Глава 29

После ухода Яра я смоталась в удобства, выпила минералки, заглотила таблетку и упала еще досыпать. Но, зараза, сон как рукой сняло. И мало мне как будто было и похмельной головной боли, так еще и начало в башке ворочаться всякое. Эдакий микс из «ну и на хрена вчера исполнила», «все ты прекрасно знаешь, но признавать не хочешь» и «что это был еще за ультиматум». И по всем пунктам, по сути, у меня была ясность, но ни черта она мне не нравилась.

Начиная с того, что, только чуть приняв на грудь в клубе, я как будто впала какую-то дерьмовую пародию на выход астрального тела из физического. Второе сидит, бухает или дергается на танцполе, а первое мрачновато взирает на него и все окружающее со стороны. И отстраняется от всей этой ни капли и нигде не цепляющей тусни все дальше. Туда, куда его притягивает своей триста три раза клятой гравитацией здоровенное и совсем не небесное, а вполне себе земное тело, зовущееся под стать своей монументальной сущности — Ярослав Камнев. Гадский гризли. Нежный гризли. Мой гризли. И где-то в момент этого осознания в игру вступило, очевидно, мое неуправляемое либидо и как на грех отошел ненадолго Длинный. Ну и как одной чисто материальной мне было справиться с двумя пихающими меня в задницу э-э-э… как их там? Ментальными силами. Разум что-то там брыкнул, напомнив, как по у*бищному буду выглядеть, явившись после того, как устроила придурочную «не быть нам вместе» драму буквально утром, да и по-нормальному надо же Антоху предупредить, но его моментально запинали и заткнули. Длинный меня, конечно же, начнет тормозить и уговаривать одуматься, а у меня есть хоть один весомый довод кроме «вот хочу и все»? Нет. А и не надо. Первый раз, что ли?

Подвозившего меня я и не помню. Зато эту свою «цыганочку с выходом» запомнила достаточно четко, чтобы щеки то и дело начинали греться. Да и между ног и в глубине тела последствия ощущались. А утренний уход Яра, получается, означает, что я его своими вы*бонами все же заколебала. Логично и ожидаемо, чё уж. Вот только… Почему я, бля, такая по жизни везучая-то? Шла, желая испортить все окончательно, потому что эта самая окончательность должна была уверить меня, что все в жизни именно так, как я это привыкла видеть, а вот когда добилась своего — на тебе по морде, Роксана, пониманием, что от этого-то плохо. Плохо так, что лучше десять лет похмелье, чем час этого грызущего нутро дерьма.

— Ну что теперь? — со злостью отшвырнув одеяло, села голышом на постели и поморщилась. Знатный трахарь мо… в смысле, просто гризли. — Бегать за ним не собираюсь! Тоже мне… Да другой бы радовался, что и перепихнутся обламывается, и на шею никто не вешается. А этот…

Прошлепав в бабкин зал, обозрела бардакизму, которая осталась еще с нашей достопамятной первой ночи с моим целенаправленно спровоцированным типа изнасилованием и выносом тела Комара. Было весело, однако, но вот последствия… Ну почему они всегда неизбежно случаются?

— Разберусь как-нибудь, — пробурчала себе под нос и открыла все окна. Все же мы тут курили будь здоров, бычки по всему полу остались рассыпанные, бутылки — запах тот еще стоял.

А вот расхреначенный пинком Яра музыкальный центр исчез, как и все до единого осколки разбитой тогда в приступе посткоитальной ярости бутылки.

— Засранка ты, Роксана, — сообщила сама себе и пошла на кухню.

На столе — тарелка с бутерами, накрытая пакетиком, чашка, сахарница, еще горячий заварочный чайник. Блюдо со всякими фруктами. А вот возьму… и съем все. Я гордая, но голодная так-то.

Позавтракав, ловя себя на том, что то и дело зависаю, пялясь во двор, я обошла всю свою жилую площадь. Вздохнула и направилась в кладовку рядом с санузлом, где Надя оставила привезенное с Длинным хозяйственное барахло. Кстати о Длинном. Он тоже, выходит, на меня подзабил, если до сих пор не озадачился тем, куда это я вчера внезапно рассосалась из клуба? Включить телефон и позвонить, извиниться за этот финт ушами? Оно, конечно, надо, но что-то мне и так пока хватает непереваренных муторных последствий собственных необдуманных действий. Оставим его упреки на потом. А может, он и вообще на мне уже решил крест поставить? Почему нет-то? Он меня из леса вытащил, типа спас от похитителя, предка напряг, а я, овца тупая, взяла и свалила молча. Да еще обратно к тому, от кого выручали. Я бы на его месте так поглумилась, не стесняясь в выражениях, а он у нас поклонник «да и хер с ним» философии.

Голова опять начала болеть, и я забила думать и об этом. Завтра, начну разбираться с этим завтра.

Схватив пакеты для мусора, принялась собирать все раскиданное дерьмо. Выставила их на крыльцо, намереваясь чуть позже прогуляться до местной мусорки. Содрала с кровати белье, собрала все свои расшвырянные тряпки, напихала в бабкину допотопную стиралку. Та натужно взвыла, но всю кучу разом не потянула. Пришлось вытаскивать половину в тазик, и только тогда дело пошло. Чтобы отжать нужно было все эту мокрую тяжелую гадость перевалить в соседнюю емкость с центрифугой. Что-то с первого раза у меня опять пошло не так, машинка запрыгала, как умалишенная, брызгаясь и выкинув верхние тряпки. Да что же за погань это такая, *баное домашнее хозяйство?

Победила технику я кое-как. Пока стиралась вторая партия, вымыла полы. Как смогла. В жопу вообще! Не воняет, как воняло, и чудненько. Я вам не прибабахнутая Золушка, раком ползать и во все углы заглядывать в поисках пыли. Я ее не вижу, она меня не колышет, вот и ладушки!

Умоталась сильнее, чем при самом тяжелом подъеме на высотку. Приняла душ, оделась и решила после помойки сразу промотнуться в местный магазин за чем-нибудь пожрать. Но на крыльце своих пакетов с мусором не обнаружила. Пару раз моргнула, обозревая пустое место, а потом с раздражением уставилась на соседскую открытую настежь дверь. Шагнула в ту сторону, но тут же себя остановила. Что я ему скажу? Ты зачем спер мой мусор? Дебилизм, ей-богу.

Потоптавшись еще немного на крыльце, махнула рукой на этого мусорного фетишиста и пошла к калитке.

Взяв корзинку в магазине, первым делом закинула в нее хлеб и яйца. Уж яичницу и я смогу сварганить. Бич-пакеты? Не люблю их, зато они недорогие. Беру. Тем более с ними тоже просто: кипятка налила — и вот тебе жратва. Так, что там еще мне по силам? Пельмени. Тоже штука хорошая и безгеморная. Закинула пару первых попавшившихся пачек, но тут здоровенная знакомая ручища вернула их обратно, и у меня отобрали вообще всю корзинку.

— Ну и какого? — возмущенно обернулась на мрачного гризли.

Он молча переместил яйца и хлеб в свою тележку, где уже лежали масло, сметана и фрукты, добавил несколько пачек пельменей другого производителя, а всю мою лапшу быстрого приготовления оставил в корзинке на полу. Так и не говоря мне ни слова, двинулся дальше, закидывая что-то по ходу. Это что еще за самоуправство, бля?

— Ты типа в молчанку со мной играешь, медведина? — спросила в спину, цепляя дурацкие бич-пакеты из чистого упрямства. — Детский сад!

— Я эту дрянь все равно выброшу, — ответил он невозмутимо, зыркнув на мою ношу.

— Права не имеешь. И мусор мой больше не воруй, ясно, извращуга?

Ответа я не получила, он знай себе шел и заполнял тележку. Мне только и оставалось тащиться следом, сверля злобным взглядом его затылок. Да еще спрашивать себя, почему это делаю, вместо того чтобы плюнуть и уйти отсюда к хренам, пусть и с пустыми руками. Не помру сразу с голоду небось.

Кассирша с обесцвеченными кудрями и ярко-алой помадой на тонких губах внезапно повысила градус моего раздражения. А все потому, что при виде гризли вся аж заерзала, разулыбалась, как щеки не треснули, и давай кудахтать: «Давно вы не показывались», «А как ваш котик?», «А это ваша сестра, наверное». Ага. У нас же реально фамильное сходство. Оба стоим с мрачным рожами. Даже не знаю, как и сдержалась и не ляпнула что-нибудь в своем привычном стиле. Но, во-первых, я тут не в последний раз и не хочу, чтобы тетка потом мне на продукты ядом капала — изжога будет. А во во-вторых, Яр это опять решит приступом ревности выставить, а хер ему. Оплатить покупки я и не пыталась — охота была бы устраивать представление для очередной фанатки медведины.

— Смотрю, ты любимец всевозможных тружениц торговли, — не сдержала-таки желчи я уже на улице.

Ляпнула и утопала в сторону дома, не оборачиваясь. Яр шел следом, без приглашения ввалился в мою половину и загрузил покупки в холодильник под мое гневное сопение. Встать в позу и начать тут цирк «ничего мне от тебя не надо»? Часть моей гадской натуры на это так и подмывала, но разумная половина ее побеждала. Это было бы глупо, ни черта не практично и вообще брехня. Потому что… кое-что мне от него все же надо. Аж руки зачесались подойти, пока он стоит, согнувшись, перед холодильником, искушая облапать его суперскую задницу. Но не пойду. Не-а. Я вчера сама приходила. Его очередь. Ну да, Роксана, и ты еще умничала про детсадовское поведение.

— Слушай, гризли, а ты это прям серьезно с утра про «если зашла, то навсегда»?

— Да.

— Несправедливо получается. Типа мне к тебе можно только с условием, а тебе ко мне просто так?

— Если хочешь, чтобы остался насовсем — скажи, — ответил так, будто речь шла об остаться чайку попить, а не о чем-то окончательном.

— А без «насовсем» и всяких там условий никак, что ли?

— Рокс, это не условие. Это осознанный выбор.

— Какой он, к херам, осознанный? Ты на меня давишь!

— Это не так.

— Да неужели? То есть, если я сейчас предложу тебе трахнуться без всяких этих твоих заморочек, ты согласишься?

— А ты действительно этого хочешь? — спросил Яр мигом просевшим голосом, поворачиваюсь ко мне.

— Хочу ли я трахаться? Да, хочу. И не пытайся мне прогнать, что ты — нет. Я твой стояк и отсюда вижу.

— То, что у меня на тебя стоит всегда, мы вроде еще на речке выяснили. Но мне нужна ты вся, Рокс, а не частями и уж тем более не частями исключительно тела.

Вся — это много. Вот до хренище. Я уже через это проходила. И до сих пор прохожу. Вся — это когда у тебя тебя-то как раз уже больше не остается. Ничего не остается. Нет.

— Вот! — обвиняюще ткнула я в него пальцем. — Говорю же: ты на меня давишь!

— Это не так.

— Тогда подойди и вставь мне.

— Нет. Вчерашнего было достаточно, погремушка.

— Мне — нет.

— И тебе выше крыши.

Он направился к дверям, явно давая понять, что разговор окончен.

— Идиотизм все это! — крикнула ему вслед. — Не сработает, Яр! Не будет по-твоему.

Вот как-то так мы и жили следующие дни. Хрен поймешь, в каких отношениях, но однозначно в них. Пошла я вывешивать героически постиранное белье на веревки за домом и обнаружила, что почти всему моему дорогому кружевному белью пришла п*зда в бабушкиной стиралке, да и вообще многие вещи чудным образом преобразилась не в лучшую сторону. На мои вдохновенные матерные вопли из-за угла появился гризли, босой и голый по пояс. Тут же досталось и ему. А какого хера шляется он в таком виде? Сука, почему-то именно вид его босых здоровенных ступней пробрал меня больше остальной обнаженки. Короче, все закончилось расшвыриванием испорченного тряпья и моим позорным бегством в дом, или бы тупо сама на него взобралась, как на дерево. Похотью так по мозгам шарахнуло, что они за малым не отключились полностью.

А утром кроме завтрака на столе красовались пакеты из магазина дорогого нижнего белья. Все мой размер. Я хотела сходить поблагодарить. Но передумала. Условия же у него, и он мне тоже кое-что попортил, так что должен был.

Вечером, борясь с желанием двинуть куда-нибудь оттянуться (а ломало знатно, такое чувство, что в тюрьме какой-то, в добровольном, мать его, заточении), я снова занялась дикцией. Неделя уже почти прошла, до начала работы всего ничего, не хотелось бы сразу закосячить. Как раз положила, как рекомендовалось в видео, карандаш за клыки и начала, скалясь своему отражению, зачитывать текст из первой попавшейся бабулиной книги, когда без стука явился гризли с какой-то коробкой в руках. Посмотрел на меня, я на него, ни слова не было сказано. Я продолжила читать и гримасничать, будто его и нет, он же принялся распаковывать и устанавливать новый музыкальный центр.

Через полчаса тишина в доме была разбавлена музыкой, и часть давящего на мои нервы груза растворилась. Закончив, Яр умостил задницу на диване и так и остался до самой ночи, изображая пялящуюся на меня мебель. Делать вид, что его тут вроде нет, ощущая на себе каждую секунду его взгляд, — та еще дурость. Но это не я придумала правила.

На следующий день все та же песня: готовый завтрак, он приходит-уходит без стука, как у себя дома, я злюсь на это, но молчу. Когда долго не приходит, злюсь тоже. Еще сильнее. Я ничего не могу поделать с тем, что слежу за всеми его передвижениями, он сидит на моем диване весь вечер, пока занимаюсь артикуляцией. Стоит над душой, когда что-то себе сама готовлю. Действует на нервы, наполняет каждую минуту своим чрезмерным присутствием, но я почему-то не слетаю совсем с катушек и не пытаюсь его выгнать.

На третий день я сбежала, позвонив-таки Длинному.

— Прости, что я свалила молча, — извинилась в лоб при встрече, и у друга брови поползли вверх.

— Да нормально все, Рокси. Я же приезжал позже и узнал, что ты в порядке.

Ах вот оно что. Потому и не дергался. И, выходит, общался с гризли, я-то была в отключке.

— Нормально?

— Ага, — кивнул Антоха, хлебнув кофе и рассеянно разглядывая улицу за окном кафе.

И что, ни словечка про гризли? Вот про Комара даже и то высказался со своим «не одобряю», а тут молчит.

— Что-то происходит? — с подозрением спросила его.

— Не-а.

— Брехня ведь.

— Рокси, не происходит ничего, о чем я мог бы тебе сказать. — Длинный глянул на меня непривычно серьезно.

— Ну и фиг с ним! — вспылила я и умотала. Домой.

В следующий раз я увиделась с Антохой уже на проходной радиостанции утром нашего первого рабочего дня. Потряхивало меня от волнения душевно, так что привалиться к его боку в лифте было очень кстати.

Двенадцать часов промчались как пять минут. Меня то и дело начинало трясти, в голове каша какая-то, все казалось: ни черта не понимаю, не запоминаю и вообще я полный ноль и дерганая тупица и ничему ни за что не научусь. Поэтому когда в конце смены все встречные, чьи лица у меня от нервяка сливались и не откладывались, стали хвалить нас, я поймала себя на том, что еще чуть — и разревусь. Да что за ерунда такая?

Устала неимоверно, зверски хотелось есть и спать. И черная бэха у входа, с распахнутой пассажирской дверью, показалась настолько удачно уместной, что и ерепениться желания не возникло.

Оглянулась на Длинного.

— До завтра, Рокси, — кивнул он в сторону тачки Яра и махнул рукой, уходя как ни в чем не бывало. Словно и не смотрел он на гризли всего какую-то неделю назад как на злейшего врага.

Что-то точно происходит, но выясню я это потом.