчас нуждаюсь в ней, как никогда раньше. Иногда полезно жалеть себя – ведь потом будет легче встать на ноги и идти дальше с высоко поднятой головой.

Именно так я и поступаю сейчас. Сцеживаю накопленный внутри яд и смываю в унитаз. Прочь. Чтобы больше не травил мою душу. Никогда.

– Вот гондон! – выкрикивает Сара, как только я заканчиваю монолог. – И этот идиот обвинил во всем тебя?

– Да. Назвал фригидной русской блядью.

– Фу! Какая мерзость! Пошли ты его куда подальше, пусть на все четыре стороны катится! Этот кобель тебя недостоин!

Понимаю, Сара, понимаю. Только как объяснить сердцу, чтобы оно больше не обливалось кровью и не плакало без единственного в жизни мужчины? Как облегчить свои страдания?

– Наверное. Но мне так больно, Сара. Так больно, – вновь слезы начинают капать из глаз.

– Не переживай. Найдем тебе красивого богача, который будет на руках носить. Этот гондон еще локти кусать будет!

Сара успокаивала меня как могла, говорила ласковые слова, напоминала о моих несравненных сиськах и шикарной заднице, как у Ким Кардашьян. Но это даровало позитив лишь на некоторое время, пока я упивалась веселым настроением подруги.

Она ошиблась. Ничего не наладилось. Ничего не зажило. В груди так и болит, тоскует каждой клеточкой по тому единственному, которому я больше не нужна. Который больше не обнимет, не успокоит, не скажет, что все будет хорошо. Он больше не расширит мои границы, не покажет прекрасное будущее. Потому что его не будет.

Больше не будет.

День, два, неделя. Она так быстро пробежала, что ход времени смогла заметить только за появлением рождественских гирлянд в центре города. Англичане готовятся к празднику, а в моей душе один сплошной кокон, из которого я временами выхожу по надобности. А это происходит очень редко.

Я потеряла вкус жизни, который впервые почувствовала в начале осени, когда ступила ногой с трапа самолета на эту землю. Когда шагнула в новую жизнь. В какой момент я начала жить заново? В тот, когда заселилась в общежитие или когда впервые поцеловалась с Джеком? Скорее второе, нежели первое, ибо жизнь в городе мечты продолжалась, но я перестала ценить ее.

Голова то и дело забита лишь одним моментом, когда разъяренный Джек покинул мою комнату и больше не вернулся. За всю неделю, которую я прожила в полной апатии, он ни разу не написал мне, не позвонил, а когда сталкивалась с ним в коридоре общежития или в университете, то чувствовала себя чужой.

Он не смотрел на меня так нежно, как раньше. Словно мы не знакомы вовсе. Словно мы не встречались два месяца. Словно мы не были счастливы все это время и не он лишил меня невинности в клубе.

О последнем я вспоминала реже, потому что страх потери оказался гораздо тяжелее. Он томился где-то в глубине и не давал о себе знать, пока это событие не свершилось. И вот я осталась одна после двух месяцев серьезных отношений.

В вечер субботы, когда Сара ушла на очередное свидание с Патриком, с которым успела помириться, я ненадолго задумалась. А было ли все серьезно для Джека? Были ли у него такие же намерения, как у меня? И я не могла ответить на эти вопросы. За все время наших отношений блондин не дал повода усомниться в себе. Он казался мне заботливым, ласковым, а главное – любящим и терпеливым. А сейчас…

… пытаюсь прозреть, но что-то мешает увидеть истину.

Я все гадаю, размышляю, анализирую, что же могло быть не так? Почему он все время, проведенное в больнице, терпел, поддерживал меня, зная, что виноват, но в этот раз оставил совсем одну? Что я сделала не так? Не дала войти его болтику в мое отверстие, как выразилась бы Сара? Бред же! До этого мы обходились без секса, а теперь…

Нужно разобраться с этим раз и навсегда. Чем дольше я тяну, тем сильнее погрязну в болоте неизвестности. И разрешить вопрос поможет только один человек.

Уверенно поднимаюсь с кровати и направляюсь в комнату Джека. Не знаю, что будет дальше. Единственное, что руководит моим состоянием – это жажда узнать правду. Расставить все точки над «i». Решить раз и навсегда, кто мы друг для друга.

Но не решу…

Потому что все намерения испаряются из разума к тому моменту, как я врываюсь в комнату блондина. И он здесь не один.

Полумрак. Небольшую одноместную комнату освещает только ночник, но и его оказывается достаточно, чтобы я смогла рассмотреть две двигающиеся навстречу друг другу фигуры. А точнее прыгающие, как на батуте. И кровать так рвано скрипит в такт, дополняя музыку из женских уст.

Мужчина и женщина. Вернее парень и девушка. И оба мне знакомы. Замечают присутствие постороннего моментально. Еще бы не увидеть третьего лишнего, который нагло сорвал представление!

Она сверху. Обнаженную спину прикрывают длинные темные волосы, а попу – мужские руки, которые не так давно гладили меня, успокаивали, давали надежду на будущее.

Теперь они отняли все без остатка…

– Софи…

Светлые глаза расширены, лицо перекошено, пухлые губы сформировались в красноречивую букву «о». Но руки также покоятся на широких бедрах девушки, которая пытается хоть как-то прикрыться. Визжит, словно к ним вор ворвался и пригрозил пушечным выстрелом, а не бывшая девушка, требующая ответов. Я была о тебе лучшего мнения, Олди.

Внутри что-то утонуло. Знаете, плавало сначала на поверхности, бултыхалось в надежде на долгую жизнь. А затем сдохло. Просто потеряло стимул. И это что-то – моя слепая вера в человека. Ее больше нет. Как и меня. Меня нет.

– Мать вашу! Закрой дверь, дура! – кричит девушка и пытается вновь задвигаться у него на коленях. Пытается, только не выходит – Джек резко прекращает любые попытки.

Олди осталась недовольна таким поступком, наверное, даже посмотрела на него угрюмо, но я этого уже не вижу. Выбегаю из комнаты как ошпаренная. Не хочу с ним разговаривать. Это невыносимо. Больно. Отвратно. Не могу даже до комнаты нормально добраться – все вокруг кружится, расплывается. Мне нужно всего лишь спуститься на этаж ниже – в свою комнату, но даже это не удается сделать.

– Софи, постой!

Чувствую его руки. Чувствую его грудь. Чувствую его крепкие мышцы. Липкие. Все липкое, неприятное, вонючее. Не хочу прикасаться к нему после того, как он трогал ее, целовал и получил то, что не дала я.

Тело…

– Пусти! Не хочу тебя видеть! – кричу что есть мочи. Не знаю, откуда берутся силы, чтобы оттолкнуть от себя парня и вылететь на свой этаж. Кажется, что увиденная сцена выжала из меня все силы.

– Нет! Ты выслушаешь меня!

– Не хочу, ясно? Не хочу! Ты предал меня! Пока я убивалась, ты развлекался с другой! – я выкрикиваю слова в лицо. Плююсь ядом, пока полностью не истратился. И его запаса хватит, чтобы задеть все вокруг. – Я любила тебя, дорожила нашими отношениями, а ты предал! Ненавижу!

На наши крики выходят другие ребята. Кто-то просто высовывает голову из своей комнаты, кто-то подходит ближе. Вокруг нас чуть ли не толпа образовывается, но мне наплевать на все. На сплетни, на странные перешептывания. На все и всех.

– Ты думала, что я буду вечность ждать, пока ты дашь? Посмотри вокруг и посмотри на себя! Таких, как ты, полно, и найти замену проще простого! Смирись с этим!

Резкий удар по его лицу. Он даже не отшатывается, стоит прямо, но смотрит на меня уже с ненавистью в светлых глазах. А когда-то я их любила. Любила легкий прищур, любила перелив из серого в нежно-голубой, любила блеск, который появлялся только во время наших встреч. Я любила этого парня, каждую его клеточку, каждый жест и каждый вздох, пока он все не испортил и не убил все светлые чувства окончательно.

Теперь их просто не существует.

Не помню, как пришла в комнату, растолкав огромную толпу, не помню, как закрыла дверь на ключ и сползла вниз по двери. Свалилась. Меня просто не стало.

Парень, который был для меня единственным, ударил под дых. В солнечное сплетение. Буквально. Потому что я задыхалась от слез и накопившейся обиды. А ее оказалось предостаточно.

Обидно, что в то время, когда я размышляла о наших отношениях и гадала, что же во мне не так, он уже вовсю развлекался с другой. Быстро нашел замену, быстро меня забыл. Странно, что не заметила этого за неделю. Ходили какие-то слухи, конечно, но я так замкнулась в себе, что даже не поняла сути своей центральной роли в этом фарсе.

Перед глазами так и стоят эти двое. Ее вздымающаяся грудь и тихие стоны, и его руки на двигающихся бедрах. Они так смотрели друг на друга, словно в последний раз сексом занимались. Как же больно. Как же сильно сжимает грудь, как же щиплет глаза. Невыносимо.

Эта картина не хочет покидать разум. Засела в голове и перематывается, словно я ролик поставила на вечный повтор. Почему? Почему он так поступил со мной? Чем я заслужила такое отношение? Чем?

Красивая мелодия на телефоне выводит меня из странного состояния. Лживый придурок! Наверняка это он звонит, чтобы вновь показать мою никчемность и поставить на место. И так унизил меня, теперь хочет добить окончательно. А ведь лежачих не бьют!

– Пошел в жопу, придурок сраный! Не хочу тебя больше видеть в своей жизни! – не глядя на экран, выкрикиваю истеричным голосом в трубку. Все! Нет больше закомплексованной девочки, которая краснела без повода и стеснялась ругаться матом!

Ты убил ее, Джек Адамсон!

– И тебе привет, рыжая. Ты без нас успела надраться? – здоровается со мной знакомый, чуть подавленный мужской голос, который до этого наверняка был веселым. Ох, черт, это же…

– Прости, Эндрю, не узнала.

Стыд подкрадывается незаметно. Парень ни в чем не виноват, а я спустила на него всех собак. Он ведь помог мне в самую трудную минуту, вытащил из собственной апатии, отогрел и привез в общежитие. Как же неловко получилось!

– Да ладно, бывает. Так что, идешь?

– Куда? – удивляюсь я. Не припомню, чтобы планировала куда-то выбраться, а тем более встретиться с Эндрю.

– Как куда? Я же тебя на вечеринку в клуб звал. Забыла уже?

– Я… не знаю. Я…

– Ты че, плачешь?

И только сейчас понимаю, что мой голос совсем не мой. Он поднялся выше на несколько октав и звучит немного иначе. Странно, что Эндрю это заметил.

– Наверное, да.

– Вновь прийти на помощь?

– Не знаю.

И это правда. Я не знаю, что хочу, не знаю, что дальше делать. Разбита. Подавлена. Джек уничтожил меня своими поступками и словами. Унизил. Морально растоптал. И я не могу выбраться из этой дыры, в которую засасывает с космической скоростью.

Понимаю, что вновь начинаю плакать. Пытаюсь сдержать слезы, но это бесполезно – все равно брызжут из глаз.

– Давай сделаем так. Надевай на себя все самое лучшее и приезжай к нам! Я тебя жду. Отказов не принимаю! Адрес скину смс-кой.

Помнится, я пообещала забыть о подобных местах и алкоголе раз и навсегда. Но сейчас, когда душа истерзана и раздавлена, забываю о своих же словах. Как бы случайно. Алкоголем можно же запить горе? Наверное, да. Но я поеду туда не поэтому.

Сложную ситуацию поможет преодолеть хорошая компания в лице улыбчивого парня, с которым я точно не пропаду. Вроде так обычно пишут в книгах о дружбе. Жаль, что Сары нет рядом, ее бы прихватила с собой.

– Я приеду.

Слова – приговор. Именно так я назову их спустя несколько часов. В тот момент, когда мне будет хорошо и плохо одновременно.