ГЛАВА 3

Случилось нечто ужасное. Но вы не волнуйтесь сильно, я сама волнуюсь. Сейчас я вам всё расскажу.

Мои друзья, двойняшки Натали с Кириллом родились недоношенными и поэтому очень маленькими. Сами понимаете — двойню выносить немного сложнее. И почему-то к нашему возрасту они так и не стали нормального телосложения и роста. Остались невысокие, щупленькие и хиленькие. Конечно, что и говорить, у Натали это смотрится, как так и надо. Она очень женственная блондиночка, эдакий белокурый ангел, тоненькая, как тростиночка, миниатюрная. А вот Кирюшке плохо быть таким мелким. Он иногда психует, но молодец, не унывает. И даже вот на втором курсе решил стать нашим старостой потока. Никто эту нагрузку на себя брать не хотел, а Кирилл взял. Умница, что тут скажешь. Я его за это очень уважаю и всячески стараюсь помогать. Ну там, узнать у знакомых девчат, где была практика у параллельного потока, когда в деканате будут готовы наши обходные листы, ну и так далее.

И вот на этой неделе Кирилл подавал данные по успеваемости за семестр, и не знаю точно, как уж у них там с Лазаревым всё это получилось, но каким-то образом в его цифры не попали обновлённые баллы Толика Лазарева по информатике. И теперь ему стипендия не светит, хотя могла бы, если он хорошо сдаст сессию.

Вы же знаете этих мальчишек, у них чуть что — сразу драться. А Кирюшка, он может и рад бы драться, да куда ему с его-то весом. Короче, Лазарев подбил ему глаз и очень сильно. Вы бы видели, это просто ужас какой-то. Всё до самой брови заплыло, скула тоже сильно вспухла, Натали плачет, ей жалко брата, мне тоже Кирилла жаль, хоть он мне и просто друг. Вот мы и решили с Натальей встретить этого Лазарева после дистанций в Юбилейном и поговорить с ним. Ну, я не знаю, пристыдить что ли. Короче, что получится. Не молчать же и не оставлять такое просто так в самом-то деле. Кто-то же должен дать ему понять, что он не прав.

Соревноваться я, вообще-то, люблю. Может, потому что почти всех обгоняю, а может мне нравится бегать, двигаться, сама точно не знаю.

Хотя, конечно я преувеличиваю, обгонять у меня получается не так уж и часто. В этот раз в первом забеге прибежала первой, а во втором — третьей. Взяла бронзу, и если учитывать, что всё это без занятий и тренировок, то, скорей всего, у меня действительно способности. Ну, да и бог с ними.

Не успела переодеться, и вот уже Натали тащит меня в правое крыло раздевалок к парням. Сама она бегает плохо, но сегодня пришла и за меня поболеть и с Лазаревым поговорить.

— Я его видела, он туда недавно заходил, — почему-то шепчет мне подруга, хотя легко могла бы кричать — вокруг стоит такой гомон от толпы, что я сама себя слышу с трудом. Ну и народищу здесь сегодня, и как их в выходной заставили всех сюда прийти, что-то даже не знаю. Знакомых лиц не видно, но вот возле стены, перед поворотом в их коридор, стоит группа мальчишек. Тут и наши парни, и с соседнего потока.

— А вы не видели Лазарева? — подошла к ним Натали. — Толик Лазарев тут не пробегал?

— Он ещё там. — Показал себе за спину отогнутым большим пальцем один из стоявших. Кажется, его зовут Роман и он с одиннадцатой группы.

— Спасибо. — Кивает ему Натали и поворачивается ко мне. — Подождём?

Мне что-то неуютно. Здесь все носятся туда-сюда, как тут говорить с таким, как Лазарев, я не знаю.

— Давай чуть пройдём поглубже, что ли. Что здесь стоять.

Подруга послушно бредёт за мной, когда я продвигаюсь вглубь коридора, ориентируясь по тому, что здесь всё устроено, как в нашем крыле, только в зеркальном отображении. У нас, чтобы попасть в раздевалку, нужно повернуть направо, значит здесь я поворачиваю налево и останавливаюсь. Разворачиваюсь и смотрю на Натали. Её всю немного потряхивает. Она там что-то говорила, что подготовила целую речь по вразумлению Лазарева, но я очень сильно удивлюсь, если она хоть что-нибудь вспомнит.

— Ты только не трясись, — беру её руки в свои. — Ничего он тебе не сделает. А поговорить с ним нужно, пусть не думает…

Меня перебивает дружный хохот из раздевалки мальчишек. Дверь туда приоткрыта, и под неё подсунут кроссовок. Мы с девчонками тоже иногда так делаем, потому что надоедает постоянно её открывать и закрывать, нужно поворачиваться быстро, а все заходят и выходят, и можно этой дверью по лбу схлопотать, если зазеваешься.

Хохот стихает, и в открытую щель слышатся голоса и шум воды из душа. Оттуда же по полу стелется редкий, еле заметный парок.

Подруга не успевает мне ответить, как в проёме появляется — барабанная дробь! — мой Геночка.

Боже, я так сильно пугаюсь, но тут же сдерживаю себя. А струхнуть есть от чего — на голове, как чёрт копеечку искал, вся в мыле, потная, красная, без макияжа — разве может случиться такое невезение! Нет, сегодня определённо не мой день.

Быстренько отворачиваюсь, и мне в спину разносится:

— Привет, девчонки.

— Привет, — говорит Натали, бегая глазами от меня к Криницыну.

— Привет, — говорю я правым ухом, стараясь не показывать Геночке своего лица. Ну или того, что у меня сейчас вместо него.

— Вы кого-то ждёте?

Господи, какой у него голос! Сколько в его интонациях учтивости! До чего же он хороший. Как у него получается всё делать так к месту, всё так правильно и идеально. Господи, я сейчас в обморок, наверное, упаду от того, какой он классный!

— Да. Нам нужен Лазарев. Он там? — показывает ладошкой на дверь Натали.

— Да. Там. Скоро выйдет. Молодец. Хорошо пробежала сегодня. — На моё правое плечо ложится ЕГО рука, и я проваливаюсь в другую реальность. В ней мне плевать на то, как я выгляжу, потому что все рецепторы, как ловцы солнечных зайчиков, мгновенно оказываются на коже под этой ладонью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«Боже». — Поворачиваюсь с квадратными глазами к Геночке.

— Что ты так смотришь. — Вскидывает он на меня свои идеальные брови и немного ухмыляется уголками идеального, красивого рта. — Правда молодец. Хорошо бегаешь. Ну, ладно, я побежал. Бай, — делает он дежурный жест ладонью и направляется по коридору на выход.

«Боже. Боже. Боже. Божечки».

— Он меня заметил, Натали?! Я сплю?! — Чтобы не завизжать как дурочка на весь коридор и не подпрыгнуть до потолка, прижимаю к лицу сжатые кулачки.

— Я же говорю, что тебе нужно быть посмелее, — не разделяет моих восторгов подруга. Да оно и понятно — ей не до этого. Стоит вон вся белая возле синей стены помещения и тоже немного синеет от этого цвета. Я сбрасываю с себя эйфорию, «съедаю» улыбку от уха до уха и делаюсь серьёзной. Это ещё не конец. Всё впереди.

Как в воду глядела.

Мы топчемся на месте минут восемь, наверное. Перекидываемся фразами, волнуемся, вздыхаем. За это время из раздевалки выходят и заходят парни, знакомые и не очень. А когда оттуда показался Лазарев, Натали уже настолько вся на взводе, что, забыв про все свои заготовки, бросается к нему и толкает в грудь.

— За что ты его так, а? — пищит, как мышка.

Я остаюсь стоять, решив пока не вмешиваться, хоть её всю заколотило, и по щекам покатились слёзы. Я опешила. И откуда только взялись? Только же ничего не было.

— Ты чего, полоумная? — выпучил на неё глаза Толик.

— За что? А? — Она опять как-то неуклюже кидается на него. Делает это, как девочка.

— Да уйди ты от меня! — отмахивается одной рукой Лазарев, придерживая другой на плече рюкзак.

— Тебе не стыдно, Лазарев? Он же слабее тебя!

— И чего? Он пацан и пусть отвечает по-пацански! Дерьмо мне подложил.

— И что? Нельзя просто поговорить? — кричит сквозь рыдания Натали.

Я стою из последних сил, потому что мне тоже хочется этому Толику вцепиться в лицо. Ух, как я зол!

— Да отстань ты от меня!

И в этот момент он толкает мою подругу особенно резко и сильно. Натали взмахивает руками, хватаясь за воздух, но у неё ничего не получается, она делает быстрый неловкий шаг назад, потом второй, врезается спиной в стену и как-то криво оседает по ней, подогнув под себя ногу. Всё выглядит так, будто Лазарев не рассчитал, что Натали такая лёгкая и слабая, и толкнул её, как всех, а её как всех нельзя.

— У-уй-й-и-и… — хватается подруга за голеностоп.

В моей черепной коробке взрывается бомба. С макушкой накрывает возмущением и гневом.

— Ты что-о-о? — Себя не помня, кидаюсь я на Толика. Ну, наконец-то! Сейчас я ему покажу! — Ты что-о-о? — Мне так горько и обидно за подругу, что, даже все слова из головы повылетали. — За что ты её, урод?

— Да отвалите вы от меня!

Сильно повредив одну, Толик немного присмирел, поэтому мне удаётся схватить его за полу мастерки, потянуть на себя, а второй рукой вцепиться ему в волосы.

— Ауч! Дура, отвали, а не то…

— Я… т-т-тебе… пок-к-кажу… — плохо понимаю, что делаю, но со всей злостью таскаю его за патлы и мастерку. Его рюкзак с мягким стуком падает на пол. Видимо, там только одежда.

— Э! Вы чего?! А ну-ка! — Какая-то сильная рука хватает меня за плечо и буквально отдирает от Лазарева. Я отлетаю в сторону и готовлюсь стопроцентно врезаться в стену спиной, но эта же рука придерживает меня за это же плечо. Поворачиваю голову.

Вы всё ещё думаете, что это не самый дуратский день в вашей жизни? Тогда он идёт к вам.

Найк Громов. Собственной персоной. Одной своей лапищей он держит меня, а другую упёр в грудь Лазареву. Его другу, кстати. Мне картинку видно, но плохо — мешают упавшие на глаза волосы.

Снимаю резинку и распускаю их совсем. Дышу, как паровоз и ноздрями, и ушами.

— Что за кипишь, Толян? — Убедившись, что я под контролем, Найк поворачивается к Лазареву.

— Да я вообще не вкурю. Найк!

Вся надутая и злая, привычным, быстрым движением собираю волосы в хвост и дую на чёлку.

— Пусти, — вырываюсь из лап Громова, и он отпускает. Подхожу к Натали и пытаюсь её поднять. Она вся в слезах, но вроде бы уже не стонет от боли.

— Встать можешь?

— Да-да… я сейчас.

С моей помощью поднимается по стеночке и стоит, прислонившись к ней спиной. На неё страшно смотреть. Дышит так, будто это доставляет боль. Ей стыдно, и обидно, и видимо жаль саму себя.

Меня накрывает второй раз.

Я разворачиваюсь, и не обращая внимание на Найка, который вообще не пойми откуда взялся здесь на наши головы с Натали, подлетаю к Лазареву. Но меня, разумеется, к нему не пускают. За плечо опять хватает что-то железное, негнущееся и цепкое. Это всё та же рука Громова.

— К-куда! — он почти ржёт.

— Уйди, — шиплю сквозь зубы, метая глазами гроздья молний в Толика. Наверное, я совсем осмелела от злости и обиды, но Найк меня сейчас совершенно не волнует.

— Чего? — спускается он с высоты своего роста и заглядывает мне в лицо.

— Ничего! — вдруг ору во всё горло прямо ему в его симпатичную физиономию. — Глухой?! Отойди, говорю, а то и тебе сейчас влетит.

Угроза от меня звучит настолько нелепо и жалко, что замирают все присутствующие.

Включая Никиту Громова.

И первое, что он делает, отмерев, отодвигает в сторону Лазарева и становится ровно напротив меня.

— Так. — Чешет подбородок, окидывая мою фигуру с ног до головы взглядом этого, как его, который, короче, туши животных разделывает на фермах там всяких. Свежевальщик, кажется, да? Или я путаю, ну да ладно.

Господи, если б вы только знали, какой он страшный вблизи. Это не описать словами. Нет, чисто внешне он вполне даже смазливый, можно даже сказать, красавчик. Но и на лекциях, когда он мимо-то проходит, я всегда дыхание задерживаю, чтобы не дунуть в его сторону, а тут так и подавно покрылась холодным потом вся до кончиков пальцев. Страшно — жуть!

Но не могу же я ему это показать, правильно ведь? К тому же, я его не трогала, он мне не нужен, пусть идёт своей дорогой.

— Паучки в городе? — Смотрит в глаза, как будто в микроскоп на козявку какую-нибудь. — Кто такая?

— А тебе какое дело? Уйди с дороги. Мне нужно вон с тем уродом поговорить. — Киваю на Лазарева и отворачиваюсь к стене.

— Лиза, не надо, — жалобно пищит сзади Натали.

— Нет, ну кто-то же должен ему… его… расцарапать. Он, что так и будет? — Чуть поворачиваюсь в её сторону, но так, чтобы не отрывать подошвы от пола. Ни шагу назад!

Подруга ничего не говорит, поэтому я возвращаюсь в своё положение и совсем уж отключив мозги — а куда деваться — вскидываю на Найка голову.

— Рассосался быстро! — деру вверх подбородок и пытаюсь разговаривать на его языке. Я слышала, как они такое говорят с мальчишками и запомнила. У этих парней вообще как-то странно — чем больше он знает всяких словечек и сленга, тем он как бы круче. Как-то глупо всё это, правда ведь?

Но с волками жить — по волчьи выть. Поэтому, вот так.

Громов склоняет голову на бок и смотрит на меня, как собака, которая что-то изучает и очень этим заинтересована.

— Прикольный паучок. — Рассматривает почему-то мои старые, драные кроссовки. Пусть смотрит. Мне ни капельки не стыдно. Я и в старых кроссах хорошо бегаю.

— Трахнуть тебя, что ли. — Кривит Найк в сторону рот и вытирает его уголок подушечкой большого пальца.

Не поверите, у него даже палец этот какой-то угрожающий. Сильный такой, мозолистый, грубый — фу, ужас.

Но глаза боятся, а мой рот уже не заткнуть.

— Себя трахни, озабоченный. — Чтобы хоть как-то закрыться от него, скрещиваю руки на груди.

— Найк, ты серьёзно? — Высовывается из-за плеча Громова Лазарев. — Да посмотри ты на неё! Она же ещё не знает, откуда дети берутся.

— Сейчас объясню.

И тут происходит то, чего я не поняла, как оно так получилось, потому что оно как-то так, знаете, мгновенно. Схватив мои руки и прижав их к моему телу ещё сильнее, Громов рвётся ко мне лицом, и не успеваю я опомниться, впивается мне в рот поцелуем.

Тут надо сразу сказать, что целовалась я в своей жизни только один раз. Чисто из любопытства. С одним моим одноклассником, но только уже после выпускного. Вернее, почти на самом выпускном, ну да неважно.

И вот губы Громова присасываются к моим. В первые мгновения я каменею и перестаю дышать, и шевелиться, и вообще много чего ещё перестаю. Но когда прихожу в себя, то сразу пытаюсь выдернуть руки. Но какой-там. Меня, будто бочку, окольцевали стальным обручем. Намертво. Начинаю извиваться и выкручиваться в его лапищах, как червяк, но и это не помогает.

— Пусти её! Пусти, слышишь? — где-то недалеко пищит Натали.

И тут я вспоминаю, что можно ведь кусаться. Разжимаю зубы, и Найк сразу же врывается в меня языком. Тут же прикусываю его со всей силы и…

— Ауч! Й-йо-п-п…

Есть! Сработало!

Я на свободе, а Громов взвыл от боли.

— Не смей меня трогать своими вонючими губами! — ору как полоумная. — Ты ими сосёшься… — задохнулась, не решаясь называть вещи своими именами. Хотя, чего мне уже терять-то? — Со всякими… — Нет, всё равно не могу.

Но мне действительно противно. Я, вообще-то, брезгливая. У нас в доме четыре женщины, вы себе представьте, какая у нас чистота всегда. Вот я и привыкла грязь обходить десятой дорогой.

Нет, этого Найка по сути я почти не знаю — он живёт и учится в одном мире, я в другом. Тем более, он из первой группы, я — из четвёртой. Но слава бежит впереди него, и поэтому пусть слушает о себе правду.

А в следующее мгновение меня уже мучают догадки, как часто у него бывает такое лицо. Какое? Точно не могу описать, но промелькнуло там что-то человеческое, что ли. Видимо, всё-таки сильно я ему язык прикусила, хоть он и пытается бравировать, не показывать. Или хочет дать понять, что не боится боли. Вон как всякие рожицы мелькают на его физиономии одна за другой.

А я? А что я. Не знаю, не могу понять, что со мной, но меня почему-то начинают душить слёзы. Того и гляди зареву тут, как корова. Мне стало так обидно! Почему! Ну почему так?! И Кирюшку ударили, и Натали не смогла за него заступиться, и мне тут этот Громов откуда-то взялся. А так было бы хорошо хоть царапнуть этого Толика, чтобы и у него на физиономии отметина осталась, и уйти победительницами.

— Лиза, идём, — подталкивает меня хромающая Натали. — Идём.

Правильно. Ещё не хватало, чтобы эти уроды увидели и мои слёзы тоже. Резко отворачиваюсь и позволяю себя увести.

— Эх, вы. — Слышу за спиной голос подруги. Это она, наверняка, этим придуркам.