Глава 20
«У каждого человека свои звезды».
*****************
Когда той ночью мы лежим в постели, прижавшись друг к другу так тесно, словно сиамские близнецы, Доминик вдруг говорит:
Помнишь, как мы с тобой познакомились?
Такое сложно забыть, — улыбаюсь я в темноту, — ошеломляюще красивый мальчик в одном полотенце и с большим самомнением…
Он тихонько посмеивается, и его точеный профиль серебрится в свете луны, как драгоценная монета.
А помнишь, как я пришел к тебе с кексом…
Кексом примирения, — киваю я головой. — Это было довольно мило… и вкусно.
Он вдруг поднимается на локте и всматривается в мое лицо:
Но по-настоящему я в тебя влюбился не тогда, — признается он мне с щемящей нежностью во взгляде, — а чуточку позже… В тот раз, когда вы с Паулем обсуждали возможность зомби-апокалипсиса, помнишь такой разговор?
Ты шутишь, — смущенно утыкаюсь лицом в его плечо. — Не помню такого…
Думаешь, я бы смог такое выдумать?! — посмеивается он тихонько. — Вы были так увлечены, так заразительно хихикали, планируя свои возможные припасы и первостепенные действия, что я почувствовал себя жутко одиноким… и неожиданно влюбленным в твою лучезарную улыбку и безумную увлеченность.
Глажу его по щеке и улыбаюсь.
Помню, Пауль одно время, действительно, был увлечен тематикой зомби и постапокалипсиса, — говорю я Нику, — но сам этот разговор стерся из моей памяти…
А он продолжает:
Хотя мне кажется, я уже приехал чуточку влюбленным в тебя, — смущенная улыбка так и льнет к его губам. — Пауль так много рассказывал о тебе во время наших телефонных разговоров — не исключено, что он сам тогда был немного увлечен тобой! — что я заочно был готов к встрече с суперженщиной…
Боже! — стону я. — Только не это…
И Доминик целует меня в губы долгим, томительным поцелуем, а потом шепчет, что суперженщины не в его вкусе, а вот милые книжные червячки вполне способны прогрызть дыру в его сердце, что в данном случае и случилось.
Хихикаю, словно влюбленная дурочка пятнадцати лет.
Мне всегда нравился твой запах, — признаюсь ему в свою очередь. — Думаю, тут что-то с химией…
И тогда он интересуется:
Скажи, тем летом у меня были хоть какие-то шансы? Что-то помимо запаха, — добавляет Доминик с улыбкой.
Я знаю ответ — думаю, он тоже его знает, а потому говорю:
В тот день, после твоего признания…
В любви?
Да, в тот день, когда ты принался мне влюбви, я плакала… и Юрген сказал, что я, должно быть, чуточку влюблена в тебя, но, думаю, дело было не в этом, — смотрю Доминику в глаза, — мне просто была невыносима сама мысль о твоем разбитом сердце. Мне было тебя жаль…
Не совсем то, о чем я мечтал! — тихонько посмеивается мой возлюбленный. — А Юрген, значит, ревновал тебя ко мне?
Самую чуточку, — отвечаю ему с улыбкой. — Он был рад твоему отъезду…
Какое-то время мы лежим молча, блуждая в наших воспоминаниях, словно в таинственном лабиринте, пока Доминик вдруг не хватат меня и не тянет прямо на свою грудь. От неожиданности я взвизгиваю, но тут же зажимаю себе рот ладонью…
Джессика, я хочу спросить тебя кое о чем, — говорит он мне с самым серьезным видом, — и я хочу услышать ответ прямо сейчас…
Недоуменно приподнимаю брови и жду.
Джессика, ты выйдешь за меня замуж? — спрашивает Ник, пытливо всматриваясь в мое лицо. — Мне нет дела до чужих пересудов, мне нет дела ни до чего, кроме нас двоих: я хочу тебя, твоих детей… наших детей, которых ты нам родишь! Джессика, я должен быть уверен, что больше не потеряю тебя.
Это звучит так фантастически великолепно, что у меня сжимается горло от чрезмерных эмоций и потому я просто киваю головой, стирая поцелуем тревожную морщинку у его рта.
Это значит «да»? — на всякий случай уточняет он.
Это означает «я люблю тебя, Доминик Шрайбер», и да, я готова стать твоей женой. Правда, — тяну я с сомнением, — не совсем уверена на счет детей…
А что на счет детей? — недоумевает он.
Не уверена, что смогу еще родить детей… во множественном числе.
Для начала мне хватит и одного, — хмыкает парень, целуя мое обнаженное плечо. — И, мне думается, тянуть с этим точно не стоит… — Теперь он нежно поглаживать меня по спине, рождая приятную дрожь во всем теле, и я отвечаю ему тем же, наслаждаясь упругостью его крепкого тела.
А маме бы следовало уже признаться, — шепчет он мне в процессе наших ласк. — Не хочу быть просто тайным любовником…
Ты не тайный любовник, — возражаю ему. — А Хелене я сама расскажу… как только подберу подходящий момент. — В этот момент губы парня скользят вниз по моему телу, и я глухо вскрикиваю…
А потом окружающий мир перестает для нас существовать…
За завтраком дети поглядывают на Доминика с затаенным интересом, вопросительно… Я же чувствую себя такой непозволительно счастливой, что не особо придаю этому значение, мало ли что у них на уме, но Элиас в своей детской непосредственности первым решается озвучить свои мысли, неожиданно спросив:
Дядя Ник, ты теперь будешь моим новым папой?
Я смущенно замираю, но Доминик смотрит на мальчика серьезным, невозмутимым взглядом, словно на взрослого, и тоже интересуется:
А ты бы этого хотел?
Элиас на секунду задумывается.
Мне понравилось есть с тобой мороженое! — произносит он торжественно, что, наверное, должно означать его детское «да». Моя дочь, должно быть, вдохновленная смелостью младшего брата, в этот момент тоже интересуется:
Так ты любишь маму? По-настоящему?
Не знаю, что в ее еще юном мировоззрении означает это «по-настоящему»: смерть под красивую музыку в волнах Атлантического океана, как в фильме «Титаник» или что-то подобное глупейшей гибели Ромео и Джульетты — сложно сказать, но сердце мое невольно екает и начинает биться быстрее… Мне просто необходимо принятие собственной дочери.
Да, я люблю твою маму, — просто отвечает ей Доминик, смотря на девочку все тем же спокойным, невозмутимым взглядом. Похоже, эти вопросы нисколько его не смущают… — Люблю уже три года и более чем уверен, буду любить еще долгие годы… — А потом добавляет: — Сегодня я попросил ее стать моей женой и она согласилась. — Ник сжимает мою замершую от неожиданности данного признания ладонь.
Ева удивленно смотрит на него и кажется начинает воспринимать Доминика по-другому, с уважением что ли… Ее глаза загораются восторженным, лукавым блеском. О нет, этим признанием мой будущий муж определенно завоевал ее сердце! Потом она переводит взгляд на меня и говорит:
— Чур я выбираю свадебный торт!
Мы все радостно улыбаемся, и наш завтрак возобновляется в атмосфере счастливого возбуждения, от которого с непривычки у меня чуточку кружится голова.
Последующие дни пролетают, как сон: мы с Домиником совершаем пешие прогулки по городу, подальше от нашего района, где велика вероятность столкновения с его матерью, вместе смотрим романтические комедии, словно влюбленные подростки, и даже пытаемся печь шоколадный пирог, который Ева безжалостно объявляет провалом года и советует нам взять пару уроков у Хелены, которая сейчас как раз занята разработкой новогоднего меню.
Возможно, мы так и сделаем… после того, как я наберусь смелости признаться ей во всем… Ник уверяет меня, что мама не станет бить меня розгами и проводить по улице во власянице, словно страшную грешницу — возможно, немного повозмущается… но и то лишь потому, что мы все от нее скрывали. Но я все равно боюсь…
Чем дольше мы молчим — тем тяжелее признаться! — увещевает меня возлюбленный, застегивая на себе белую рубашку. Мы собираемся встречать Новый год в гостях у… моей будущей свекрови. Мои нервы словно натянутые канаты, готовые вот-вот лопнуть…
Знаю, — в сотый раз отвечаю я, нервно расправляя подол юбки. — Но все же дай мне самой подобрать момент… Пожалуйста! — взмаливаюсь я в отчаянии.
Доминик подходит и приобнимает меня за плечи, заглядывая в глаза:
Все будет хорошо, — успокаивает он меня. — Расслабься!
Я выдыхаю, и Ник вдруг интересуется, узнаю ли я его рубашку. Ничем не примечательная белая рубашка, думаю я про себя, у него таких целая добрая сотня… О чем я и сообщаю. Он насмешливо касается верхней пуговки, которая остается незастегнутой, и я вдруг все понимаю…
Та самая рубашка? — полуспрашиваю-полуутверждаю я. — Я думала, Ванесса избавилась от нее…
Я вовремя успел ее спасти, — улыбается Доминик. — Думаю, теперь она станет моей счастливой рубашкой…
В тот момент… — начинаю я было.
… когда ты собиралась стянуть ее с меня, — вставляет парень стремительно.
Да, в тот самый момент ты не очень походил на счастливого человека, — заканчиваю я.
Это потому что я знал: если ты дотронешься до меня — я пропал. Нелегко осознавать такое, будучи помолвленным с другим человеком… Теперь же все иначе! Теперь я смотрю на эту рубашку, как на часть откровения, которое привело меня к тебе…
Да вы просто безумный романтик, Доминик Шрайбер! — восклицаю я, обхватывая его руками за талию и вдыхая запах дорогого одекалона.
Рядом с тобой, — выдыхает он мне в губы, — я всегда ощущаю себя Безумным Шляпником, влюбившимся в девочку Алису…
Так, так, так, — стону я как бы в отчаянии, — у мальчика Ника романтический бред… Срочно зовите доктора!
Он рычит и делает вид, что кусает меня в шею, словно вампир…
Ты перепутал истории, дорогой, — посмеиваюсь я, и мы наконец выходим из комнаты.
К Хелене мы приходим как бы поразнь, делаем вид, что столкнулись на пороге… Ева нам подыгрывает, и я вижу, какое удовольствие доставляет ей наш маленький маскарад. Элиасу же мы просто позволяем быть самим собой, надеясь, что он не сболтнет ничего лишнего.
Вот и первые гости, — радостно приветствует нас Хелена в ярко-красном костюмчике, имитирующем наряд Санты. Выглядит она сногсшибательно: ее уложенные локанами белокурые волосы так и переливаюся всеми цветами радуги, а солидного размера грудь, ее гордость и моя тайная зависть, так и подпрыгивает при каждом ее слове, невольно привлекая к себе всеобщее внимание. Я кошусь на Герта: как он оценивает такой фривольный наряд своей нареченной, но тот кажется абсолютно довольным и… слегка загипнотизированным этими монотонными колыханиями… Все ясно, парень абсолютно и бесповоротно пропал!
Мы с Ником переглядываемся заговорническими взглядами: мама есть мама, говорит этот его взгляд, а потом наш соблазнительный «Санта» интересуется:
Сынок, а где же Ванесса? У нее снова легкое недомогание? — насмешку в ее голосе не может скрыть даже приторная участливая полуулыбка.
Ее сын тоже улыбается, одаривая меня многозначительным взглядом. Что он делает, думаю я в этот момент, Хелена не дура и может заподозрить неладное…
А мы с ней расстались, мама, — отвечает ей Доминик. — Я понял, что не люблю ее и нашел себе кое-кого получше…
Подруга кажется удивленной, но ровно первые три секунды, последующие после этого признания, потом она закатывает глаза и торжественно провозглашает:
Аллилуйя! Мне никогда не нравилась эта девица, уж прости меня, сынок.
Тот пожимает плечами, мол, я примерно так я и думал, ничего страшного, а его мать снова любопытствует:
И где же эта «кое-кто, которая получше»? Почему ты не привел ее с собою?
О нет, от страха пальцы на моих ногах невольно поджимаются. Только бы Ник не проговорился!
Вы еще успеете с ней познакомиться, — уклончиво отвечает тот, продолжая поглядывать на меня. — Уверен, ты будешь без ума от моего нового выбора!
Не хотелось бы с тобой спорить, дорогой, — Хелена смотрит на сына с сомнением во взгляде, — но твой первый выбор заставляет меня с осторожностью относиться к твоим предпочтениям. Пока не увижу эту таинственную разлучницу своими глазами — ни за что не поверю в ее совершенство!
Слово «разлучница» гвоздем заседаем в моей голове и я, не удержавшись, интересуюсь:
Почему же разлучница? — я даже всплескиваю руками. — Возможно, Доминик просто-напросто понял, что не любил Ванессу в достаточной мере, и новая возлюбленная здесь не при чем…
Хелена смотрит на меня с задумчивостью.
Может и так, — соглашается она с готовностью, — но даже если эта девушка самолично разлучила Ника с юной задавакой Ванессой — прости, мой мальчик — то я уже чуточку ей симпатизирую и готова дать шанс.
Ника забавляет вся эта ситуация и он бросает на меня такие взгляды, что сторонний человек давно бы обо всем догадался. Я невольно осматриваюсь и… сталкиваюсь взглядом с Гертом, который смотрит на меня очень-очень странно. Только не это…
Так значит ты теперь больше не будешь работать у Вайсов? — возвращает меня к реальности вопрос подруги.
Ответить я не успеваю.
Думаю, это было бы неловко, — говорит вместо меня мой возлюленный. — Уверен, Джессика найдет себе более достойное занятие…
Разве убирать чужие дома недостойно? — немного обиженно парирую я.
Я лишь хочу сказать, что ты достойна лучшего, — отвечает мне Доминик, и я вижу, как ему отчаянно хочется подойти и успокоить меня.
На праздник приглашена еще одна пара с Хеленыной работы, которая в этот момент звонит в дверь, отвлекая внимание подруги от нас с Домиником — я стремительно выхожу из комнаты и иду на кухню за стаканом воды… От волнения горло дерет, как нождачкой!
Стефану, я так понимаю, рассчитывать не на что, — вдруг обращается ко мне Герт, неизвестно откуда материализовавшийся рядом.
От неожиданности я даже умудряюсь поперхнуться водой и закашляться. Мужчина заботливо похлопывает меня по спине…
Не понимаю… о чем… ты… говоришь, — прокашливаюсь я невнятно.
О'кей, я понимаю, когда надо держать язык за зубами! — подмигивает он мне с загадочной улыбкой. Потом делает вид, что застегивает рот на замок и выкидывает ключ…
Нет, нет, нет, нет, он не мог догадаться об этом! И весь длинный вечер я настороженно наблюдаю за хозяйкой дома: не выдаст ли ее лицо наличие страшной догадки, которой с ней поделился Герт… Но, нет, похоже, он действительно молчит, но моя нервозность все равно зашкаливает. Так можно нервный тик заработать…
Когда вы расскажете все маме? — как нарочно добивает меня вопросом Пауль. — Мне, признаться, очень хочется увидеть ее лицо в момент прозрения…
И ты, Брут! — восклицаю я укоризненно, чувствуя, как рука Доминика касается моего колена и слегка его поглаживает. Пауль тоже это замечает и как бы брезгливо прикрывает глаза… Доминик отвечает ему взглядом триумфатора, обыгравшего соперника на его же поле.
Видишь, моя тактика все-таки сработала, — едва слышно шепчет мне Пауль. — Я рад, что вы вместе…
Я вспоминаю слова Ника о том, что Пауль возможно когда-то тоже был немного влюблен в меня и всматриваюсь в его улыбающееся лицо, пытаясь найти подтверждение данному факту, но ничего такого не замечаю… К счастью. Парень же уже повернулся к Еве и рассказывает ей что-то о генномодифицированной сое, которая может захватить мир.
Без десяти минут двенадцать мы одеваемся и выходим из дома… Улица расцвечена как уличными фонарями, так и сотнями фанариков, украшающими фасад каждого дома в округе — от радостного снежного мельтешения приятно екает сердце, и Хелена просит Герта открыть шампанское и разлить его по фужерам. Я счастлива, с особенной остротой понимаю вдруг я, и кошусь на того, кому этим счастьем обязана — он ловит мой взгляд и незаметно касается моей руки.
Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведешь! — за секунду до боя часов на лютеранской церкви говорит Хелена. — Поэтому я рада, что мы здесь с вами все вместе, мои дорогие… Пусть так будет и впредь.
Часы начинают бить двенадцать, и я подношу было к губам фужер с шампанским, но Доминик перехватывает мою руку на полпути и отводит ее в сторону, где шампанское выплескивается прямо в снежный сугроб… Играет ли это какую-то роль для меня? Никакой. Ведь любимые руки крепко прижимают меня к себе, а не менее любимые губы с нежностью меня целуют… И весь мир может подождать.
Я хотел встретить новый год в твоих объятиях, — шепчет мне Доминик совсем тихо, — ведь именно в них я и намерен провести этот наступающий год… как и все последующие тоже.
В этот момент я слышу сдавленные смешки Пауля с Евой, а потом мой маленький сын звонко вопрошает:
Папа Ник, ты поможешь нам с Томми запускать фейерверки?
Я бледнею… самую малость, а Ник — не могу не восхититься этим! — остается все таким же невозмутимым.
Дай мне минутку, дружок, и мы запустим самые незабываемые фейерверки в мире, — отвечает он мальчику, сжимая мои холодные пальцы.
… Наконец я осмеливаюсь посмотреть в лицо Хелены, вернее в маску неподдельного удивления с лицом моей подруги: идеально раскрытый в форме буквы «о» рот и большие распахнутые глаза, в которых, я это хорошо прослеживаю, удивление сменяется сначала пониманием, а потом уже обидой. Мне так нехорошо, что Ник почти на негнущихся ногах подводит меня к своей матери и слегка приобнимает нас обеих…
Мама, я люблю Джессику, — говорит он Хелене, не переставая сжимать мои пальцы. — Она лучшее, что случилось со мной в этой жизни…
Чувствую, как слезы закипают в моих глазах, размазывая тысячи разноцветных фанариков в сплошное светящиеся пятно.
Прости, прости меня, Хелена, — с чувством шепчу я.
А хвостатые разноцветные фейерверки тысячами взрываются над нашими головами.