Глава 31

Мне стоило только вдохнуть мгновенно заполнивший салон авто запах возбуждения Яра, чтобы разум, как по щелчку, переключился с бесившего все сильнее последнее время дерьма, которым вдруг стала казаться моя жизнь, на ту мучительную жажду секса, что изводила ежечасно после возвращения из проклятущего леса. Ладно, жизнь моя была дерьмом задолго до этого, почти всегда, просто теперь это было дерьмо иного качества. Работа увлекала, пусть и утомляла, но я справлялась все лучше, а значит, психовала по этому поводу гораздо меньше. Но вот эти, бл*дь, унылые молчаливые вечера… Такое чувство, что кроме работы, стоило ей начаться, у меня вдруг больше ничего и не осталось. Длинный практически сторонился меня, не предлагая потусить, и какого-то хрена я и сама ни на что не могла завестись. Будто у меня блок зажигания в башке оказался временно недоступен. Хотя не полностью. Вот на гризли он, зараза, срабатывал с полпинка, даже на мысли о нем, даже вот на его запах. Особенно на запах. Когда сидел на моем гадском диване изваянием, у которого только глаза ко мне как суперклеем присобачены и стояк то и дело начинает выпирать, реагируя на мои провокации. Член реагирует, сука, а сам медведина знай сидит себе. Хренов камень! Мне его так моментами хотелось, что аж слезы унизительные наворачивались и горло сводило. Сбегала в ванную, чтобы не взбеситься и не начать одежду зубами с него рвать, требуя отыметь. И это больше всего обозначивало некий пробел, дыру, недостаточность, образовавшуюся внезапно в моем существовании. Держалась, все больше погружаясь в мрачную трясину внутри, убеждая себя, что хорош, один раз навязалась, пришла, а он мне что? Вот условия свои бл*дские выкатил, ага. С чего это я должна опять уступать? Ему трахаться разве охота меньше, чем мне? Ха-ха! И с какой, собственно, стати ставить меня перед выбором: или секс, или безопасность для моего сознания? Кто право такое давал, и где тут справедливость?

Но сегодня просто бомбануло уже. Захотелось добить, расхерачить в клочья эту его брехливую невозмутимость. Да именно этого. Ровно до той секунды, пока чертов гризли не явил миру свой огромный хрен. Мне он его явил, мне-е-е, пусть сосет весь этот мир остальной! Стоящий уже колом и сверкающий в свете уличных фонарей протекшей смазкой. А у меня от вида этого вокруг позвоночника как спираль под током обвилась, изгибая, бедра с ягодицами конвульсивно напряглись, грудь и живот заныли. А между ног потянуло, разом намокло, набухло, готовое именно для него мгновенно. Оголодала мигом, вспомнив во всех мельчайших нюансах, какой он на ощупь, как у меня волосы шевелиться начинают, когда проталкивается в меня, распирая, переполняя.

Схватив меня за загребущую руку, Яр потянул к себе, одновременно сдвигая сиденье до предела назад с такой силой, что в нем что-то хрустнуло подозрительно. Едва очутившись на его коленях, я обхватила свободной рукой его затылок, невольно замычав от колкости коротких волос, что уже так хорошо знала, помнила, без чего мне было… пусто? Такая мелкая, незначительная херня, но неожиданно она получилась до безумия значимой. Сама напала на его рот, встреченная таким порывистым ответным движением, что тут же появился вкус соли и меди. И без этого меня ломало. Ощутила только сейчас, прямо в момент этого жесткого столкновения, но так отчетливо, что, жадничая отчаянно, вывернула из захвата гризли вторую руку, для надежности вцепляясь и ею в кожу головы Яра. Чтобы не сбежал, не отстранился, не лишил меня и капли этого вкуса, без которого я как больная вся была. Не целовала — поедом ела, вылизывала до судорог под ложечкой его рот, цепляясь пирсингом за зубы, отчего мой медведина взбрыкивал подо мной и стонал. Нет, эти звуки и стоном не назовешь. Гортанное, животное, просто нечленораздельное признание степени жрущей его похоти. Которая для меня, ко мне. Яр шарил по телу, куда доставал, тискал ягодицы, нырял ладонями под футболку, отпихивая лифчик со своего пути. Лапал сиськи, которые я буквально вталкивала в его руки, ерзая на нем, выгибаясь. Дышать было нечем, жара вдруг накрыла адская, но я всхлипывала и едва не скулила, прося совсем не о возможности получить больше воздуха.

Яр рванул мою ширинку, пропихивая кисть в мои джинсы, и сразу же, без промедления и осторожности накрыл лобок. Заорав, я вскинулась на нем, спину прошило импульсом острой сладости. Но ему этого оказалось мало, и он, не останавливаясь, проскользнул в меня сразу двумя пальцами, большими, шершавыми, заставив снова зайтись в хриплом крике. Мышцы внутри задергало, сжимая его во мне, желая его проникновения больше, глубже. Мой гризли заворчал сквозь зубы, вглядываясь мне в лицо. Веки отяжелевшие, взгляд как у одержимого, лоб в блеске пота, желваки побелевшие выперли.

— Мокрая вся… Горишь… — пробормотал он невнятно, захватывая волосы на затылке в кулак, и толкнул одновременно меня к нему, возвращая к поцелую, и пальцы в мое тело глубже, с проворотом кисти, до самых костяшек.

Ослепнув от захлестнувшей волны кайфа, я завопила, но медведина поглотил вырвавшееся из меня наслаждение, тут же покарав-наградив новым толчком.

— Так? Так, Рокс? — рычал, кусая губы, всасывая штангу, вгоняя ритмично пальцы и дергаясь от этого подо мной, будто это его шарашило током от каждого вторжения и надавливания на лобок и клитор, а не меня. — Кончи мне на руку… Кончи… Сожми… Да… Залей… Да… Ох, бля… Да, так… Уже близко… Я чувствую… Туго… Дрожит… Дава-а-ай!!

Оргазм хлынул разрушительным потоком, словно был его личной идеально прирученной стихией внутри моего тела и мозга. Мышцы живота, бедер, спины конвульсивно сжимались, мотыляя меня, как тряпку в ураган, горло горело, глаза жгло от слез. И грудь распирало изнутри, творя с моими ощущениями нечто невообразимое. Как если бы я провалилась в омут чистого наслаждения, но для полного им насыщения чего-то катастрофически не хватало.

— Хочешь меня в себе? Рокс?

— Хочу!

Схватившись для опоры за плечи Яра, я приподнялась и позволила коленями соскользнуть с сидения, становясь между его ног на пол. Тесно, руль не позволит даже выпрямиться, но на хрена нам сейчас больше пространства?

— Не на… Р… Рокс… — захлебнулся вдохом гризли, когда я стремительно, не давая ему меня остановить, подалась вперед и потерлась лицом о его член.

Подняла на него еще мокрые от слез пережитой эйфории глаза, ловя его тяжелый пожирающий взгляд. Провела носом до мощного основания, нарочно демонстрируя ему частыми вдохами, насколько тащусь от густого, мускусного аромата его похоти. Следя за тем, чтобы он не пропустил ни единой подробности, бесстыдно, с порочнейшим хлюпаньем облизала кожу мигом сморщившейся мошонки, взвесив и облапав неторопливо увесистые яйца. Насладилась тем, как рваное дыхание стало свистящими выдохами сквозь зубы.

— Возьми его, — велел Яр, давясь словами, — возьми. Или хоть рукой сожми… Не пытай… Не могу я… Мне кончить край надо!

Нет, медведина мой, это еще не край. Но скоро, скоро…

Неотрывно следя за его реакцией, неторопливо облизала каждую выпирающую и пульсирующую вену на его стволе, надавливая штангой. Снизу вверх. И еще. И еще, останавливаясь каждый раз, не достигая пары миллиметров до раздувшейся темной и совершенно мокрой головки. Только глубокий вдох, насыщающий меня острым запахом текущей из него смазки, от которого предмет моих измывательств начинал дергаться, шлепая меня по охотно подставляемым губам.

— Рокс, зараза! — захрипел Яр с громким «бум!» уперевшись ладонями в потолок салона и взбрыкнув. — Родненькая… Соси… Умоляю… Возьми… Давай же… В рот твой хочу… Бери, засранка! Отсоси мне!

Судя по голосу, его уже бомбило и скручивало всего от потребности вогнать себя мне в рот, но даже сейчас он и пальцем не шевельнул заставить меня. Правильно, гризли, ты и так все получишь, я хочу этого едва ли меньше тебя.

— Совсем… — промурлыкала, потеревшись одной щекой о пульсирующую твердость. — Совсем… — проделала то же самое со второй, будто трущаяся о хозяина кошка. — Нетерпеливый гризли.

— Я без тебя и так одурел… Не доводи до греха… Или садись на меня, или соси… У меня уже в глазах темн… Ар-р-р-р, да-а-а!

Затыкая болтливого гризли, я прицельно защелкала кончиком языка с пирсингом прямо по его уздечке, и он уперся затылком в подголовник, а ногами в пол, подкидывая задницу. Хороший, отзывчивый какой у меня камень. Обвела массивную головку, поддразнивая штангой, не сводя глаз с Яра, который то поднимал голову, встречаясь со мной взглядом, то бессильно ронял ее снова, кривя рот, скалясь и подкармливая мое наслаждение его реакцией уже непрерывными глухими стонами. Дождавшись очередного установления прямого визуального контакта, лизнула смачно, собирая щедро уже пролитую им скользкую солоноватую влагу, и немного отстранилась, давая ему четко увидеть, как тонкая прозрачная ниточка сверкающего предэякулята потянулась между вершиной его головки и кончиком моего языка.

— Бля-а-а! — взревел гризли и замолотил кулаком в крышу, стискивая меня своими напрягшимися до состояния камня бедрами.

Ну вот теперь уже пора. Под его новый рык, от которого, казалось, завибрировал весь автомобиль, я насадилась ртом на его здоровенный хрен и заработала головой в бешеном темпе. Уносить стало с первых же движений от всего: от терпкого вкуса, от легкой боли в челюсти, от создаваемого добровольно удушья в попытках принять его максимально глубоко, от слез, ручьем хлынувших по щекам. Но больше всего от отклика моего гризли. Его всего колбасило, колотило, он задыхался, лупил по бедной бэхе кулаками и пятками, весь шел штормовыми волнами подо мной. Во рту стало еще теснее, солоно, гризли сорвался в матерный рык и кончил, едва не утопив меня в сперме. Один всплеск за другим, бьющие прямо в горло, в такт которым сжимались тягуче мои внутренние мышцы, умоляя о новом освобождении. Упиваясь порочностью его вкуса, я провела по лицу пальцами, растирая его семя, пока второй рукой довела сама себя до второго оргазма и уткнулась мокрым лбом в его колено, на этот раз удовлетворенная до одурения.

— Это п*здец какой-то, — спустя некоторое время потянул меня обратно на свои колени Камнев. — Если так и дальше пойдет, то долгая жизнь мне не светит. Но зато какая же охрененная.

— Да неужели? Минет вышел впечатляющим? — пробубнила я сонно. Только схлынуло возбуждение, и накатила слабость неимоверная.

— У меня отродясь не случалось ничего более пошлого, — ответил гризли куда-то в мою макушку, и я слабо шевельнулась, готовая сказать, что вот такая уж я есть, — и более ох*ительного. Ты была права в тот первый день. Это я буду вспоминать и при смерти. Помру с дебильной улыбкой и железным стояком.

— Ну раз я так хороша, то покорми меня чем-нибудь кроме своего натурпродукта. Я голодная с обеда.

— И так ведь тощая, — насупился Яр, пересаживая меня на пассажирское и тщательно пристегивая. Достал из бардачка салфетки и тщательно обтер меня, будто была изгваздавшимся в шоколаде ребенком. — Завтра обед тебе сюда припру и буду стоять над душой, пока все не съешь.

— У меня два дня выходных. Откармливай дома.

Перед глазами все стало сливаться, только машина тронулась с места, и проснулась я от того, что Яр меня настойчиво тряс.

— Рокс, проснись. Ну давай, хоть на пять минут.

— Блин, отстань, — отмахнулась я слепо. — Спать сейчас хочу больше, чем трахаться. Или пользуйся бревном, или жди до утра.

— Проснись, дурында, и поешь. Я не дам тебе до утра остаться голодной.

Я упрямо отказывалась открывать глаза и только поерзала, удобнее устраиваясь на его коленях с примощенной на широкой груди щекой. Похоже, мы уже дома, я и не почувствовала, как он меня из машины забрал.

— Удобный ты такой, гризли, теплый, — пробормотала себе под нос.

— Ясно, — сказал Яр в мою макушку и поднялся со мной.

Устроил на диване, укрыл, заработав недовольное ворчание.

— Не спи сейчас!

Ходил, что-то хлопало и стукало негромко минут пять, я почти совсем опять отрубилась, но Яр вернулся, диван под его весом заскрипел и прогнулся.

Поднял меня, обхватив затылок, привалил к своему боку.

— Рот открой, — велел над ухом.

— Второй раз за один вечер? — фыркнула я сонно. — Ну и аппетиты у тебя.

— Рокс! — чуть добавил в голос нисколько не впечатлившей меня строгости. — Ешь давай.

Я послушалась. На вкус, похоже, оладьи со сметаной.

— Вкушно, — прошамкала с полным ртом. — Слушай, а когда вместе жить начнем, ты меня кормить не бросишь?

— Когда начнем?

— Уже передумал? — Я и сама не осознавала, с чего это подобное вывалилось из моего рта, но внезапно испугалась. Ответа его испугалась и той легкой насмешливости, что могла и почудиться, конечно.

— Я спросил, когда начнем. И кормить не брошу в любом случае. И готовить научу. А то помрешь еще, как в командировку уеду.

Телефон затрезвонил в его кармане, и Яр достал его и посмотрел на экран. Нахмурился и поставил мне на колени тарелку с оладьями.

— Доедай и ложись, — велел абсолютно другим, отстраненным тоном, не отвечая на звонок при мне.

Разлив кислоты в районе желудка тут же убил аппетит. Видать, баба звонит медведине, вон как нахмурился, и глаза забегали беспокойно, и на выход попер в темпе. Сколько раз я такое видела дома у Миргородского. Звонок от очередной его подстилки — и мигом выраженьице на харе крайне серьезное, весь из себя при срочном деле, не терпящем отлагательств, причем исключительно на ночь глядя и аж до утра. В единое мгновение ощущение уюта и внутреннего покоя испарилось, обращаясь привычным дерьмом.

— Не переживай, не помру, всегда найду, кто прокормит, — процедила едко, поднимаясь и избавляясь от тарелки, пристально глядя в широченную удаляющуюся спину.

Гризли даже не притормозил, будто и не заметил яда, щедро налитого в мои слова. Вылетел за дверь, через полминуты донесся звук его движка, что вскоре удалился и затих. А хер ли ты хотела, Роксана? Мужик жил до того, как ты ему на голову свалилась, у него кто-то был. У такого не может не быть. Тогда что это за фигня на постном масле у него со мной? Да ясно что — типа операция по спасению заблудшей души. Акт милосердия, бл*дь, ага. И так-то кое о чем мы с ним, может, и говорили, но вот тему закрытости отношений, которых по факту еще официально как бы и нет, ни разу не обсуждали. На самом деле, к кому бы он сейчас ни подался, медведина в своем праве. Впрочем, как и я. Выудив из сумки свой телефон, я набрала Длинного.

— Антох, не спишь?

— Нет. — У меня уже паранойя, или в его голосе какая-то настороженность?

— Один? Я тебя ни с кого не стащила?

— Бля, Рокси, будто это когда-то меня колыхало.

— Давай нажремся, а? Сил моих нет.