Глава 10.2

Обратная дорога была другой. Горы менялись. Если неделю назад они встречали нас ледяным молчанием, то теперь они... шумели. Сначала это был едва слышный шепот. Потом — тихий звон. А к середине спуска этот звук превратился в многоголосый гул. Это была вода. Снег, спрессованный ветрами за долгую зиму, сдавался. Под копытами Плюшки хлюпало. Черные, мокрые скалы сбрасывали с себя белые шубы.

— Смотри, — Виктор придержал коня и указал плетью на южный склон, куда били прямые лучи солнца. Там, среди серого крошева камней и грязного снега, горела искра. Лиловая. Крошечный, мохнатый бутон прострела, пробивший ледяную корку. Он дрожал на ветру, но стоял насмерть. — Весна, — выдохнул Виктор. — В этом году она пришла на две недели раньше. — Это потому, что мы разбудили горы, — улыбнулась я, жадно вдыхая воздух. Воздух тоже изменился. Он больше не обжигал легкие стерильной пустотой. Он пах мокрой землей, прелой прошлогодней хвоей и озоном. Запахом перемен.

Я поправила поводья. В моей голове, синхронно с пробуждением природы, прорастали планы. — Виктор, — я повернулась к мужу. — Трактиры. — Что с ними? — он все еще смотрел на цветок, явно думая о чем-то своем, может быть, о том, что надо бы сменить зимнюю смазку на мечах. — Слово «трактир» мне не нравится. Оно пахнет кислым пивом и клопами. Я достала блокнот (писать в седле было неудобно, но мысли нужно ловить за хвост). — Мы назовем их «Станции». Или «Приюты». — Какая разница? — удивился он. — Огромная. Трактир — это место, где ты напиваешься, чтобы забыть, что ты в дороге. Приют — это место, где о тебе заботятся. Я начала перечислять, загибая пальцы в варежках: — Пункт первый. Безопасность. Купцы боятся воровства. Мы поставим в каждом Приюте железные ящики. Сейфы. Купец кладет туда кошель, запирает на ключ, ключ берет с собой. — Ключ можно украсть, — заметил Виктор скептически. — Можно. Но мы будем давать еще и магическую печать. Сургуч с оттиском моего перстня. Сломаешь печать — сработает сигнализация. Ян придумает как. — Пункт второй. — продолжила я. — «Витрина первой необходимости». Прямо у стойки. Не где-то в подвале, а перед носом. — Чипсы. Мазь от суставов. Бальзам. И... — я прищурилась, глядя на солнце, — ...солнцезащитный крем. — Что? — Виктор чуть не выронил поводья. — Ты видел лица горцев? Они сожжены солнцем, отраженным от снега. Купцы с Юга будут облезать лохмотьями. Мы предложим им жир с оксидом цинка (где бы его взять? Ладно, найдем белую глину).

Мы въехали в ворота Грозового Створа на закате. Замок встретил нас не как крепость, а как растревоженный улей. Маркус бежал навстречу, придерживая меч. Герта вытирала руки о передник, сияя как начищенный таз. Но главным был запах. Пахло свежевыпеченным хлебом и дымом. Пахло Домом. Я сползла с седла прямо в руки Виктору (ноги снова не держали). — Ванна, — простонала я. — И не смей говорить мне о делах до утра. — Только о любви, — шепнул он, подхватывая меня на руки на глазах у всего гарнизона. И в этот раз никто не посмел ухмыльнуться. Утро следующего дня. Кабинет. ​На моем столе лежала карта Дороги. Напротив сидели Виктор и Маркус. Виктор — чисто выбритый, в свежей рубашке, но с темными кругами под глазами (мы полночи праздновали возвращение, и это было... энергично). Маркус — с пачкой пергаментов. — Кадры, — объявила я, постукивая пером по столу. — Нам нужны люди. — Желающих много, миледи, — отчитался Маркус. — Слух о том, что в Створе платят серебром и кормят мясом, дошел до деревень в долине. У ворот стоит толпа. — Нам не нужна толпа. Нам нужны семьи. Я обвела кружком первую точку на карте. — «Приют №1». Вход в ущелье. Самое проходное место. — Туда нужен гарнизон, — сказал Виктор. — Десяток бойцов. — Бойцы будут, — кивнула я. — Горцы Тормунда плюс твои ветераны. Но командовать Приютом должен не солдат. — Почему? — Потому что солдат умеет охранять, но не умеет улыбаться клиенту, который заказал суп без лука. Я посмотрела на Маркуса. — Зови первого. ​Дверь открылась. Вошел мужик. Огромный, бородатый, с руками-кувалдами. Бывший кузнец из разоренной деревни. — Имя? — спросила я. — Брон, миледи. Могу подкову разогнуть. Могу голову проломить. Возьмите в стражу. — А если гость наблевал на стол? — внезапно спросила я. Брон завис. — Чего? — Гость. Перепил эля. Испортил скатерть. Твои действия? — Ну... — Брон почесал затылок. — Выкину его за порог. И морду набью. — Спасибо, Брон. Ты принят. В карьер. Нам нужно много камня. Следующий.

Следующей вошла пара. Мужчина лет сорока, прихрамывающий на левую ногу (старая рана, перебито колено). И женщина — невысокая, полноватая, с добрым, усталым лицом и очень чистыми руками. — Ганс и Берта, — представились они. Виктор прищурился. — Ганс? Ты служил в Пятом Легионе? — Так точно, милорд. Сержант обоза. Пока колено не... — он хлопнул себя по ноге. — Списали. Я посмотрела на Берту. — А вы? — Я пекла хлеб для офицерской столовой, миледи. И стирала. — Ситуация, — я подалась вперед. — Ночь. Метель. Стучится путник. Денег у него нет, но он выглядит прилично. Лошадь хромает. Мест в общих комнатах нет. Берта переглянулась с мужем. — Ну... — начала она неуверенно. — В конюшне тепло. Солома чистая. Я бы ему там постелила. И супу налила — вчерашнего, он все равно остался. Не помирать же человеку. — А денег нет, — напомнил Виктор строго. — Так он потом отдаст, — вмешался Ганс. — Или отработает. Дрова наколет. Честный человек долг помнит. А жулика я сразу увижу. У меня глаз наметан. Я улыбнулась. — Вы приняты. Приют №1 ваш. — Ганс, — я посмотрела на сержанта. — Твоя задача — склад, дрова, порядок в конюшне. И охрана кассы. Берта — кухня, постели и уют. — У вас есть дети? — Двое, миледи. Дочке десять, сыну двенадцать. — Отлично. Сын будет помогать с лошадьми, дочь — накрывать на стол. Зарплата — десять серебряных в месяц плюс процент от кухни. Ганс побледнел. Берта схватилась за сердце. — Десять серебряных? Миледи, это же состояние! — Это ответственность. Если в вашем Приюте будет грязно или гостя обсчитают — вылетите с волчьим билетом.

Мы собеседовали до обеда. Я чувствовала себя золотоискателем, просеивающим песок. Из двадцати кандидатов мы отобрали три семьи. Одна — для дальнего поста на перевале (там нужны были суровые интроверты, которые не сойдут с ума от одиночества). Вторая — для поста у моста. И Ганс с Бертой — для главного входа.

Когда дверь за последним кандидатом закрылась, я откинулась на спинку кресла. — У нас есть персонал, — констатировала я. — Теперь стройка.

Виктор подошел к карте. — Горцы обещали расчистить завалы. Но стены... Матильда, у нас мало камнетесов. — У нас есть магия, — напомнила я. — И цемент. Я достала из ящика стола серый камень. — Я экспериментировала с известняком, пока вы спали. Если его обжечь магическим огнем и смешать с золой... он схватывается намертво даже в воде. — Твой бетон? — спросил Виктор (он быстро учил новые слова). — Почти. Римский бетон. Мы будем лить фундаменты, а не складывать их по камешку. Это ускорит стройку в три раза. — Но нам нужна охрана, — Виктор помрачнел. — Дорога длинная. Если Алхимики узнают... они могут нанять разбойников. Или прислать своих химер. — Для этого у нас есть "Сигнальная Сеть". Я развернула второй лист. — Зеркала. Днем. — И... — я сделала паузу. — Фейерверки. Ночью. — Фейер... что? — Огненные цветы. Китайская забава, но мы превратим её в средство связи. Я знаю формулу пороха. Красный огонь — нападение. Зеленый — все спокойно. Желтый — нужен врач. Виктор посмотрел на меня с благоговением. — Порох... Это оружие? — Пока — только сигнал. Но если они полезут... — я хищно улыбнулась. — Мы научим горы стрелять. ​В дверь постучали. — Миледи! — голос Лизы звучал панически. — Войдите. Лиза влетела в кабинет, держа в руках смятый конверт. — Гонец! Из столицы! Птица прилетела!

Она положила на стол тубус, привязанный к лапке почтового сокола (да, здесь были соколы, голубей съедали по дороге). На тубусе была печать. Не Алхимиков. Императорская. Золотой Дракон. Виктор замер. Я медленно взяла тубус. — Кажется, — тихо сказала я, — наш маленький бизнес заметили большие игроки. — Вскрывай, — голос Виктора стал стальным. Я сломала печать.