Глава 36

– И куда ты собралась?

Я досадливо вздыхаю и на мгновение закрываю глаза.

Сбежать по-тихому не получилось.

– Мне нужно домой, – отвечаю, не оборачиваясь.

– С утра пораньше?

– Да.

– И что такого срочного случилось, что ты решила уйти, не попрощавшись? – голос Олега спокойный, но не заметить в нем тихое недовольство и усталость невозможно.

Я смотрю на пруд с лилиями, на макушку солнца, едва выглядывающую из-за леса, прежде чем ответить:

– Мама в больнице, – тереблю лямку рюкзака, чтобы справиться с нервозностью.

Гром молчит, размышляя о чем-то. Я делаю шаг вперед, надеясь, что он даст мне уйти, ничего не объясняя, но чуда не случается.

– Ника! – рычит Олег, догнав меня в два счета. Хватает за плечо, останавливая. – Кто тебе об этом сказал?

Вопрос, на который я не хочу отвечать. Однако придется.

– Лола.

Парень обходит меня и, скрестив руки на груди, преграждает путь.

– И ты ей поверила? – Он скептически выгибает бровь.

– Лучше убедиться самой. Тут вопрос не в доверии, а в здоровье моей матери. Даже если Лола соврала, это будет на ее совести.

– А вдруг это попытка подставить тебя?

– Как подставить?

– Ну, не знаю. Заманить тебя домой, например, а там Алла Сергеевна подсуетится и посадит тебя под домашний арест.

– С чего бы ей это делать? Если представить, что Лола меня обманула и мама не в больнице, конечно… – закатываю глаза.

– Лола могла рассказать матери, что ты ночуешь у меня. И они обе просто сговорились, чтобы ты вернулась домой. Сама подумай, Алла Сергеевна вдруг ни с того ни с сего попадает в больницу… Именно сегодня. Странное совпадение, – цокает он, качая головой.

– Даже если так, я все равно должна убедиться, что с мамой все в порядке.

Гром поджимает губы. Смотрит на меня неодобрительно.

Но вслух говорит:

– Жди здесь. Я отвезу тебя.

– Но у меня нет времени…

– Хочешь сказать, на своих двоих будет быстрее, чем на мотоцикле? – фыркает он. – Жди здесь, я сказал. Так или иначе, я все равно поеду с тобой. Хочешь ты этого или нет.

Желание топнуть ногой, как в детстве, и возмутиться, чтобы он не лез не в свое дело и оставался дома, – сильное. Но я больше не ребенок. Да и Олег, мягко говоря, не совсем чужой мне человек. Так что порыв приходится загасить.

– Не нужно ехать со мной, – в последний раз пытаюсь убедить его остаться. – Что будет, если Лола увидит нас вместе и убедится в своей правоте? А мама? Что скажет она, узнав, что я соврала ей, будто ночую у подруги?

– Мне все равно, Ника. На Лолу и ее мнение я плевать хотел, а Алле Сергеевне давно пора понять, что младшая дочь выросла. И что теперь ты со мной, – мрачно припечатывает Гром.

И уходит, не дав мне возможность опровергнуть его слова. А кричать ему вслед, что вообще-то официально мы еще не пара – глупо. Особенно после того, что произошло этой ночью.

Ждать пришлось недолго. Не проходит и пяти минут, как из гаража доносится рев железного монстра, а следом появляется и он сам вместе с растрепанным наездником. Олег не переодевался, это заметно по его небрежному образу. На нем все та же вчерашняя толстовка, видимо, накинутая наспех, когда он проснулся и не обнаружил меня рядом. А вместе с серыми домашними спортивками его наряд вообще смотрится кринжово и нелепо. Но парень, судя по всему, класть хотел на свой внешний вид.

Боялся, что уйду, так и не дождавшись его?

В груди, вопреки ситуации и не совсем радужному настроению, разливается что-то горячее. Обжигает лавой и согревает озябшие конечности, подмерзшие от утреннего ветерка и пронизывающей свежести леса.

– Садись. – Олег стреляет глазами из-под визора и я, не став спорить и тратить время зря, запрыгиваю на байк.

Газанув пару раз на месте, Гром дожидается, пока я надену второй шлем и обхвачу его со спины. И только после срывается с места. По проселочной дороге особо не разгонишься, но друг выжимает максимум из того, что можно. В итоге до больницы, адрес которой Лола прислала по моей просьбе, мы добираемся чуть меньше чем за полчаса.

Белое здание времен молодости моей матери навевает неприятные воспоминания об уколах, запахе лекарств и вызывает жуткий спазм в животе. Мне не хочется заходить туда, потому что когда-то в детстве я слегла с пневмонией и здешние врачи и медсестры пытали меня капельницами и бесконечными анализами.

Возраст позволял лежать в стационаре без матери, поэтому все мучения я проходила в одиночку. Мама навещала меня в перерывах между работой, но так редко, что дни казались бесконечными и невыносимыми. Я плакала в подушку по ночам, а мать соседки по койке, которая не отходила от своего чада ни на шаг, шикала на меня. И каждое утро возмущалась врачу на обходе, завершая свою тираду просьбой, чтобы меня переселили в другую палату, потому что «истеричная девочка» мешает ее ребенку отдыхать.

Передернув плечами от внезапно нахлынувших воспоминаний, слезаю с мотоцикла и возвращаю шлем Громову.

– Жди здесь.

– Какая палата? Отделение? – Он спешивается и ставит байк на подножку.

– Пожалуйста, – смотрю умоляюще. – Подожди меня здесь. Я все разведаю и кину смс.

– Ника… – Олег упрямо поджимает губы. – Я хочу быть рядом.

– Если маме и вправду плохо, твое присутствие только усугубит ее состояние. Я вообще думаю, что мама могла сильно стрессануть после нашей ссоры, и как итог у нее действительно случился нервный срыв. Особенно на фоне того, как много она работает.

– Я подожду в фойе, – настаивает Гром.

– Олег, – устало говорю я. – Лола может увидеть тебя в фойе и…

– И что?

– То! Лола слетела с катушек и уже не сдерживает свои эмоции, а у мамы с ней сильная связь. Она сразу заметит состояние Лоло. От твоего присутствия будет только хуже при любом раскладе, – говорю я и прикусываю язык, понимая, что фраза прозвучала не так, как задумывалась. Не в том контексте.

И что Гром меня неправильно понял.

– Хорошо. Я тебя услышал, – чеканит он сквозь зубы. И громко щелкает застежкой шлема.

– Олег, – теперь моя очередь хватать его за предплечье, останавливая. – Черт подери, я не это имела в виду! – раздражаюсь от того, что все происходит не вовремя, и катится на меня невероятно огромным снежным комом, который не остановить.

– Я тебя понял, – доносится глухо. На меня Олег не смотрит.

– Ничего ты не понял! – повышаю голос, но тут же призываю себя к спокойствию. – Мы обязательно поговорим обо всем…

Он скептически косится на меня, и я замолкаю, так и не договорив то, что собиралась.

Хватит убегать.

– Мы обязательно поговорим о нас , – добавляю я, не сводя с него глаз. Глядя на парня с уверенностью, которой у меня на самом деле нет, но которая так необходима сейчас. Ему. – Ты нужен мне. – Все же опускаю взгляд, рисуя пальцем абстрактные узоры на рукаве его толстовки. – Но прямо сейчас я должна разобраться со своей родней сама. Понимаешь?

К моему счастью, Олег наконец кивает. И на этот раз я не ощущаю от него гнетущей ауры.

– Хорошо. Напиши мне потом, я за тобой заеду.

– Спасибо! – радостно выдыхаю я, бросаясь Грому на шею. Обнимаю его так крепко, как только могу, и чувствую, как парень обнимает меня в ответ. Бережно и аккуратно, чтобы не сдавить. – Скину смс, – неловко отстраняюсь.

Порыв был внезапный. Искренний. Дополнительную роль сыграло то, что, когда мы дружили, такие жесты были в порядке вещей. Но с тех пор между нами многое изменилось, и я могу больше не скрывать свои чувства к другу детства.

Вот только теперь подобные порывы и близость вгоняют в краску. Да и старые привычки так быстро не искоренить.

Мне нужно время. Время, которое у меня жестоко отбирают и не позволяют окунуться в свои чувства с головой.

– Если что-то будет нужно…

– Я скажу, – нетерпеливо киваю и все чаще кошусь в сторону окон больницы.

Вдруг Лола прямо сейчас наблюдает за нами? Вдруг…

– Все будет хорошо, Веснушка. – Он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

От ласкового касания перед глазами вновь рождается галактика. Та самая, которую я видела вчера вместе с ним. И все тревоги тут же отступают, трусливо прячась по темным углам.

– Иди, – хрипло произносит Олег.

А я нутром чую – мы подумали об одном и том же.

Регистратура встречает меня шумом и длинной «змейкой» из людей, толпящейся перед стойкой. Я трачу не меньше получаса, ожидая своей очереди, чтобы уточнить у хмурой женщины в прямоугольных очках с цепочкой, в какой палате находится Астафьева Алла Сергеевна.

Лола не соврала. Маму привезли в больницу ночью на скорой с критически высоким давлением. А после того как сняли криз, ее перевели в терапию и теперь она лежит там.

Ориентируясь по табличкам и указателям, я быстро нахожу нужное мне отделение. Внутрь меня пускают сразу же, что не может не удивить. Но врач, молодая женщина лет тридцати пяти, поясняет:

– Вы с сестрой очень похожи.

Точно… Лола.

Постоянно забываю, что, хоть мы и разные по характеру, внешне похожи. Не как однояйцевые близнецы, но очень. Правда, из-за наших полярно разных взглядов на жизнь художник внутри меня видит Лолу абсолютной противоположностью.

Для меня сестра – айсберг. Я же – пламя.

«Как можно говорить, что мы похожи?»  – возмущается моя творческая личность.

Но я лишь улыбаюсь вежливому доктору и следую за ней.

– Вашей матери давно пора брать отпуск, – тихо говорит она, перед тем как открыть дверь палаты. – А для начала – полежать у нас под наблюдением хотя бы три дня. Поговорите с ней, она ни в какую не соглашается. Настаивает на том, чтобы мы выписали ее сегодня же.

– Это в ее стиле, – печально вздыхаю. – Я попробую.

Женщина, на бейджике которой написано «Шевцова Анна Дмитриевна», заходит в палату первой и улыбается моей маме:

– К вам посетитель.

Судя по хмурому лицу матери, она не особо рада меня видеть. В палате лежат еще двое пациентов, поэтому ма только сурово поджимает губы. Она терпеть не может высказываться на публике, но ее глаза сверкают так, будто она едва себя сдерживает.

Лола сидит рядом с ней на стуле и посылает мне такой взгляд , что внутри все сжимается. До тошноты, до коликов в животе.

Дурацкое чувство из детства…

– Как вы себя чувствуете? – интересуется Анна Дмитриевна, не подозревающая о нашем уже состоявшемся немом диалоге.

– Как огурчик! Когда вы меня выпишете? – В голосе мамы сквозит недовольство и нетерпение.

– Когда ваше состояние стабилизируется. Сегодня мы проведем суточное мониторирование давления, завтра посмотрим результаты, а уже потом будем говорить о выписке, – бодро заявляет Шевцова, абсолютно никак не реагируя на тон моей матери.

– Ясно. – Родительница кривит губы и смотрит на Лолу так, будто ищет у нее поддержки.

– Все будет хорошо, мам. – Лицо сестры меняется, когда она берет ее за руку. Становится заботливым и сочувствующим. – Если врач говорит остаться, значит нужно остаться. Не упрямься.

– Меня уволят!

– Не уволят, – фыркает близняшка. – Тебе выпишут больничный. Так ведь? – Она поднимает вопросительный взгляд на Анну Дмитриевну.

Та, отвлекшись от осмотра других пациентов, согласно кивает. А я продолжаю стоять в ногах материнской койки, не зная, что сказать и чувствуя себя здесь лишней.

– Что вчера случилось? – говорю наконец, собравшись с силами.

К тому времени Анна Дмитриевна покидает палату вместе с одним из пациентов, и мы остаемся вчетвером: я, Лола, мама и какая-то женщина, смотрящая юмористическое видео без наушников.

– Где тебя носило? – Видимо, сократившаяся численность невольных свидетелей семейной сцены развязала матери язык.

– Была у подруги. После нашей ссоры я… не хотела возвращаться домой, – отвечаю чистую правду.

Лола укоризненно цокает и закатывает глаза.

– Ты была не у подруги. Говори правду, Ника, – злится ма. Ее голос давит. Пытается чуть ли не клещами вытащить признание, которое она хочет от меня услышать.

– Тебе нельзя волноваться, мам, – обеспокоенно щебечет близняшка. – Подумай о себе.

– Вот только ты обо мне и заботишься, а твоей сестре по барабану! – Мама всплескивает руками. – Уперлась непонятно куда и с кем! Спасибо, что хоть сообщение прислала! – тянет она язвительно. – Я, между прочим, всю ночь из-за тебя не спала! Переживала! А ты…

– А я? – подхватываю внезапно даже для себя. – Что я?

Вопрос выходит грубым. С намеком на вызов. Но я буквально жажду услышать ответ. Нарываюсь. В груди клокочет что-то темное. То, что много лет копилось. Пряталось внутри меня. А теперьоно льется наружу, потому что чаша переполнена.

– Ника!

Лола подскакивает со стула, а смеющая женщина на соседней койке затихает, навострив уши. Пялится на нас, не стесняясь.

– Сейчас не время показывать характер, – шипит на меня сестра сквозь зубы.

– А когда время? Когда вы мне скажете? – холодно уточняю я. Обе родственницы не находят, что сказать, глядя на меня округлившимися глазами. – Я пришла узнать, как ты, мама . Но вместо того, чтобы рассказать о своем состоянии, ты опять начинаешь меня распекать.

– Паршивка неблагодарная, вот ты кто! – в сердцах охает мать. – Довела меня до нервного срыва, сбежала, домой не вернулась ночевать, а теперь еще и дерзишь?! Можешь не врать мне, я знаю, где ты была!

– И где же? – Я впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы заглушить моральную боль физической.

Почему она это делает? Почему продолжает? Зачем?

– Кувыркалась с бывшим парнем своей сестры!

Соседка по палате ахает и прислоняет руку ко рту. Таращится на меня, как на…

Как на шлюху какую-то. Как на хреновую дочь, которая довела мать до больничной койки.

И, черт подери, еще вчера утром я бы приняла слова матери за истину. Считала бы себя такой : неблагодарной дочерью, которая довела мать до нервного срыва, да еще и не пришла домой ночевать.

Но после того, что она мне наговорила там, на нашей маленькой кухоньке, после того, что не сочла нужным хотя бы просто промолчать сейчас…

Даже не извиняться, нет! Этого я не ждала.

После того, как я увидела настоящее лицо своей сестры.

После того, как увидела настоящую поддержку от того, от кого и вовсе не ожидала.

Больше я не собираюсь это терпеть. Больше не собираюсь позволять им манипулировать собой.

Видит Бог, Вселенная, или кто еще там наблюдает за нами сверху, я пыталась быть хорошей дочерью. Пыталась завоевать любовь матери. Пыталась быть примерной, быть опорой. Даже сейчас, несмотря ни на что, я очень хотела ей помочь. Хотела быть рядом и так же, как и Лоло, держать маму за руку. Утешать ее и видеть этот взгляд, полный обожания и любви, когда мать души не чает в своей дочери.

Но раз я для нее такая …

Пусть будет так. Нужно оправдывать ожидания людей.

Я понимаю, что своим уходом могу сделать только хуже. Но мама и без меня справляется с тем, чтобы навредить себе, срывая злость на неугодной дочери. Опять.

Это не присутствие Грома сделает только хуже. Нет. Я была не права.

Это от моего присутствия матери будет хуже при любом раскладе.

Поэтому и от отсутствия ничего не изменится.

– Выздоравливай, мам, – бросаю ей дрожащим голосом. И только после перевожу взгляд на сестру. – Позаботься о ней. Пожалуйста. Только твои забота и любовь делают маму счастливой. Я пришлю деньги на лечение, об этом можете не переживать.

Задыхаясь от душивших слез, я выхожу из палаты. Проношусь мимо лечащего врача матери. Анна Дмитриевна что-то уточняет, непонимающе глядя мне вслед, но я никого и ничего не слышу. Почти бегу к лестнице, на ходу доставая телефон из рюкзака.

« Забери меня, пожалуйста », – строчу Грому и чувствую, как по щекам катятся слезы. Стираю их рукавом джинсовки, ненавидя себя за то, что позволяю себе быть слабой на людях.

Зря я приехала. Зря. Все зря. Ничего и никогда не изменится. Мама всегда будет любить только Лолу. Всегда будет признавать лишь ее. А я… я так и останусь паршивой овцой семейства, похожей на отца.

Она даже не подпустила меня к себе! Сразу набросилась с обвинениями! Слушать не стала!

Так пусть же они будут счастливы без меня. Вдвоем. Как, наверное, мама всегда и хотела.

А я больше не вывожу…

Олег отвечает мне чуть ли не секунда в секунду. Словно сидел все это время в чате и ждал моего сообщения.

« Я здесь, на парковке, выходи. Прости, но я так и не смог уехать », – приходит ответ, и я плачу еще сильнее, но уже от облегчения.

От того, что в этом мире существует хотя бы один человек, который может вытащить меня из личного ада. И который, несмотря ни на что, не оставил меня одну.