Глава 22

— Ого! — не сдержав удивления, хохотнул я, срываясь с места и выхватывая из бурного течения едва не уплывшее удилище. — Говорят же — новичкам везет!

В принципе, совсем бы все равно не утащило бы, ведь в отличие от удочки, здоровенный вьюн шлепнулся среди камней. Но он — улов с сюрпризом, уйти обратно в воду ему — раз плюнуть.

— Это везение?! — возмутилась Роксана. — Я змей уж точно есть не намерена. Мне с твоим появлением животной экзотики и так выше крыши!

— Значит ли это, что в определенном плане я тебя полностью удовлетворяю? — подмигнул нахмуренной погремушке, добираясь до ее добычи.

Но за мгновение до того, как я завладел ею, Шрек молнией метнулся к рыбине и, ухватив ее сразу за головой, потянул прочь, угрожающе урча. Выглядело это более чем забавно, учитывая, что приходилось ему бежать враскоряку, а длинное скользкое тело извивалось между всех его четырех лап, хлеща из стороны в сторону так, что его аж заносило.

— Эй! — окликнул я кота, притормаживая, удерживая за леску. — Это добыча нашей погремушки, нахалюга!

В ответ заработал только шипение с заунывным подвыванием и замах лапы с растопыренными когтями. Отдавать честно сворованное мой постоянный сожитель был явно не намерен. Он на рыбе, сколько его знаю, просто помешан.

— Да пусть его жрет! — махнула рукой Роксана. — Спасибо, кошак, ты меня спас от змеи.

— Не змея это! А вьюн. Рыба такая. И между прочим, я на этой речке с малых лет рыбачу, а такой здоровый мне ни разу не попадался!

Я сделал еще одну безуспешную попытку отнять рыбу и еле увернулся от царапин.

— Не будь жадиной, гризли, — откровенно потешалась уже надо мной Роксана. — Это же я типа осталась без обеда. А у котяры ты, похоже, не в авторитете.

— У него никто не в авторитете, особенно где дело касается еды, — ответил, поворачиваясь к ней и опять зависая от одного только взгляда на ее лицо сейчас.

Блестящие от недавнего легкого потрясения уловом глаза, румянец, что так и хочется назвать милым, даже рискуя получить за это первым попавшимся камнем по башке, расслабленная, так похожая даже на счастливую улыбка. Что тут же сменилась хмуростью, только она засекла мое ею любование. Переменчивая ты у меня, злючка крашеная, как ветер по весне, и такая же будоражащая, всю душу приводящая в смятение от предчувствия чего-то нового.

— Ну чего ты на меня так уставился? — насупилась она, и… Мне не чудится? Покраснела? Едва заметно, тут же отвернувшись, но да, так и было. — Прекрати!

— Будто я могу, — ухмыльнулся, осознавая, что рискую нарваться, но с этой волной оттепели внутри ничего уж не поделать. Ты заставляешь меня чувствовать, погремушка, и я намерен отвечать тебе взаимностью. Закрывайся, сколько хочешь, однажды устанешь это делать, а я всегда рядом и на низком старте. Рвану во всю мощь прямо тебе в душу, и черта с два ты меня оттуда потом вытравишь. Корни мигом пущу, что тот сорняк ползучий. Драть пока в одном месте будешь, в другом только глубже и шире размахнусь.

— Чего там мочь, — фыркнула она и дернула острым плечом, как от холода передернулась. — Ну что, выдашь мне еще орудие труда, или я со спокойной совестью стану бездельничать. Попытка же была и засчитана. Я накормила твое чучело-мяучело, ты мне должен.

— А сама-то хочешь еще попытаться?

— Ну не следовать же твоему примеру и пялиться, как по голове ушибленная. Ладно бы ты еще тут голышом тусил.

— Тебе не нравятся качки, — напомнил я.

— Мне нравятся голые мужики. — Она неприкрыто провокационно прищурилась, глядя на меня через плечо. Думаешь, взбесишь, и я начну допытываться, скольких ты в таком виде лицезрела, настроение псу под хвост, и все снова скатится к грубому траху? Не угадала ты, нервомотка моя.

— Ну тогда сам бог велел сделать тебе приятное, — пожал я плечами и принялся неторопливо раздеваться.

Роксана повернулась, изумленно задрав левую, проколотую в двух местах бровь. Попыталась скорчить невозмутимую мордаху, но только я избавился от трусов и мой полувставший член подмигнул ей единственным глазом, завлекая, выдала себя трепетом заигравших ноздрей. Фыркнула якобы насмешливо, однако уж очень это напоминало резкий выдох, когда я совершал самый первый толчок, прокладывая себе путь в ее тело. И, естественно, полный стояк мне был мигом обеспечен. Вот ведь катастрофа дорогу мне перебежала. Только глянет искоса или с вызовом — кровь закипает. Подбородок острый вздернет — губы аж нудеть начинают от желания сожрать ее рот гавкучий. Она выдыхает по-особенному — и у меня стояк. Хотя будто от чего-то в этой крашеной инфекции повышенной заразности не так. Ходит, смотрит, ест, огрызается, гадости говорит — мне все едино, и результат один и тот же.

— Ты химию какую-то тоннами, что ли, жрешь? — чуть осипнув, ехидно спросила Роксана, уставившись на мой пах абсолютно бесстыже.

Что же за способность у нее смотреть вот так… Хрен же и объяснишь кому, даже себе. Цинично, без грамма смущения, но при этом и голодно, поглощающе. Меня от этой ее манеры будто одновременно и от земли отрывало, наполняя невесомостью, и каждый уголок тела наливался тяжестью неподъемной похоти.

— Я жру глазами тебя, Рокс, и химия мне ни к чему.

— Злоебучий гризли, — пробормотала она, чуть опуская ресницы. Крошечное движение, выдающее так много. Щекотка мягкого касания прямо по нервам.

— То есть рыбачить ты категорически не намерена? — подмигнул я ей, напоминая, к чему приводят вываливающиеся из ее рта ругательства.

— Ну нет, даже мне бывают нужны передышки, знаешь ли, — мотнула она головой, так рьяно, словно вытрясая оттуда кое-что, но при этом и облизнулась, как взвешивающая свои шансы поймать голубя сытая кошка. Вроде прямо сейчас и не голодна, но почему бы и нет. — К тому же я уже в предвкушении шоу «Рыбалка голышом».

Кто бы мне сказал пару дней назад, что я стану светить на весь белый свет голым задом и звенеть колоколами, только ради внимания женщины… да вообще в принципе хоть по какой-то причине. Но с Роксаной подобное не ощущалось дуростью или каким-то жалким выпендрежем. Как бы она ни силилась хранить непробиваемое выражение лица, взгляд начисто палил в ней такую же чрезмерную сексуальную жажду ко мне, какую чувствовал к ней сам. Чрезмерную, может, для адекватного кого-то со стороны или по чужим меркам. Но шли бы все с этими мерками. Я в этом сейчас, как в чистом кайфе, купался и никак и ничем тормозить не собирался.

— Смотришь только или участвуешь? — спросил, снарядив новую удочку и насадив наживку.

— Нет, спасибо, я уже тут частично обнажалась. Твоя очередь.

— Я про ловлю рыбы.

Да и раздевания тебе хоть как не избежать, погремушка, но пока потянем, попредвкушаем неизбежное.

— Ты забрось, а я потом за конец так и быть подержусь с безопасной стороны. — Роксана подошла ко мне со спины, встав явно нарочно так близко, что чуть не касалась. Такое издевательски малое расстояние, когда у меня волосы дыбом поднимались повсюду от ее дыхания между лопаток. И стоит ли упоминать, о том, что и так уже стоит.

— Пошлячка, — фыркнул, забросив поплавок осторожно, чтобы не задеть ее, и тут же подавился вдохом, когда она едва заметно, самыми кончиками пальцев коснулась моей поясницы.

Повела невыносимо медленно вверх к лопаткам, не усиливая нажим нисколечки, а во мне абсолютно все, что способно что-то ощущать, устремилось за этим мучительно-неторопливым скольжением ее пальцев. Дойдя до плеч, руки Роксаны отправились в обратный путь. До ягодиц, что сами собой напряглись чуть не до судорог. Меня аж качнуло, пришлось переставить ноги пошире для устойчивости, чтобы не полететь мордой в воду, когда совсем колени подведут. А ведь подведут, чую, если она так и дальше продолжит.

— Мстишь мне? — еле продавил сквозь сведенное спазмом горло.

— Всегда, — выдохнула Роксана мне между лопаток и лизнула самым кончиком языка.

— Бля-я-я! — ругнулся, когда она подула, охлаждая отметенное влагой рта место, но по факту, наоборот, выжигая там клеймо.

— Ай-яй, какой плохой гризли, — довольно захихикала инквизиторша, тут же лизнув мою кожу чуть ниже и обдув. — Что у нас бывает за ругательства, а? Или это только меня касается?

В ответ я уже мог только промычать нечленараздельно, утопая безвозвратно в этих ее легчайших, но порочнейших ласках.

Я не видел ни реки, ни леса, не слышал ничего, кроме собственного дыхания. Не чувствовал ни тепла солнца, ни ветра, только почти несуществующее, но шарашащее безумной интенсивностью невесомое касание.

Тихое шуршание, и я понял, что Роксана присела позади меня. В башке забахало, вскипело, поплыло от понимания, что за видок у нее. Ее пальцы все так же никуда не спеша прокрались по моей заднице. Дыхание и дразнящее, практически неуловимое скольжение языка на одной ягодице, потом на второй. Пальцы на внешней стороне бедер, до колен, мышцы дергает, как от микроразрядов. Разрядов невозможного и неизведанного прежде удовольствия. Легчайшая щекотка под коленями, и пытка медленной сладостью переместилась на кожу между моих ног, поднимаясь наверх.

— Да, задница у тебя что надо, — повторила Рокс свое недавнее заявление, от которого у меня вскочил мигом тогда. А сейчас и вовсе член задергался, шлепаясь мне об живот, бесстыдно протекший.

— М-м-м… я рад… — смог выдавить и сразу заткнулся, когда она добралась до яиц. Те послушно и с готовностью подтянулись, и я сжал зубы. Показалось, еще разок так их обласкает — и быть фонтану. Без всякой там другой стимуляции.

— Рокс… — Что, бля, останавливать собрался? Да конечно!

— Вот здесь… Нравится здесь? — прикосновение покралось от мошонки по дико чувствительной сейчас промежности к… Ты что удумала, зараза?

— Рокс! — Горячие губы прижались к моей правой ягодице, и их почти сразу сменили зубы. Не больно, но я чуть в воздух не взвился от шокирующих ощущений, в то время как крашеная злючка продолжила поглаживать там, где делать ей совершенно нечего.

— Рокс!!! — Она и не подумала прекратить, а я какого-то хера не находил сил зажать свои чертовы булки, пресекая безобразие. Еще бы, сука раскорячился, чтобы удобнее было.

— Тебе римминг делали, гризли? — пробилось сквозь ритмичный грохот «прекратить-прекратить-а-а-а-пиздец-кайф» в моих ушах.

— Что?

— Блин, клюет у тебя! — выкрикнула Роксана, вскакивая и хватая удочку из моих ослабших от ее эротических измывательств рук.

— Что? — вспомнить, с какого такого хера я стою тут, как полный дебил, капая на землю слюной и смазкой, пока токсичная погремушка вытворяет всякое непотребство в непосредственных окрестностях от моей задницы, удалось не сразу.

— Ну же, Яр, там какая-то реальная хрень поймалась, я успела заметить! — Роксана как ни в чем не бывало запрыгала рядом на камне. — Вытаскивай ее.

Единственная реальная хрень тут, что попалась на такую мизерную фигню, как поглаживание твоими пальчиками, — это я. И что это за похабень — римминг? Надеюсь, она не имела в виду… Не-е-ет! Моя задница на веки вечные неприкосновенная зона! Ни в жизнь!

— Блин, да очнись ты уже, гризли! Доставай наш обед! Я тут аппетит нагуляла! — и зыркнула так ехидно.

— Даже не думай, — буркнул, махнув удилищем и чуть не выронил его. А улов и правда у нас, похоже, знатный.

— Думать теперь станешь ты, — хитро ухмыльнувшись, ответила засранка. — Например, о том, как бы ты кайфанул, если бы вместо пальцев ТАМ были мои губы и язык.

— Ах, ты ж… — Удилище таки вырвалось из моего захвата, в черепушке бахнуло, и я кинулся в воду от греха подальше.

Рыбину килограмма на два усмирил, подтянув к себе и шарахнув кулаком по голове прямо в воде. Вылез мокрый, замерзший и злой. Сам позволил себя втянуть в эти игры чертовой погремушки. А она ведь на самом деле тупо игралась, вон мордаха довольная какая.

— И что теперь? — спросила она, глядя то на улов, то мне прямо в глаза.

— А теперь чистить, потрошить и жарить на костре, — проворчал, бросая рыбу на камни.

И еще я хоть тресни и правда стану думать о твоих губах и языке там, где гладили пальцы. Вот же поганка ядовитая! Сделала из меня не только озабоченного двадцать четыре на семь, так еще и извращенца какого-то.

— Я за картошкой схожу, — буркнул этой кошке довольной. Своего голубя она все же получила. Не сожрать, так позабавиться. Дожил. Я — голубь!