Глава 13.5

— Виктор, — я попыталась вклиниться в разговор, когда повисла пауза. — Ты не забыл, что завтра нужно утвердить смету на бетон для моста?

Виктор моргнул, словно выныривая из транса. Посмотрел на меня отсутствующим взглядом. — Бетон? Да, конечно. Утром гляну. И тут же повернулся к Яре.

— А с двумя клинками против топора выходила? — Было дело. Медведь-Бьорн пытался меня учить. Теперь у него шрам на заднице.

Яра громко захохотала. Виктор присоединился к ней. Его смех был искренним, грудным.

Они сидели рядом. Широкие плечи Виктора и гибкая сила Яры. Они смотрелись... органично. Как две части одного целого. Как волк и волчица. А я была хозяйкой дома, которая просто обеспечивает им комфорт.

Внутри меня что-то щелкнуло. Холодная, острая игла ревности уколола прямо в сердце. Не к телу. К душе. Яра давала ему то, чего не могла дать я — равенство в бою. Она была товарищем. Братом по оружию. А я всегда буду «Леди, которую надо защищать».

Я резко отодвинула тарелку. Фарфор звякнул слишком громко. Разговоры за столом стихли. Виктор удивленно посмотрел на меня.

— Матильда? Ты не доела. — Я сыта, — холодно ответила я, вставая. — Сыта разговорами о вспарывании животов за ужином. Это портит аппетит.

Я выпрямила спину, превращаясь в ледяную статую аристократки..

— Яра, — я посмотрела на телохранительницу сверху вниз. — Завтра в шесть утра ты должна быть у моей двери. Трезвая. И без запаха «удачи»..

Яра перестала ухмыляться. Она медленно кивнула, в ее глазах мелькнуло понимание. Она, как зверь, почувствовала перемену настроения вожака.

— Буду, Хозяйка. ​— Спокойной ночи, Лорд Сторм, — я даже не посмотрела на мужа. — Не засиживайтесь. Завтра у вас трудный день. Дорога не прощает ошибок. — Матильда, постой... — Виктор начал вставать. — Нет. Обсуждайте... стыки доспехов. Я пойду проверю отчеты. ​Я развернулась и вышла из зала.

Я шла с гордо поднятой головой, чувствуя спиной их взгляды. Но как только тяжелые двери закрылись за мной, я прислонилась к холодной каменной стене и закрыла глаза. К черту отчеты. Я пошла в спальню. Одна. В ту самую спальню, где пахло лавандой и где я чувствовала себя любимой. Сейчас она казалась мне пустой.

​Я разделась, швырнув платье на сундук. Забралась под одеяло с головой. Я не плакала. Кризис-менеджеры не плачут. Я злилась. На Виктора — за его слепоту. На Яру — за её дикую, естественную крутость. И на себя — за то, что в этом мире меча и магии я все еще чувствую себя чужой.

«Ничего, — думала я, кусая губы. — Мечом махать любой дурак может. А вот построить дорогу и заставить бетон застыть — это магия посильнее. Завтра я покажу им, кто здесь настоящая Валькирия. Валькирия Логистики».

Через час дверь тихо скрипнула. Виктор вошел в спальню. Он ступал осторожно, стараясь не шуметь. Я не шелохнулась, имитируя глубокий сон. Он постоял у кровати. Я чувствовала его тепло.

— Спишь, Гроза... — прошептал он виновато. Он разделся и лег рядом. Попытался обнять меня со спины. Я дернула плечом, сбрасывая его руку. Он вздохнул, но настаивать не стал. Между нами, на широкой кровати, легла полоса отчуждения шириной в один клинок Яры. Утро было серым и колючим. Мы проснулись как чужие люди. Виктор молча одевался, затягивая ремни портупеи. Я молча заплетала косу, сидя перед зеркалом. В воздухе висело невысказанное «извини» с его стороны и гордое «не дождешься» с моей. Перед отъездом Виктор решил устроить экзамен. — Я не доверю твою спину человеку, чьи навыки не проверил лично, — заявил он за завтраком, доедая третий кусок мяса. — Яра, на плац. Через десять минут. Учебные мечи. — Как скажешь, Лорд, — Яра лениво потянулась, продемонстрировав грацию большой кошки, и подмигнула мне. — Не бойся, Хозяйка. Я его не сильно побью.

Я вышла на балкон второго этажа, кутаясь в меховую накидку. Внизу, на утоптанной земле двора, уже собрались зрители. Солдаты, слуги, даже Герта выглянула с кухни. Виктор снял куртку, оставшись в простой льняной рубахе, закатанной до локтей. Яра скинула свой плащ. Под ним была кожаная безрукавка, открывающая жилистые, рельефные руки, покрытые шрамами и вязью татуировок.

Они встали друг напротив друга. Он — Скала. Мощный, тяжелый, несокрушимый. Она — Ртуть. Гибкая, быстрая, опасная.

— Начали! — гаркнул Маркус.

Они сошлись. Я ожидала грубой рубки. Но я увидела танец. Страшный, красивый, завораживающий танец двух хищников. Виктор атаковал. Его удары были мощными, рассекающими воздух со свистом. Обычного солдата такой удар вбил бы в землю по пояс. Яра не блокировала. Она текла. Она уходила из-под удара в последнюю долю секунды, изгибаясь под немыслимыми углами. Её клинки (два деревянных муляжа) жалили, как осы. Стук. Стук. Стук. Дерево билось о дерево.

Они двигались в унисон. Они дышали в одном ритме. Я видела лицо Виктора. Он не злился. Он... улыбался. Это была улыбка воина, встретившего достойного соперника. В его глазах горел азарт, которого я не видела, когда он смотрел на мои таблицы. Это был их мир. Мир пота, боли, реакции и адреналина. Мир, в который мне, с моей экономикой в голове и маникюром, вход был закрыт.

Яра провела подсечку, перекатилась через плечо и попыталась достать Виктора в прыжке. Он перехватил её руку в воздухе. Резко дернул на себя, сбивая инерцию. Они замерли.

Виктор держал её за запястье, прижимая спиной к своей груди, а его деревянный меч лежал у её горла. Они стояли в плотном клинче. Тяжело дышали. Их тела соприкасались. Пот смешивался с потом.

— Убита, — выдохнул Виктор ей в ухо (с балкона мне казалось, что это прозвучало слишком интимно).

Яра рассмеялась. Хрипло, гортанно.

— Ты бы умер через секунду, Лорд. Мой второй клинок у тебя в печени.

Она ткнула рукоятью левого меча ему в бок. Виктор отпустил её. Она развернулась к нему лицом. Они смотрели друг на друга секунду. Сияющие. Взбудораженные схваткой. Виктор хлопнул её по плечу. Тяжелой мужской рукой.

— Хороша, чертовка. Ты принята.

— Рада служить, — она оскалилась в улыбке.

Во дворе раздались аплодисменты гарнизона. А я стояла на балконе, вцепившись в перила так, что побелели костяшки.

Внутри меня поднялась холодная, ядовитая волна. Я знала, что Виктор любит меня. Но там, внизу, была Женщина-Воин. Понятная ему. Близкая по духу. Она пахла кожей и сталью, как и он. А я пахла лавандой и бумагой.

Я почувствовала себя... лишней. Чужой. Хрупкой вазой в оружейной комнате. Виктор поднял голову. Увидел меня. Помахал рукой, широко улыбаясь.

— Матильда! Ты видела? Она великолепна! Твоя спина в безопасности!

Я натянула на лицо улыбку. Кривую, пластиковую. — Видела. Впечатляет.

Я резко развернулась и ушла в комнату, громко хлопнув балконной дверью. Полчаса спустя Виктор вошел в комнату. Он только что ополоснулся после боя, волосы были мокрыми, от него пахло свежестью и азартом.

— Матильда? — он увидел, что я яростно утрамбовываю вещи в сундук (просто перекладывала, чтобы успокоиться). — Что случилось? Ты сама не своя.

— Все отлично, — буркнула я, не оборачиваясь. — Собираю тебе вещи в дорогу. Положила лишнюю пару носков. И бинты. Вдруг тебя кто-то... ранит в печень.

Виктор замер. Он был мужчиной прямым, но не глупым. Он подошел ко мне сзади. Обнял. Я попыталась дернуться, но он держал крепко.

— Ты ревнуешь? — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Я? Ревную? — я развернулась в его руках. — С чего бы? Просто наблюдала, как вы там обжимались на плацу. Это называется «спарринг», да? В моем мире это прелюдия.

Виктор моргнул. А потом начал улыбаться. — Матильда... Ты ревнуешь меня к Яре? К этому... мужику в юбке? — Она не мужик, Виктор! Она молодая, гибкая, сильная женщина! И у вас с ней... — я махнула рукой, — ...общий язык. Вы оба любите махать железками. А я умею только считать деньги и варить мыло.

Виктор перестал улыбаться. Он взял мое лицо в ладони, заставив смотреть ему в глаза.

— Слушай меня. И слушай внимательно. Его голос стал низким, вибрирующим. — Да, Яра — отличный боец. Она как хороший меч. Или как верный пес. Я уважаю её силу.

Он наклонился ближе. — Но мечи не греют постель, Матильда. И с псами не говорят о будущем.

Он провел большим пальцем по моей губе. — Ты думаешь, меня восхищает сила? Меня восхищает ум. Меня восхищает то, как ты строишь этот мир. Как ты подчиняешь людей не страхом, а словом.

Он прижался своим лбом к моему. — Яра — это война. Войны у меня было достаточно. — А я? — спросила я шепотом, чувствуя, как глупая обида тает. — А ты — мой Мир. Мой Дом. Моя Гроза. Он поцеловал меня. Жадно, властно, присваивающе. — И запомни: я люблю женщин в шелках. А не в потной коже.

Я обняла его за шею, зарываясь пальцами в мокрые волосы.

— Ладно. Убедил. Но если я увижу, что она строит тебе глазки... я отправлю её чистить конюшни.

— Договорились, — усмехнулся он. — А теперь... у меня есть еще время до отъезда. И я хочу потратить его с пользой. Выходи во двор.