Глава 11. Глеб

Шершавый язык слизывает с моей ладони какое-то собачье лакомство, пока, сидя на пороге дома Романовых, треплю холку черного, почти годовалого лабрадора. Нащупав за спиной маленький полосатый мяч, отвожу в сторону руку и запускаю им прямо перед собой.

Перелетев через клумбу с цветами, мяч приземляется на газон и катится к стационарному мангалу. Собака несется следом и ловит свою игрушку на ходу.

Наблюдая за ней, упираю локти в колени.

С растущей во дворе яблони слетело порядочно листьев. То ли от стоявшей все эти дни жары, то ли оттого, что до сентября осталась неделя. Утренняя температура стала комфортнее, чем месяц назад. Собственно, до этого я подыхал от жары, а теперь получаю от окружающей природы удовольствие.

— Есть будешь? — слышу за спиной.

Молча киваю и поворачиваю голову.

На моей сестре джинсовые шорты и футболка с Фредди Крюгером. Волосы растрепаны, и вид довольно сонный. В целом она округлилась еще чуть больше, чем неделю назад.

Нормальные люди не приходят в гости в семь тридцать утра, но днем мне нужно съездить к одному потенциальному клиенту, а потом я планирую отсыпаться после ночи, проведенной за клепанием рапортов по трем последним делам. Работа, которую я откладывал две последних недели, пока шеф не дал мне пинка под сраку.

Поднявшись с порога, следую за сестрой через небольшой коридор с двумя дверями в гостиную, совмещенную с кухней.

На огромной во всю стену плазме вещает музыкальный телеканал.

Гремя посудой и холодильником, Люба расхаживает по кухне и ставит на плиту кофейную турку.

— Отлично… — бормочу, усаживаясь за стол.

В его центре — ваза с цветами. Букет не полевой, а магазинный. Романов — невменяемый джентльмен. А я? Я не джентльмен. Надеюсь, я доходчиво объяснил это два дня назад…

— Ты что-то сказал?

— Как дела?

— Спину ломит и хвост отваливается. — наливает в тарелку суп и отправляет ее в микроволновку.

— Сочувствую.

— А у тебя?

— У меня все хорошо. — говорю хрипловато.

Опустив глаза, сцепляю руки в замок.

Все в норме, если не считать того, что женщина, в которую я влюблен, опять сбежала и два дня игнорирует мое существование.

Я не знаю, что творится в ее голове, и как долго она намерена от меня прятаться, но в этот раз она придет ко мне сама. А если нет, нам обоим будет мучительно, потому что я дико ее хочу, а она хочет меня. Мне тридцать, я уже в курсе, что это не лечится. Она может либо сопротивляться, либо получать удовольствие. Я весь к ее услугам, когда ей надоест мучить себя и меня.

Меня бесит, что я не знаю где она сейчас. Бесит то, что она пять дней в неделю находится в одном офисе с успешным и отутюженным Миллером, который мысленно трахает ее во всех доступных позах. Так на нее смотрит девяносто процентов мужиков, и это тоже меня бесит. Бесит, что я не знаю, есть ли у нее к нему чувства, и если есть, то какие.

Допускаю, что после того, как я закончил с ней два дня назад, она все еще пытается собрать вместе свои потрясающие ноги, но это не помешало ей испариться из моей квартиры, пока я был в душе.

Я чертовски хочу ее увидеть. Проще говоря, я просто, блять, истосковался по ней.

В моей жизни такое впервые.

Впервые в жизни я хочу, чтобы у женщины была моя фамилия.

Блять.

Это так.

Я хочу, чтобы Рита Айтматова стала моей женой. Это логично и просто. Есть я и она, больше ничего не важно. Ни где, ни как мы будем жить. Все это на хрен, неважно. Я не нищий, я могу предложить ей достаточно. Надеюсь, что смогу предложить еще больше.

Вперив взгляд в крошечную трещину на деревянной столешнице, вдруг прикидываю, сколько денег сейчас на моей карте в свободном доступе.

— Как дела с твоим ЧОПом? — Люба ставит передо мной тарелку с ароматным варевом и корзинку с хлебом.

— Спасибо. — достаю из металлической подставки в центре стола ложку и принимаюсь за еду. — Есть новые клиенты. Пока на уровне обсуждения.

На самом деле, совмещать работу в отделе и раскрутку своего дохлого бизнеса становится все сложнее. Кажется, скоро мне придется закончить эту главу своей жизни, и начать новую. Пять лет в убойном отделе. Что ж. Я готов зажить жизнью нормального человека. Хотя бы попытаться.

Поставив передо мной чашку кофе и второе, Люба усаживается напротив и прикрывает ладонью зевок.

Беременность не сделала ее старше. Если по-честному, она выглядит еще более юной, чем до беременности. Я понимаю, что она женщина, причем беременная, но я все еще привыкаю к тому, что она не девчонка с дырявыми коленками, косичками и выпавшими под Новый год молочными резцами.

Хлопает входная дверь, и Люба переводит глаза мне за спину.

— Кофе еще есть? Привет. — слышу голос ее мужа.

Обернувшись, вижу Романова, вернувшегося с утренней пробежки.

— Доброе утро. — отвечаю ему.

— Есть. Тебе с молоком? — потягиваясь, сестра идет к холодильнику.

— Ага. — доставая из ушей наушники, Саня по дороге целует ее макушку и заглядывает под крышку стоящей на плите сковородки.

На нем спортивные шорты и пропитанная потом футболка, отчего Люба с визгом шарахается, когда он пытается поймать ее за руку.

Глядя в тарелку, продолжаю быстро есть.

— В среду у Тани Калинкиной день рождения. — говорит мне, наливая себе кофе. — Пойдешь?

— Да. — отвечаю без раздумий.

— Подъезжай к семи, я раньше не смогу.

— Лады. — приканчиваю свой завтрак.

Для понедельника отличные, твою мать, новости.

Не уверен в своем рабочем графике, но ради такого случая я выкрою время.

Перспектива увидеть Маргариту заряжает магической, блять, энергией.

— Оставь, я сама. — вздыхает Люба, когда пытаюсь помыть за собой тарелку.

— Я погнал. — ерошу волосы на ее макушке и забираю со стола ключи от машины и телефон.

Небо затянули тучи.

Когда сажусь за руль, на лобовом стекле собираются капли мелкого дождя. Кажется, этот дождь собирался всю последнюю неделю, и если это не превратится в эпичный ливень, буду очень удивлен.

Прежде чем завести машину, думаю пару секунд.

Стуча по баранке пальцами, пропускаю двух переходящих дорогу школьников.

От нетерпения ощущение такое, будто в моей заднице присутствует шило.

До центра добираюсь за десять минут.

Еще через десять паркуюсь у самого распиаренного в городе ювелирного магазина.