Глава девятая · Не ждали?

— Ты мне скажи, как, ну как они это делают?!

Его Величество Эрих Первый с досадой хлопнул рукой по листам пергамента, лежащим на его рабочем столе. На конце одного из них, словно насмехаясь, качалась на витом шнурке красная восковая печать — гербовая печать соседнего княжества.

— Напомни, — продолжал возмущаться монарх, — когда наш наместник в Арнборге отдал приказ об аресте этого фон дер Эсте?

— Три дня тому назад. — Флегматично ответил секретарь, прекрасно осознавая, что в этот раз гнев Его Величества направлен не на него. А это значит, нечего зря и нервничать. — Рыцарь фон дер Эсте был задержан пополудни, а уже на следующее утро в столицу был выслан гонец с докладом. Сегодня утром гонец прибыл во дворец и, как только я прочел сопроводительное письмо, Вы тут же получили все бумаги, Ваше Величество.

— Складно. — Король снова начал перебирать бумаги, нашел злополучный доклад и, даже не став читать, с силой бросил его обратно на стол. — Тогда путь мне кто-нибудь объяснит, как могло случиться, что вчера (ВЧЕРА!!!) вечером посланник вендского князя передал мне срочное письмо от князя Мешко, в котором тот требует немедленно предоставить ему доказательства вины фон дер Эсте? Мало того, он требует либо выдать ему убийцу вендов для суда по их, вендской, Правде, либо немедленно освободить его зятя и наказать виновных в поклепе.

— От Арнборга до Любице ближе, чем до Люнборга? — предположил секретарь, когда пауза слишком уж затянулась.

— Кто-то в канцелярии наместника служит вендскому князю и гонец был выслан еще в ночь? — Добавил свою версию один из придворных.

— А от Любице до Люнборга тоже ближе, чем от Арнборга? — Скептически заметил герцог фон Лаунборг, до сих пор молча наблюдавший за происходящим. — Ведь гонец от князя, по сравнению с гонцом наместника, должен был проделать почти двойной путь.

Я бы, на всякий случай, поинтересовался у гонца, за сколько часов до обеда случилось то "утро", когда он выехал? И сколько ему заплатили за подобную медлительность?

— Вы думаете…? — Один из советников скептически поднял бровь.

— Уверен. — Степенно кивнул герцог. — Или у Вас есть другое объяснение, как могло случиться, что молодая жена фон дер Эсте за одну ночь преодолела то расстояние, на которое взрослому мужчине понадобилось полных два дня?

— А при чем тут его жена? — Снова спросил советник недоуменно. — Насколько я помню, он женился на какой-то пленной вендке, совсем молоденькой…

— Он женился на вендской принцессе. Единственном, насколько я знаю, оставшемся в живых ребенке князя Мешко — Мягко напомнил Ерих Первый. Так мягко, что секретарь сделал себе мысленно пометку: поискать новую кандидатуру на место в совете. С теми, кого он действительно уважал, Эрих Первый в узком кругу доверенных разговаривал намного проще. — Князь согласился с выбором дочери, но что он сделает, если с принцессой что-то случится…

— Ну, женился и женился… — Включился в разговор еще один придворный. — Какое дело князю до наших дел?

— А дело в том, — поспешил выступить секретарь, пока столичные господа не успели окончательно разозлить короля, — что земли во владение фон дер Эсте перешли не по мирному, а по брачному договору. В тот момент нас это устраивало: земли все равно у нас, муж принцессы, как мы думали, верен Его Величеству…

— Ну и что? Какая разница, по какому договору этот рыцарь получил земли? — Придворный не унимался, а герцог фон Лаунборг только покачал головой. Он помнил, что именно этот советник был против раздела земель между малоземельным дворянством.

— Так ведь по вендким законам бездетная вдова, возвращаясь в семью, имеет право забрать с собой приданое. Так что если князь потребует земли обратно, мы рискуем получить вендский клин во владениях Его Величества. Да и не для того затевалась вся эта война, чтобы потом отказываться от земель.

— Но мы ведь выиграли эту войну! Мы доказали, что мы сильнее этих вендов и…

— Мы выиграли войну, — снова внес свою реплику Эрих Первый, — потому что нас поддерживал будущий князь, а наследник с тех пор сменился.

— И наши люди доносят, — поддержал короля секретарь, — что княжичи Земовит и Болеслав настроены далеко не так лояльно. Если сейчас вспыхнет война, венды к ней готовы.

— И что вы предлагаете? — Советник вспылил, растеряв всякую осторожность. — Позволить этим вендам устанавливать здесь свои законы? Пресмыкаться перед женой захудалого рыцаря, только потому, что она — бывшая принцесса? Так почему тогда ее не отдали за кого-то получше, раз она — такая важная персона?!

— Не успели. — Эрих Первый невесело усмехнулся. — Девочка красива и весьма неглупа. Мы были вполне согласны видеть ее нашей невесткой, но принцу, пусть даже и не наследному, даже бастарду, надлежит жениться на девице, а не на чужой жене.

Ну и хватит о ней. — В голосе короля пропала расслабленность и зазвенели стальные нотки. — Я собрал вас здесь не для того, чтобы обсуждать достоинства чужих принцесс. Меня интересуют ответы на вопросы. Во-первых, на каком основании наместник решил, что за мародерами стоит именно этот рыцарь? Во-вторых, к чему все эти проволочки с докладами и кто за этим стоит? И, самое главное, как венды ухитряются передавать вести с такой скоростью?

* * *

— Спит? — Служанка, крепкая баба из крестьян, только кивнула в ответ.

Бруно уже в который раз приходил проверить, все ли в порядке с вендской принцессой. Если поначалу он принял ее долгий сон за следствие усталости, то сейчас уже всерьез начинал волноваться. Утро наступило, день клонился к вечеру, а принцесса Гримельд все еще спала.

— Если она и дома так спит, не позавидуешь фон дер Эсте. — Насмешливо хмыкнул один из рыцарей, сопровождающих герцогского сына, когда Бруно вернулся в комнату, временно выполняющую обязанности общего зала.

— А я, наоборот, завидую. — Задумчиво ответил Бруно. Другой вассал только кивнул, подтверждая согласие с господином.

— Да уж, даже не знаю, рискнула бы моя жена ради меня ночью сказать через незнакомый лес…

— Да не выбралась бы она из незнакомого леса, — не унимался скептик, — знала, небось, куда шла.

— Да, принцесса, — Бруно особо выделил статус гостьи, намекая подчиненным, чтобы осторожнее подбирали слова, — явно знала дорогу. Но это не меняет того, что она одна пробиралась ночью через лес, в котором, как она знала, можно встретить не только волков, но и мародеров. И все ради того, чтобы спасти мужа.

Посидев еще немного, Бруно не выдержал и в очередной раз пошел проверять, все ли в порядке с Гримельд. Наплевав на все условности, он вошел в комнату, которую отвел для отдыха гостьи. Женщина спала, свернувшись калачиком и подложив кулачок под щеку. Во сне она выглядела еще моложе и совершенно по-детски. Однако, Бруно помнил, что перед ним не ребенок, а мужняя жена, молодая, но уже вполне созревшая женщина.

— Повезло тебе, Арне, — вздохнул Бруно, вспоминая ночной разговор, — жаль, что не я штурмовал тот замок….

Оглянувшись, нет ли кого-нибудь рядом с дверью, рыцарь откинул одеяло, прикрывающее Гримельд. Непривычно для себя смутившись, отвел глаза и заботливо поправил подол платья. Осторожно, стараясь не испугать, потрогал лоб и, убедившись, что горячки нет, проверил биение сердца, приложив пальцы к жилке на шее.

— Хм-м-м… — Пробормотал он озадаченно. — Даже так…

Снова подошел к двери и выглянул в коридор. Убедившись, что рядом нет никого, кто мог бы подсмотреть его тайну, Бруно осторожно, стараясь не касаться тела, провел над женщиной открытой ладонью.

— А ты, принцесса, оказывается, не так проста… Значит, мне вчера не показалось…

Что конкретно ему не показалось, Бруно сказать не успел. В этот момент Гримельд проснулась и испуганно дернулась, отодвигаясь подальше от мужчины.

— Тс-с-с! — Рыцарь отступил на шаг, показывая женщине открытые ладони. — Я ничего тебе не сделаю, принцесса, просто волновался. Ты спала почти сутки.

— Есть новости от Арне? — Спросила Гримельд-Гримница, безуспешно пытаясь пригладить пальцами растрепавшиеся во сне волосы. Было тревожно и странно находиться наедине в спальне с кем-то, кроме мужа, но насущные вопросы были важнее приличий.

— Пока нет, но отец обещал разобраться. Дела королевской канцелярии быстро не делаются.

— А…

— Ты не волнуйся, чтобы избавить наместника от искушения решить проблему сразу и бесповоротно, я отправил туда пару своих людей. Да и Каи наверняка уже там. В отличие от Тиза, который совсем еще мальчишка, он не даст себя спровоцировать… Но это все мы можем обсудить и позже. Я сейчас пришлю тебе прислугу, выходи ужинать.

— Уже вечер? Так поздно? — Встрепенулась Гримница, — мне домой надо.

— Куда? — Удивился Бруно. — Опять через лес? Да тебе, похоже, жить надоело. Дождись мужа, потом вместе поедете.

— Нет, — упрямо мотнула головой княжна, — у меня там замок, люди.

— Ладно, позднее поговорим. — Бруно счел место и время не самым уместным для спора.

Служанки как раз подавали ужин, когда в зал вошла княжна. Рыцарь, ранее подсмеивающийся над ее любовью поспать, тихонько хмыкнул. В простом платье с чужого плеча Гримница не выглядела, пожалуй, даже мелкопоместной дворянкой. Ее маленький рост не добавлял ей солидности, а слишком широкое платье скрывало формы, делая девушку похожей на девочку-подростка, нарядившуюся в мамино платье. И, тем не менее, рыцари встали, приветствуя даму.

— Принцесса Гримельд, — обратился к ней Бруно, — позвольте представить Вам моих людей…

За ужином гостья и хозяева продолжали милую беседу. Оказалось, что княжна почти ничего не смыслит в моде и придворных сплетнях (что неудивительно, если расти в такой глуши — отстраненно подумал рыцарь), зато прекрасно может поддержать разговор об урожае, приплоде скота и домашнем пиве. И, что совсем покорило рыцарей, она не просто знала рецепт знаменитого вендского меда, но также охотно делилась им.

— Да что же тут такого тайного? — Сделала большие глаза Гримица, когда рыцари поинтересовались, почему она так просто выдает тайну своего народа. — У нас при каждом хуторе борти есть, каждая же хозяйка мед варить и умеет. Каждая по-своему варит, конечно, свои секреты у всех есть. Но чтобы прям "народная тайна"… Нет, не слышала.

— Тогда попрошу госпожу записать рецепт для моей жены. — учтиво поклонился один из рыцарей. — Вендские купцы ломят за своей мед несусветную цену и оберегают рецепт не хуже, чем план княжеских теремов.

— На то они и купцы. — Гримница в ответ рассмеялась и пообещала, что непременно поделится рецептом. — А я пана рыцаря приглашаю к нам после сбора урожая. Пан с мужем поохотится, а я покажу, как варить мед.

— А можно и мне — охоту и меда? — Полушутя спросил Бруно, ненавязчиво напоминая, кто тут, вообще-то, хозяин поместья.

— А пан у нас всегда — желанный гость! — Вежливо склонила голову княжна. — Если пан поможет Арне…

Она не договорила, но было и так понятно, что этой помощи она не забудет.

Чем дольше Бруно общался с этой женщиной, тем больше сожалел о том, что честь велит ему встать на защиту ее мужа. Ее искренность и безыскусность манили, словно глоток родниковой воды, а ее скрытая сила, которую он чувствовал, пьянила, словно тот мед, который они так живо обсуждали. На короткий момент Бруно даже поддался искушению помечтать, каково было бы утешать молодую вдову. Занятый погонями по лесам, Арне навряд ли успел многому ее научить…

Нет! — рыцарь встряхнул головой, отгоняя наваждение и усилием воли гася вспыхнувшее желание. Есть порывы, которым стоит уступить лишь один раз, и ты навсегда лишаешься права чувствовать себя рыцарем, да и просто порядочным человеком.

— Тогда, я воспользуюсь Вашим гостеприимством. — сказал он, избавляясь от искушения. — Я понимаю, принцесса Гримельд, как Вы беспокоитесь о своих людях. Поэтому завтра утром мы проводим Вас до поместья. Сегодня, уж простите, мы не будем срываться с места на ночь глядя. В отличие от Вашего письма, остальные дела потерпят.

— Спасибо! — Сказала Гримница искренне, отбросив всякую светскость. — Наши там, наверное, с ума сходят… Хотя, если бы я верила, что смогу помочь Арне, я охотнее поехала бы к наместнику.

— Ну, Вы же сами понимаете… — Бруно сокрушенно развел руками. — Кроме того, наместник — немолодой уже человек, славится своей любовью к "старым добрым временам" и никак не может смириться с некоторыми указами Его Величества. Я бы на Вашем месте не рисковал с ним знакомиться, если Вы понимаете, о чем я.

Произнеся эту фразу, Бруно тут же пожалел о сказанном. Он по глазам видел, что девушка не совсем поняла намек, но и пояснить более детально рыцарь не мог даже при своих людях. Пусть Его Величество и сумел договориться с Храмом, добившись причисления магии ко многим талантам, даруемым людям Творцом, заявляющий громко о своем даре все еще рисковал нарваться на фанатиков. Потому-то и хранила семья фон Лаунборг свои тайны крепче всех сокровищ.

Посидев совсем немного после окончания ужина, ровно столько, чтобы не обидеть хозяина, Гримница отпросилась отдыхать. Вскоре после нее разошлись и рыцари, как обычно, распределив ночные дежурства. Хотя Бруно и достался лакомый кусочек новых земель, подальше от границы и поближе к обжитым заксами краям, забывать об осторожности не стоило.

Сдав пост одному из подчиненных, Бруно еще раз прошелся по ночному дому. Задержавшись ненадолго у двери, за которой спала гостья, он несколько раз глубоко вздохнул и, решительно поправив пояс, вышел на улицу и зашагал через площадь к одному из домов. Этот дом, точнее, его обитателей, Бруно приметил еще на прошлой неделе, когда из главного поместья прибыл обоз с переселенцами.

Молодая вдова с двумя детьми вела себя скромно, как и подобает благочестивой заксонке. Единственная безмужняя женщина среди переселенцев, она держалась немного особняком от остальных крестьян. И, тем не менее, было в ней что-то, что заставляло чужие взгляды то и дело останавливаться на ней: восхищенные мужские взгляды, завистливые — женские.

— Кто там? — Послышался испуганный женский голос в ответ на настойчивый стук.

— Это я, открывай! — Голос рыцаря прозвучал грубовато, хотя, видит Творец, он не собирался пугать женщину.

— Господин!? — Ойкнуло за дверью и в приоткрытую щель Бруно увидел вдову, прикрывающую шалью ночную рубашку. — Простите, господин! Я сейчас… Только оденусь… — В замешательств пролепетала она.

— Так открывай! — рыкнул Бруно и, не дожидаясь приглашения, дернул дверь на себя.

В доме было темно, только лунный свет немного разгонял темноту, подсвечивая в маленькие окошки. Остро пахло подсыхающими травами, кисловатый дух хлебной закваски витал в воздухе, видно, хозяйка собиралась завтра заводить квашню… Ничего не говоря, Бруно закрыл за собой дверь и всем телом прижал ничего не понимающую женщину к стене.

— Дети спят… — На выдохе обреченно пискнула она, начиная осознавать, зачем могла понадобиться хозяину среди ночи одинокая вдова.

— Так не буди…

Бруно понимал, что поступает по-скотски, но его словно несло бурным потоком. Разбуженная сила бурлила, бросая то в жар, то в холод, требуя выхода или грозя закружить в водовороте половину округи. Все, на что сейчас был способен рыцарь, это смирять свою мощь, чтобы не причинить женщине вреда. Некоторое время вдова лишь подчинялась господину, но когда он, вздрогнув, дал, наконец-то волю своей силе, больше отдавая, чем беря, она широко распахнула глаза в удивленном понимании.

— Молчи, ведьма, — сквозь зубы выдавил Бруно, прижимаясь щекой к ее виску, — просто помолчи пока.

Он тяжело дышал. Напряжение последних недель, что так долго копилось и с появлением Гримельд грозило захлестнуть, лишая разума, постепенно спадало.

— Прости… — Прошептал он уже нормальным, своим голосом. — Так вышло…

— Да я все понимаю… — ответом рыцарю был невеселый смешок. — Вы давно знаете?

— С самого вашего приезда. Небось, спешно уезжать пришлось? — Спросил он, пытаясь как-то уйти от неловкой темы и вспоминая скудные пожитки, которые мужики сгружали с телеги.

— Да как сказать… — Женщина на миг запнулась, но потом решилась. — Пришел Вашей Милости брат и велел собираться на новую Границу. Я сперва испугалось было, хотела господину в ноги броситься, чтобы не высылал неизвестно куда, а потом задумалась… Новый храмовник очень уж рьяным оказался. На нас и раньше в поселении косились. А тут прямо волком смотреть начали, так и жди факела под крышу. И раз уж так удачно все совпало. — Она усмехнулась, — Теперь-то я понимаю, что к чему. Вы ведь нас не выдадите?

— После сегодняшнего? — Бруно рассмеялся. На это раз легко, без горечи. — Ни в коем случае.

И, осторожно, почти нежно целуя свою случайную подругу в висок спросил.

— Тебя хоть как зовут-то?

— Майке я, кузнеца Ленарта вдова.

— Вот что, Майке, — рыцарь поправил одежду, давая понять, что минута слабости прошла, — Я уеду ненадолго, когда вернусь — поговорим.

Оставив на подоконнике в сенях пару серебряных монет, Бруно открыл уже было дверь, чтобы уйти, когда был остановлен коротким.

— Господин! Я не такая…

— Знаю. — Только и ответил он. — Сама ведь понимаешь, за чем приходил. И еще приду. Это не плата за молчание, или за… — он осекся, подбирая слово повежливее, но только махнул рукой. — Хлеба детям на зиму купишь. После войны цены взлетели до небес.

Вернувшись обратно в занимаемый им дом, Бруно снова прошелся о комнатам. Снова остановился у дверей гостьи, прислушиваясь к себе, и довольно улыбаясь пошел дальше. Сила больше не кружила голову, толкая на непоправимое.

— Счастливчик ты, фон дер Эсте, — подумал он, заходя в занимаемую им комнату, — но намаешься ты еще с ней.

Арне в который раз перебирал в памяти события последних недель, пытаясь понять, в ком он ошибся. Благо, времени у него теперь было предостаточно. Его не тревожили ни визитами, ни допросами, только раз в день молчаливый тюремщик приносил миску каши и кружку воды.

— Да уж, — размышлял рыцарь, — после такой кормежки армейский рацион покажется королевским пиром.

Сперва он подумывал было отказаться от еды, требуя встречи с наместником, но потом здраво рассудил, что ослабленного человека сломить намного легче, и передумал. Сейчас рыцаря занимал только один вопрос: "В ком он ошибся?"

Этот вопрос был не настолько праздным, как мог бы показаться. Арне хотел жить, но мог спокойно погибнуть хоть в бою, хоть на плахе… Тиз позаботится о матери и продолжит род. Йенс обещал жениться на Имке и сделать ее хозяйкой пусть и небогатого пока, но обширного поместья. Каи проследит за тем, чтобы Гримельд смогла вернуться к отцу (или возьмет опеку над ней до нового замужества, если принцесса все же не захочет уходить к своим). Наместник пошлет войска, которые если не очистят совсем, то хоть распугают разбойников и позволят поселянам наладить жизнь заново… Но стоит Арне ошибиться хоть в одном из этих людей, как кто-то из близких оказывается в опасности. И сон не шел от беспокойства, не позволяя хоть немного отдохнуть.

Если же удавалось ненадолго забыться в этом каменном мешке, Арне снилась жена. Гримельд виделась ему не такой, как в их последнею встречу, когда он отдавал ей документы. Нет, ему снилась их первая по-настоящему брачная ночь в палатке, терпкий запах трав, теплое тело в его руках, губы, несмело отвечающие на поцелуй… От этих снов Арне просыпался и ему хотелось выть. Почему судьба отняла у него Гримельд именно тогда, когда они перестали быть друг другу обузой?

— Сидишь? — Голос бывшего командира выдернул из раздумий. Барон Хуго стоял, широко расставив ноги и заложив, по своему обыкновению, большие пальцы за пояс.

— Сижу. — Не стал отпираться Арне. Сходу бросаться за помощью к Хуго Секачу было глупо. Стоило сначала дождаться и узнать, зачем он пришел.

— А я тебе говорил, фон дер Эсте, — В голосе Секача не слышалось сочувствия, только насмешка, — что твое благородство когда-нибудь выйдет тебе боком. Что, выслужился перед королем? И где он теперь, твой король? — Хуго говорил, слегка покачиваясь с пятки на носок и обратно, — Король в столице, а я — здесь. И господин наместник — тоже здесь. Но ты же у нас не того полета птица, а, Арне?

Арне молчал, понимая уже, что не зря не стал ждать помощи от военачальника. Зато, кажется, он нашел того, кто мог постараться устроить ему западню. И кому точно было не жаль десятка пленных вендов. Вот только зачем? Все из-за Гримельд? Неужели, как и предупреждал брат, Хуго не простил Арне, что тот выхватил добычу у него из-под носа?

— Вот ты тут сидишь, — Хуго не унимался, — а Его Величество, наверное, как раз выбирает рыцаря, который будет держать границу на замке, не якшаясь со всякими вендами. Впрочем, одну вендку я, пожалуй, готов взять под опеку. Когда тебя казнят как преступника, ты, фон дер Эсте, главное помни, что в этот момент я буду утешать твою жену.

Хуго развернулся, чтобы уйти, даже не дожидаясь ответа. Арне достаточно долго прослужил под его командованием, чтобы Секач не ожидал от него срыва. Но, Творец, как же хотелось приложить этого борова мордой о стену! Словно в ответ на молчаливую молитву Арне, Хуго зацепился носком сапога за порог и не удержал равновесие, звучно стукнувшись о косяк двери.

— Проклятый колдун! — Завопил он, оборачиваясь. Из разбитого носа барона тонкой струйкой стекала кровь. — Ведьмин подкаблучник! Ну все, не видать тебе честного меча! Сдохнешь на костре, как крыса.

Дверь захлопнулась, отрезая от Арне удаляющиеся крики Хуго. Кажется, там было что-то о святых братьях и Творец знает что еще. "…Если ты спрашиваешь, могу ли я теперь двигать горы…" — всплыли в памяти рыцаря его собственные слова.

— Вот так-то, девочка… — прошептал он, горько скривив губы. — Зато теперь я точно знаю, что да, могу.

После этого пришествия Арне, можно сказать, даже с некоторым удовлетворением, ожидал дальнейшего развития событий. Беспокойство о жене, конечно, только усилилось, когда он понял, что его друзьям придется противостоять опытному и влиятельному Хуго. Зато вероятность того, что наместник предпочтет просто забыть о нем, оставив гнить в этом каменном мешке, значительно снизилась. Здравый смысл твердил, что если наместник и Секач — заодно, то рассчитывать на честный суд не приходится. Но где-то глубоко в сердце упрямая искорка надежды никак не хотела гаснуть. Сколько не уговаривай сам себя, что воинский путь короток и опасен, в двадцать один год отчаянно хочется жить

Арне ожидалось бы намного легче, если бы он знал, какие баталии разгораются сейчас наверху, в рабочих комнатах наместника.

— Да, я понимаю Ваши доводы. — Сочувственно кивал головой благообразный храмовник средних лет, зябко кутая руки в рукава летней рясы. Лето оказалось обманчивым, поманив первым теплом и, пусть и с запозданием, уступив место овечьим холодам. — Нет, я не стану ничего подписывать без освидетельствования. Я должен сам побеседовать с этим молодым человеком.

— Святой брат! — деланно возмущался наместник, — я уверяю Вас, ничего нового Вы не узнаете. Барон Хуго не первый год знает этого юношу, тому доводилось служить под началом барона. Неужели Вы сомневаетесь в опыте старого воина Его Величества?

— Никоим образом! — Все так же вежливо уверял святой брат. — Но Вам, как и господину барону, должно быть известно, что именно Его Величество настаивает на подробном разбирательстве, требуя доказательств злоупотребления даром Творца и намеренного причинения вреда людям, животным или урожаю.

— Но разве нападение на вышестоящего не может расцениваться как злонамеренное деяние? Он же меня убить пытался! — Начал терять терпение барон, сидящий тут же.

— Терпение, Хуго, — предостерегающе сказал наместник, — святой брат всего лишь следует правилам.

— Именно! — Храмовник закивал так обрадованно, словно ему только что сообщили о переводе на службу в лучший храм столицы. — Вам, господин барон, как человеку военному, это должно быть знакомо. Мы сейчас быстренько побеседуем с обвиняемым, выслушаем его доводы, а потом уже составим петицию для утверждения приговора (если таковой последует) в главном храме.

— Да это же займет уйму времени! — Снова возмутился Секач, но был остановлен строгим взглядом наместника.

— Святой брат, — продолжал свои увещевания наместник, — мы же оба понимаем, что утверждение главным храмом приговора — это пустая формальность. Они никогда не оспорят Ваше решение, доверяя Вашему многолетнему опыту и безупречной репутации.

Так, может, не стоит тянуть? Время неспокойное, военное, и кто знает, не устроят ли сообщники колдуна какой-нибудь пакости, стремясь отвлечь наше внимание от этого дела…

— Господин наместник, — нарушить спокойствие святого брата, казалось, не сможет даже внезапный камнепад, — если бы время действительно было военным, я бы, пожалуй, мог согласиться с Вашими доводами. Но, милостью Творца и стараниями Его Величества, у нас уже больше месяца царит мир.

Так что, как ни крути, нам придется точно следовать официальным правилам Храма. Тем более, как я понял, речь идет о рыцаре, заслужившем похвалу Его Величества, а не о какой-то крестьянской девке.

Эти препирательства под видом вежливой беседы тянулись еще некоторое время, пока наместник, у которого на сегодня была назначена еще одна важная встреча, не вынужден был сдаться. Когда святой брат, разразившись на прощание очередной длинной хвалебной тирадой, удалился, Хуго с досадой стукнул кулаком по столу. Массивное дерево выдержало, а вот кубок из драгоценного стекла, стоящий на краю, покачнулся и чуть было не упал, расплескав заморское вино.

— Ха! — Барон гордо поставил спасенный кубок обратно на стол, демонстрируя наместнику, что не пришло еще его время уходить на покой.

— Да ладно тебе, дружище, перед мальчишками своими красуйся. — Устало отмахнулся тот. — Я и не говорю тебе, что ты старый или немощный. Всего лишь то, что наше время уходит безвозвратно.

Договорившись с Храмом, Эрих убрал последнее препятствие на пути к укреплению своей власти. Войны и новых земель в ближайшее время тоже не предвидится. А если и получится отхватить лишний кусок от соседей, то, сам видишь, Его Величество предпочитает облагодетельствовать всяких голодранцев, чем вознаграждать за старые заслуги.

Так не лучше ли осесть, пока не поздно? Жениться на какой-нибудь соседской наследнице и жить в достатке, укрепляя свое гнездо? Ну сам подумай, сколько еще лет ты готов провести в седле? И ради чего?

— Жениться? Осесть? — В голосе Хуго послышалась брезгливость. — Ты еще скажи, хранить жене верность и еженедельно каяться в храме!

— Ну-у, — наместник сделал нарочито задумчивый вид, — еженедельно — не обязательно, но иногда и надо. Тем, кто истово кается в больших грехах, Храм охотно прощает малые. — Он подкрепил свои слова соответствующим жестом, означающим щедрое пожертвование, и подмигнул, заново наполняя кубки. — А насчет верности я ничего не говорил. Заделай наследника, а лучше — парочку, потом заведи себе пару девок поласковей и радуйся жизни.

— А как же битва, погоня, укрощение добычи? Чтобы кровь кипела от азарта?

— Это все хорошо по-молодости, — не согласился наместник, — в наши годы хочется чего-нибудь поуютнее, поспокойнее…

— Я вижу. — Миролюбиво, но все так же неодобрительно проворчал Хуго. — Этот бесов храмовник из тебя только что веревки не вьет, а ты с ним любезничаешь, словно на королевском приеме. Вот скажи, на кой ляд ты согласился на это разбирательство?

— Так ты ведь сам настаивал на обвинении, — пожал плечами наместник, — орал на весь замок, что этот мальчишка тебе колдовством ноги подбил. Поэтому нам и нужен храмовник, чтобы доказать, что это ты не по-пьяни носом в стену впечатался.

— А без храмовника никак? — Хуго поморщился, досадуя на свою несдержанность.

Наместник только сокрушенно развел руками.

— Никак. В одном прав этот хитрый лис: речь не о девке из таверны. Без его подписи казнь за колдовство будет считаться убийством. А если сейчас отказаться от освидетельствования и судить мальчишку только за разбой, то в дураках оказываешься ты.

Сам понимаешь, твои недоброжелатели мигом разнесут историю о том, как ты спьяну испугался собственной тени.

— Да не был я пьян, говорю же тебе! Бывало дело, я поболее выпивал.

— А кому интересна правда, если есть возможность позлословить за спиной? — Наивным тоном поинтересовался наместник и Хуго сник. Действительно, разве не он сам частенько использовал этот прием, чтобы насолить сопернику?

— Все, — подвел итоги наместник, — мне действительно пора, в этом я не лукавил. Когда появится святой брат, постарайся задержать его до моего прихода, сам в подвалы не ходи.

— Ты думаешь, он сыграет нам на руку? — После сегодняшнего разговора барон уже начинал в этом сомневаться. — Не обижайся, но не похоже, чтобы ты имел на него особое влияние.

— А почему бы нет? Факт зловредного применения магии налицо. А святой брат действительно мастер распознавать ведьм, даже если теперь и не обязан их ловить. Хуго, — наместник оставил свой ленивый светский тон и теперь смотрел на приятеля серьезно, — я тебя давно знаю. Если ты говоришь, что тебя приложило магией, значит, это была магия.

Насколько серьезно поставлен вопрос обороны их земель на самом деле, Грмица узнала лишь проверив это на деле. Уже на подъезде к замку их заметила стража, выставленная Йенсом, но увидев госпожу, едущую среди всадников и свободно болтающую с сопровождающими, солдаты лишь показались на миг, поклонились и снова исчезли, словно растворились в листве.

— Неплохо! — Одобрительно заметил заметил Бруно, обращаясь к Гримнице. — Я удивлен, как при такой охране Вам удалось удрать из замка, принцесса?

Княжна только пожала плечами, смущенно улыбаясь. Хотя ничего плохого в своем защитнике она не чувствовала, выдавать помощников, рискнувших головой ради ее затеи она не собиралась.

— О, господин, смотрите, да тут тоже целое поселение! — Восхитился один из рыцарей, когда небольшой отряд проезжал мимо села.

— Действительно, хотя людей я не вижу, — согласился Бруно, — большинство домов выглядят обжитыми. Не думал, что Арне рискнет сорвать с земли столько людей, — обратился он уже к Гримнице. — Я слышал, у него совсем небольшое поместье.

— Зачем срывать? — княжна изо всех сил пыталась не выдать чувств, которые охватывали ее каждый раз, когда заксы начинали рассуждать о заселении земель. Так, словно речь шла о безлюдной пустыне. — Пусть себе сидят, где сидели. Здесь и без них есть кому работать. А это все — мои люди.

Княжна и сама понимала, что лукавит. Работников в селе не хватало. Да и Фите с Тедэ с трудом можно было отнести к ее людям. Но на сопровождающих ее слова произвели впечатление.

— О, как! Значит, правду я говорил, — сын герцога одобрительно кивнул, — если кто и сумеет договориться с вендами, то это фон дер Эсте. А что на полях? — Поинтересовался Бруно, глядя на свежевскопанные полосы огородов.

— Репа. — Гримница невесело усмехнулась. — Репа и, если дождевая погода продержится еще хоть недельку, то будет хорошая сарацинка.

— Что? — Не понял сопровождающий Бруно рыцарь, тот, что интересовался рецептом меда.

— Сарацинка, сарацинское зерно. Не знаю, как это по-вашему. Белым цветет, на песке растет хорошо, морозов не любит…

— Бухвайцен — буковая пшеница? — Спросил рыцарь, но княжна только пожала плечами.

— Спросите у солдат, я не знаю.

Возможно, разговор и дальше шел бы в таком, исключительно хозяйственном ключе, но из крепости уже выехал отряд для встречи.

— Госпожа! — Возмущению Йенса не было предела. — Куда Вы подевались? Мы весь лес обыскали, Каи не поехал в город, искал Вас… Как мы можем помочь Арне, если вынуждены гоняться по лесам за Вами?

— Не надо было за мной гоняться. — Если Гримница и смутилась ненадолго, то известие о том, что никто так и не поехал выручать ее мужа, отбило всякое желание соблюдать приличия. — Дело надо было делать, тогда бы и мне не пришлось ночами по лесам шататься.

— А, кстати, да, приятель. — Лицо этого рыцаря Бруно смутно помнил, но имени вспомнить не смог. Из чего и сделал вывод, что особо важной персоной рыцарь не является, скорее, одним из сопровождающих Арне. — Ты хоть бы поинтересовался, все ли в порядке с госпожой. А уже потом накидывался с упреками.

— В порядке? Я и так вижу, что она в порядке и в прекрасной компании. — В голосе Йенса звучала обида. — А мы четвертую ночь не спим, сперва из-за Арне, теперь из-за нее… Может, мне и не по чину госпоже высказывать, я хоть и родственник, но пока только будущий. А вот Тиз — брат Арне — имеет полное право запереть ее в комнате. И я, если честно, жалею, что он сразу этого не сделал.

— А с какой-такой стати брат мужа будет меня запирать? — В голосе Гримницы зазвучал вызов. Теперь, когда она знала, что об Арне позаботятся, она не желала далее выслушивать оскорбления от его родни. — С каких это пор в моем доме распоряжается кто-то кроме моего мужа?

— Тиз — старший мужчина в роду после Арне. Он имеет право. — Пояснил Йенс, немного сбавляя тон и пристраивая коня рядом с неказистым коняшкой княжны. — Кстати, напомните мне, госпожа, не это ли та лошадка, что потерялась вместе с этим вендским дедом — деревенским старостой?

— Дед вернулся? — Вопросом на вопрос ответила Гримница, думая о своем.

— А должен был? — Йенс прищурился, понимая, что венды опять что-то придумали.

— Обещал быстро обернуться…

— А что за дед? — Поинтересовался Бруно, видя, что назревает что-то интересное.

— Да-а… — замялся Йенс, не желая рассказывать, как его и остальных рыцарей провел простой вендский крестьянин. — В общем, есть тут один дед, старый, того и гляди на ходу развалится. Или был, — тут он покосился на Гримницу, но та ничего не сказала, будучи и дальше погруженной в свои мысли. — Толковый мужик, хозяйственный, ничего не скажешь. И местность знает, и людей за собой повести умеет. Только уж больно много воли ему Арне дал. Представляете, фон Лаунборг, этот дед даже наших солдат как-то ухитряется приструнить, если они, по его мнению, переходят границы дозволенного.

— Ого! — Бруно искренне восхитился. — И как же это у него получается?

— Дед Соберад при моем деде больше двадцати лет десяток в походы водил. — сказала Гримница, все так же задумчиво разглядывая лес. — Он кого-хочешь приструнит.

— О-о! — теперь уже оба рыцаря глядели на нее с интересом. — А Арне знает?

— Само собой. — Княжна пожала плечами. — Это же с ним дед договаривался, чтобы остаться. Мы ему пообещали право на борти и межу уважать.

— Да-а, — озадачено протянул Бруно себе под нос, — пожалуй, воли действительно многовато… Но Арне виднее.

В крепости отряд встретили все: и заксонцы, и венды. Солдаты оживленно обменивались новостями с новоприбывшими товарищами, рыцари тут же удалились на небольшой военный совет, не забыв сперва проверить, чтобы Гримница вошла в терем. У ее двери тут же встали двое солдат, готовые, в случае чего, задержать госпожу любой ценой. Впрочем, княжна особо и не рвалась куда-то, попросив принести ей кусок хлеба и ведро свежей воды, чтобы умыться.

С водой пришла Ванда, готовая не только полотенце подавать, но и, если надо, помочь хозяйке добрым советом. И, заодно, поделиться последними новостями, как же без этого.

— Как вы тут? — Спросила Гримница как только за Вандой закрылась дверь.

— Да как обычно. — Та усмехнулась, ожидая, пока княжна снимет рубашку. Дождавшись, стала осторожно поливать теплой водой из ковшика над миской. — Брат панский сильно лютовал поначалу, чуть десятнику в морду не съездил за недосмотр… Но пан Каи их быстро всех успокоил и делом занял.

— Но как помочь Арне, они так и не придумали. — Невесело фыркнула княжна, зарываясь лицом в чистый рушник.

— Да нет, что-то там пан Каи полночи писал, и уже поутру гонцов отправил, — возразила Ванда, — только вот не знаю кому и куда. Это уж ты, деточка, сама у него спрашивай.

— Обязательно спрошу, — Гримница кивнула, — только сегодня они точно не станут со мной разговаривать.

— Ну, хоть не зря съездила? — В голосе знахарки зазвучала тревога.

— Вроде, не зря. — княжна отвечала осторожно, хотя в глубине души была уверена, что этот странный Бруно свое слово сдержит. — Так ты так и не сказала, как вы тут?

— Да что нам станется?! — Ванда только отмахнулась. — Милан уже садится потихоньку, на пользу ему лечение пошло. Из Добравки помощница вышла хоть куда, думаю ее в ученицы взять. Красава прямо-таки ожила. Такая хозяйка стала… даже до войны такой не была. Все в поля да в леса рвется. Но тут с ней не поспоришь, троих детей, как-никак, в зиму прокормить надо.

— Да ладно тебе, Ясько уже не ребенок. Молодой парень, он почти месяц сам на всю семью пахал.

— Это для тебя он — не ребенок, — мягко улыбнулась женщина, — а для Красавы он будет дитем даже тогда, когда у самого внуки по полу поползут.

Что еще? Ах, да, еще одна свадьба у нас намечается.

— Знаю, муж сестру свою за рыцаря Йенса отдает.

— Не за Каи? — Удивилась Ванда. — Ему, конечно, виднее. А по мне, так пан Каи и солиднее, и семья у него, говорят, хорошая… впрочем, панам виднее. Но я не про них.

Как? — От удивления Гримница обернулась так резко, что густые волосы, которые она как раз переплетала, разметались по плечам. И кто же еще?

Она мысленно перебрала всех жителей крепости и поселения, но ни одной подходящей пары так и не придумала.

— Фите, что ли, свою вдовушку уговорил?

— Да нет, Беляна наша замуж собралась. За Тэде.

— За Тэде!? Так он же старый!

— Да вам, молодым, мы все стариками кажемся. — Знахарка улыбнулась и задорно подмигнула. — Конечно, Беляне мужика бы помоложе… но какой уж есть. Знаешь, княжна, она с одним дитем да на хорошем хозяйстве, и то беды хлебнула. А сейчас с двумя — как бы вообще не пропасть.

— Как это с двумя? — Не поняла Гримница. — Когда это они успели? Беляна, вроде бы, и месяца в крепости не прожила.

— В крепости — нет, а в плену у заксов… сама понимаешь.

— И… Тэде знает? — Гримнице и раньше приходилось бывать на свадьбе, когда кто-нибудь из живущих в крепости или около нее решал соединить свои судьбы. Но это всегда были свадьбы по большой любви, или, по крайней мере, такими они казались девочке-подростку. А чтобы вот так…

— Знает, — Ванда посерьезнела, — говорит, кому ж еще заксонское дитя растить, как не заксу. А я сразу говорила, что хороший он мужик.

— Да, наверное…

Гримница была благодарна, что Ванда не расспрашивала ее о том, что пришлось пережить ей, пробираясь ночью по лесным дорогам. Как задабривала она лесных духов, оставив на перекрестке лесных тропинок все припасы, что взяла с собой в дорогу. Как до самого новенького частокола, отделяющего имение рыцаря Бруно от леса, ее преследовало ощущение взгляда в спину…

Но то, что король заксов получит ее письмо, стоило пережитого страха. Большего для мужа она сделать не могла.

* * *

Его Величество Эрих Первый читал письмо. Читал и не знал, хмуриться ему или смеяться. Добротный лист пергамента был исписан аккуратными строчками, напоминающими ему письма младшего сына. Видно было, что автор письма очень старался, складывая непривычные буквы в чужие слова.

"Здравствуй много лет, Эрих, мудрый король заксов!

Муж мой Арне, чьи владения лежат по берегам реки Эсте, хвалил тебя за справедливость и мудрость. Так что же люди твои на моей земле беззаконие творят? Помощи прошу у тебя и защиты для меня и людей моих, что без мужа моего беззащитными сейчас остались. Да только могу ли я от тебя помощи ждать?

Сперва не держишь ты, король заксов, слово, данное отцу моему — князю Мешко. Не всех лужичан отпустил ты с князем, многих люди твои беззаконно держали и безоружных рубили. Теперь держишь в полоне ты мужа моего за то, что заксов твоих беззаконных приструнить хотел. Ты уж наведи порядок, пресветлый король, не сочти за труд, раз на земле моей править взялся.

Помнится, уговаривались мы с тобой, что остаюсь я при муже в твоих краях и тебе, а не князю лужицкому кланяюсь. Да только без мужа моего ничего меня здесь не удержит.

А чтобы не удумал ты чего непотребного, знай, что другого мужа мне не надобно. А буде придет чужак на мою землю, путь с оглядкой ходит, отец мой — князь — землю эту для меня заклинал, не примет она кого-попало.

С поклоном, княжна лужицкая Гримница, дочь Мешкова, жена Арне, что с берегов Эсте-реки."

— Ну, что скажешь? — Спросил король, протягивая письмо секретарю. А сам сел, подперев подбородок руками и почти с умилением глядя, как постепенно поднимаются вверх густые брови верного помощника.

— Какая наглость! — Возмутился тот, разводя руками в знак полного недоумения. — А по виду и не скажешь, что девица дурно воспитана. Кем она себя возомнила?!

— Принцессой? — Невинно поинтересовался король Эрих.

— Принцессой? Десять лет жила, словно крестьянка, а теперь вспомнила, что принцесса? — Выговорившись, секретарь поумерил пыл и задумался.

— Ваше Величество. Вы уверены, что эта писанина стоит внимания? Беспокойство девочки, конечно, понятно, но ничего нового она нам не сообщила. И угрозы эти детские…

— Отчего же? — Эрих первый задумчиво поскреб подбородок. — Письмо князя Мешко, что мы получили третьего дня, показывает, что тот с дочери глаз не спускает. И я очень даже верю, что не мог Мешко просто так землю отдать, не оставив себе даже маленькой лазейки.

— Однако, эта девчонка осмеливается грозить Вашему Величеству, словно она — наследная принцесса.

— А что ей еще остается? Понятно, девочка напугана, вот и дерзит. — Король мягко покачал головой и снова начал рассматривать письмо. — Теперь, когда старший брат мертв, ей не с кем соперничать за отцовскую любовь. И я не удивлюсь, если этот старый лис Мешко воспользуется поводом, чтобы сыграть свою игру.

— Ваше Величество, мы же недавно обсуждали, что князю Мешко война сейчас не нужна.

— Сейчас — нет. — Согласился король. — Но кто поручится, что наведя у себя в княжестве порядок (я думаю, больше пары лет Мешко для этого не потребуется, очень уж он хорошо взялся), он при полной поддержке брата не попробует вернуть свое? А обида, нанесенная дочери, послужит отличным поводом. О чем нас девочка и предупредила.

— Где именно? — секретарь снова взялся за письмо, вчитываясь в каждую фразу в поисках пресловутого предупреждения.

— Упоминая, чтобы не даже не думал искать ей нового мужа, принцесса Гримельд ясно дает понять, что по поводу брачного договора ее уже просветили. И если мы не вернем ей мужа, она обратится к отцу с просьбой решить вопросы по вендской Правде.

— И что же теперь? — Секретарь задумался на миг, а потом спросил, давая понять, что догадывается о ходе мыслей монарха. — Вы ведь, Ваше Величество, и сами не верите в вину фон дер Эсте, правда?

— Не верю. — Согласился король. — Я получил его доклады, где он описывает стычку в лесу, показания освобожденных вендов и протокол допроса пленного мародера. Да ты и сам знаешь, они дошли только сейчас, потому что он отправил их обычной почтой. Подозреваю, мальчик так подстраховался на случай, если у наместника рыльце окажется в пушку.

— Да, я читал. Там все складно, если он не врет. Но не будете же Вы, Ваше Величество, выезжать опять в эти леса, чтобы лично побеседовать с парой-тройкой вендских баб?

— Если от этого будет зависеть спокойствие наших границ… то почему бы и нет. Но я помню этого рыцаря по мирным переговорам, он не похож на убийцу. И на дурака он тоже не похож.

Ты обратил внимание, как пишет его жена? "Мои люди" — это ведь она о вендах. Пока соседи фон дер Эсте ломают голову, откуда взять работников на новых землях, его жена берет под свое крылышко каждого бесхозного венда. И я готов поспорить, что не зря.

— Мне подготовить приказ для наместника? — Секретарь, видя, что король пришел к какому-то решению, прекратил рассуждения и приготовился выполнять свои прямые обязанности.

— Подготовь. Только сперва пригласи мне герцога фон Лаунборг.

— Слушаюсь. — Секретарь встал. Мимоходом бросил взгляд за окно, за которым стояла ночь.

— Да, прямо сейчас. — Перехватил его взгляд Эрих. — Думаю, он не обидится. — Вполголоса добавил он уже в спину уходящему помощнику.

* * *

Освидетельствование предполагаемого колдуна святой брат назначил на следующее утро, прислав наместнику записку, в которой извинялся за задержку. В ней писалось, что к храмовнику прибыл какой-то важный гость, которого тот "ну никак не может оставить одного".

— Опять проволочка! Да сколько можно?! Надо было сразу пришибить паршивца, при сопротивлению задержанию…

— Хуго, Хуго… — наместник только покачал головой. — Ты горяч, как всегда. И, как всегда же, прешь напролом. Если бы вы встретились где-нибудь в лесу, я бы и сам посоветовал тебе избежать всех этих проволочек. Но парень оказался не дураком, он привез свои бумаги лично, в сопровождении приятелей, да еще и вручил их мне на приеме при всех. С десяток свидетелей подтвердит, что он не сопротивлялся.

Нет, все надо решить так, чтобы никто даже не подумал сомневаться в законности наших решений. Тем более, слухи об убийствах уже дошли до вендов, я вчера письмо от приграничного наместника получил.

— И что он пишет? — Без особого интереса спросил барон.

— Требует крови, иначе грозится обратиться с жалобой к королю.

— Во-от, а мы все тянем… Давай хоть предварительный допрос снимем, что ли. Пусть для начала в разбое сознается.

— Я тебе уже говорил, что ты сам виноват. Меньше шуметь было надо, обошлись бы без храмовника. А теперь — поздно, ссориться с Храмом я не рискну. А святой брат, насколько я знаю, не очень любит, когда кто-то лезет ему под руку со своей "помощью". И он не слепой, чтобы не заметить на пленнике свежих побоев.

— А если аккуратно? С надеждой спросил Хуго, — Без синяков?

— Я же сказал "побои", а не "синяки". — Наместник поморщился, упрямство приятеля начинало его утомлять. — Уж не знаю, как он их определяет, но словно видит сквозь одежду и кожу. Все, Хуго, до завтра — это значит до завтра. Я пришлю тебе девку покрепче, чтобы не скучал, но ты уж поосторожней там. Не попорть товар.

— Вот поэтому я и люблю войну. — Проворчал Хуго, пожелав приятелю доброго вечера. — Там никого не колышут, поставил я рабыне лишний синяк или нет.

Утро у наместника и барона выдалось хлопотным. Храмовник явился, как и обещал, ни свет ни заря, но не один, а в сопровождении. Крепкий мужчина лет тридцати, на первый взгляд он производил впечатление бывалого вояки, но никак не столичной шишки. И одет он, кстати, был соответствующе, как небогатый рыцарь из провинции, что еще больше насторожило наместника. Видя, как соловьем заливается храмовник, расписывая незнакомцу прелести жизни в их городке, наместник хмурился все больше и больше. Опыт научил его опасаться таких несоответствий между формой и содержанием. То, что чутье его не подвело, наместник понял почти сразу. Незнакомец изъявил желание присутствовать при допросе.

— Ну-у, вы же понимаете…. - начал тянуть время наместник, пытаясь найти убедительную причину отказать. — Обвинения еще не доказаны. А во время допроса могут всплыть очень деликатные моменты… Не думаю, что обвиняемый захотел бы, чтоб это слышали все…

— Ничего страшного, — небрежно отмахнулся приезжий. — Если обвинения окажутся ложными, у рыцаря появится лишний свидетель, готовый отстаивать его доброе имя. А если правдивыми… То ему уже будет все равно.

— Но…

— Уважаемый наместник, у меня есть бумаги, подтверждающие мои полномочия. Вам их предъявить, чтобы мы оставили этот бессмысленный спор, или Вы поверите святому брату на слово? — Взгляд рыцаря сделался колючим, словно оценивал противника для предстоящего поединка.

— И кем же, позвольте спросить, подписаны эти бумаги? — Поинтересовался наместник, уже понимая, что проиграл.

— Его Светлостью, герцогом фон Лаунборгом, вторым советником Его Величества, — предупредительно вмешался храмовник. — Я лично проверил печать!

— Ну, если святой брат считает, что Ваши полномочия распространяются на ведение допросов… — Наместник пожал плечами, подчеркивая, что только добрая воля заставляет его склониться перед высокими покровителями приезжего.

Сам допрос окончательно испортил наместнику день, который и без того начинался не лучшим образом.

— Не понимаю, — в который раз сокрушался храмовник, снова и снова водя руками вокруг обвиняемого. — Не понимаю.

— Чего Вы не понимаете, святой брат, позвольте спросить? — Не выдержал, наконец-то Хуго, первым задавая интересующий всех вопрос.

— Не понимаю, — с чего Вы взяли, что тут речь идет о магии. — Раздраженно ответил храмовник, но тут же подавил в себе неподобающие чувства и извинился.

— Простите мою вспышку, господин барон! Я никоим образом не подвергаю сомнению Ваш опыт. Но в этом молодом человеке нет ни капли магического дара!

— Выгорел? — Поинтересовался наместник.

— Нет, следов выгорания точно нет.

— Барону Хуго точно известно, — впервые с начала осмотра отозвался Арне, — что никакой магии у меня нет. И никогда не было.

— Так что же, — начал снова закипать Хуго Секач, — я сам себе ноги подбил?

Арне только пожал плечами. Храмовник, не задумываясь, повторил этот жест.

— В котором часу это было? — Лениво спросил приезжий, и уточнил, — До или после ужина? Или, точнее сказать, до или после попойки?

— Что Вы себе позволяете, молодой человек?! — Наместник так искренне возмутился, что даже забыл об осторожности. — У меня — не придорожный трактир! Два благородных человека посидели за приятной беседой…

— Увы, время немилосердно… — приезжий явно насмехался. Лицо барона Хуго начало наливаться краской гнева, но даже он понимал, насколько глупо и неуместно будут смотреться сейчас его возражения.

— Но должны же остаться какие-то следы? — Наместник попытался погасить назревающий скандал, переведя разговор ближе к делу. — Может, он использовал не свою магию, амулеты там…

— Увы. — Храмовник деловито собрал разложенные на столе свитки, давая понять, что освидетельствование окончено. — Он не мог сделать того, в чем его обвиняют. Все обвинения в колдовстве против этого человека оказались ложными. И это официальный вердикт Храма.

Уже откланявшись, он повернулся к барону Хуго и, внимательно посмотрев на него, добавил. — Я непременно буду на суде. Мне интересно услышать, что же скажет обвинение по остальным пунктам. Если и другие пункты обвинения выдвигались так же "основательно", как и этот, будет интересно послушать. Надеюсь, у Вас хватит терпения этого суда дождаться.

* * *

Гримница металась по комнате, не находя себе места. Вот уже третий день не было никаких вестей об Арне. С тех пор, как она вернулась в Пехов, ее не то, чтобы заперли, но и не выпускали из терема. Поначалу какие-то вести она узнавала от рыцарей, что по вечерам стали собираться в нижней комнате на ужин. Они обменивались новостями, рассказывали байки и истории из своей походной жизни, пытались как-то развлечь даму.

На второй день уехал рыцарь Бруно, которого в Пехове догнал спешный гонец из столицы. Он уехал, пообещав, что скоро все будет хорошо. "Скоро", по мнению Гримницы, давно наступило, но хорошо не было, стало только хуже. Сперва вслед за Бруно уехал и Каи.

— Ты же сама понимаешь, Гримельд, — по-простому обратился он к ней перед отъездом, — что Бруно, хоть и взялся помогать, но я не знаю ни его мотивов, ни его планов. Я волнуюсь за друга и должен сам проследить за всем. Пока что человек, которого я послал в город, не забил тревогу, значит, все должно быть в порядке.

— А что ж ты раньше не проследил? — Обиженно спросила княжна, с вызовом вздергивая подбородок. — Давно б уже поехал…

— Девчонка ты еще, — Каи невесело усмехнулся, — не зря Арне просил за тобой присмотреть. Ну, сама подумай, Арне — рыцарь, глава семьи с двенадцати лет. Такого захочешь сломать — замучаешься, да и согнуть его не каждому под силу. А если к нему за волосы притащат тебя (или Имке, но сестрица его далеко, до нее так просто не дотянешься), он с любым обвинением согласится, любую грамоту подпишет.

Так что как только ты сбежала, мы первым делом кинулись тебя искать. Хотя бы для того, чтоб убедиться, что тебя не используют в качестве ключика к Арне.

— Убедился?

— Убедился. — Каи вновь улыбнулся. На этот раз — открыто и искренне. — Знаешь, принцесса, я когда тебя увидел, поначалу завидовал Арне. Но теперь смотрю, Творец знает, кого с кем сводить. Не обижайся, но чтобы с тобой ужиться, нужно быть Арне, никак не меньше.

— А что не так? — Возмутилась Гримница. К упрекам в том, что она — плохая жена, она явно была не готова. И ладно бы муж жаловался, а тут — непонятно кто.

— Все так. Только ты Тиза не зли пока. Он за старшего остается до нашего с Арне возвращения, а Тиз, сама знаешь, очень брата к тебе ревнует. И винит тебя во всех бедах.

— Убьет? — Скептически скривила уголок рта княжна. Отношение к ней Тиза не было ей в новинку, но уступать ему старшинство Гримница не собиралась. Не там, где речь идет о ее земле и ее людях.

— Нет, не убьет. Возможно, наговорит много лишнего… А Арне будет больно видеть, как два самых близких ему человека ненавидят друг друга.

— Поду-умаешь! Больно нужен мне ваш Тиз… Пусть только первым не задирает.

— Он не будет, — серьезно пообещал Каи.

Стоило Каи уехать, как Тиз, то ли следуя своему желанию, то ли из-за обещания, данного тем Гримнице, прекратил вечерние посиделки. Теперь они ужинали вдвоем с рыцарем Йенсом, а Гримница оставалась в своем тереме одна. Понимая, что без посторонней помощи побег бы ей не удался, Тиз распорядился не пускать к ней никого, кроме знахарки. Да и ту на ночь выпроваживать из замка.

Поселяне хотели было вступиться за свою княжну, возмущенные таким произволом, но Гримница с Вандой их отговорили. Уговорили потерпеть до возвращения Арне. В нем обе женщины были уверены, а до чего могут додуматься двое взвинченных молодых парней, предсказать никто не брался. Дойдет, не приведи боги, до худшего, кучка баб с детьми против вооруженных солдат не выстоит. Так нечего зря заводиться.

Так и получилось, что вскоре из лужичан в крепости осталась одна княжна. Сперва, чтобы освободить комнату для рыцарей, Милан перебрался в дом, под присмотр Добравы. Так им всем было спокойнее: и потихоньку выздоравливающему парню, и красивой девушке, не желающей лишний раз мелькать перед заксами.

Потом туда же, в село, выбрались Тэде с Беляной. Солдату, правда, приходилось исправно нести караулы, но зато Беляна с сыном могли спокойно готовить дом к зиме. За парами потянулись бабки с приемышами, а Красава, так та просто бегом побежала, стоило только сказать, что можно. Женщину со сломанной ногой Ванда забрала к себе, в крайнюю хату.

— Моя хата с краю, первой беду встречаю… — невесело шутила знахарка, заботливо оглядывая каждый раз княжну. Не причинил ли кто вреда ее подопечной? Не пора ли звать на помощь старого князя?

Когда воз с последними пожитками выехал за ворота, а следом за ним Тэде и Ясько погнали свою скотину, Гримница вздохнула с облегчением. Ну, вроде, все в безопасности. Раз уж Тиз разрешил поселянам выбраться в село, значит, на нападение не рассчитывает.

Пусть ей было сложно уличить молодого рыцаря в особой любви к лужичанам, намеренно вредить хозяйству брата он бы не стал. Если не людей, то хоть скотину бы пожалел. Впрочем, и зверем каким-то молодой рыцарь тоже не был. День за днем наблюдала княжна, как он помогает солдатам заботиться о конях, как лично проверяет, хороша ли похлебка. А однажды случайно стала свидетелем, как тот утешал оруженосца Арне.

Видя, как заботливо рыцарь вытирает нос мальчишке, Гримница почувствовала укол совести. Она ведь столько раз повторяла, что жители крепости — "ее" люди. Она требовала от Арне, чтобы тот относился ко всем поселянам одинаково. А сама даже не подумала утешить парнишку, который после ареста командира ходил, как потерянный. Ну, что ей стоило, в самом деле?!

Как бы то ни было, а Гримница начинала все больше бояться, что из ее затеи, изо всех их затей, ничего не выйдет. Да еще и смерть деда будет на ее совести.

— Дедо не вернулся? — спрашивала она каждый день Ванду, когда та, закончив обход своих больных и раненых, приходила скрашивать ее одиночество.

Ванда лишь качала головой, упрямо подсовывая княжне в руки работу. Знахарка уверяла, что нет ничего лучше от тяжких дум, чем работа. И, верная своим словам, загружала Гримницу еще больше, чем перед свадьбой. Все тряпки, что поселянам удалось насобирать по брошенным домам и по замку, все, что не сгорело в пожаре и не показалось видным захватчикам, все замачивалось в золе, стиралось и сушилось. Собиралось в узлы, чтобы потом попасть в руки княжне и знахарке. У остальных поселянок времени на рукоделие особо не оставалось, надо было готовиться к зиме.

— Добрава с бабками вчера в лес ходили, — неспешно рассказывала Ванда, ровными стежками пришивая рукава от одной рубахи к другой. — Трав принесли — три короба. До поздней ночи разбирали и раскладывали. Завтра вместе с ними пойду, бабки у нас мудрые, но есть и такие травки, что мне самой смотреть надо.

— Хорошо. — Гримница как раз сосредоточенно кроила из большой рубахи маленькую, для Виси, поэтому кивнула, не отвлекаясь.

— А Красава вчера по ягоды ходила. Земляники принесла — полный короб. Ясько, Правда, ругался, что сама пошла, даже ему не сказала. Но ты Красаву знаешь… Поди, место показывать не захотела. Ничего, завтра, пока я травки-муравки собирать буду, бабоньки по полянкам пройдутся. А там малина пойдет, ягода…

— Сена хватит для скотины? — Гримница как раз вчера от скуки в очередной раз пересчитала монеты в шкатулочке. Долго перекладывая их на столе из одной кучки в другую и обратно, она приняла важное для себя решение.

— Ванда, — княжна смотрела на знахарку внимательным, совершенно "взрослым" взглядом. — Если они Арне убьют, мы здесь не останемся, уйдем на ту сторону.

— Так ведь, мы тут-то остались, потому что там нас никто не ждал. — Покачала головой Ванда.

— Это нас по весне никто не ждал, голыми-босыми, — возразила ей княжна. — А если уйдем с деньгами, то не пропадем. Мед продадим, овец, припасы разные… И уйдем.

— Ты не спеши, князь. Мы ж не знаем, кого в город с тем припасом на торг отправят. Могут ведь и не наших послать…

Гримница сникла, понимая, насколько права Ванда. Весь ее план побега оказался детской забавой. А там и правда, никто не знает, кого вместо Арне пришлют.

— Все равно, — упрямо сказала она, глядя прямо перед собой. — сегодня возьмешь те деньги, что у мне муж оставил, пока они еще у меня. Спрячешь где-нибудь понадежнее. Если новый хозяин лютовать начнет, уводи людей Дальним бродом. Я разговаривала с Миланом, он тот брод тоже знает. Как на ноги встанет, сможет показать.

Ванда молча кивнула. Говорить княжне, что в этом случае она не сможет ее оставить, она не стала. Видела, как переживает Гримница за деда Соберада, отправленного ею, как ей теперь казалось, на верную смерть. Не стала знахарка говорить и о том, что старый князь обещал вмешаться, если дочери будет совсем худо. Но тут у нее были другие причины для молчания: Ванда видела, как год за годом хирела забытая правителем крепость, как росла в ней никому не нужная княжна. Веры в то, что сейчас Мешко рискнет всем, чтобы вытащить из беды однажды оставленную дочь, у женщины нее не было.