Глава 16. Марго

— Я точно не ко двору? — тихо шаркая по полу домашними тапками, отец вышагивает за моей спиной. — Я комфортный, могу просто помалкивать и не путаться под ногами.

Забросив в чемодан косметичку, изучаю содержимое своего шкафа, пытаясь понять, что должна оттуда достать.

— Пффф… — приложив ко лбу ладони, заставляю мозги работать. — Извини, — отвечаю отцу. — Но, нет.

— Понял, — говорит опечаленно. — Пум-пум-пум…

Его шаги возобновляются, а я бросаю взгляд на свой телефон. Он вибрирует, не затыкаясь, уже пару часов. Это из офиса, но мне просто плевать.

Взяв пару свитеров и джинсы, кладу их на кровать.

Подойдя к окну, папа задумчиво смотрит на город, в котором находиться мне противно до тошноты.

Подняв с кровати телефон, вижу входящий от Матвея. Игнорировать парня за компанию со всеми остальными не очень справедливо, но даже его я не хочу слышать. У нас были планы на эту неделю, и впервые в жизни я собираюсь поступить непрофессионально. Я отправила в редакцию липовый больничный лист и заявление на увольнение, поэтому не собираюсь больше никогда туда возвращаться. У меня есть план “Б”, но мне все равно нужно подумать. И делать это я хочу там, где до меня не дотянется ни одна живая душа.

Пульсирующая в виске боль достала. Надавив на него пальцами, прикрываю глаза.

— Советы принимаешь? — вздохнув, интересуется папа.

— Не сегодня, — качаю головой.

— Ну и зря, — бормочет. — Я плохого не посоветую.

— Да чтоб тебя! — рычу, снова хватая телефон.

Имя на экране принадлежит человеку, которого я бы хотела видеть и слышать в последнюю очередь, но этого разговора все равно не избежать.

Посмотрев на отца, хрипло прошу:

— Сделаешь кофе?

Качнув головой, медленно идет к двери и прикрывает ее за собой, оставляя меня один на один с Миллером и дерьмом, которое он так старательно несет в мою жизнь.

Принимая звонок, стискиваю трубку и ищу в своей ватной голове слова, которые бы хотела ему сказать.

— Слушаю, — бросаю в трубку, застыв посреди комнаты.

— Что происходит? — его голос звучит хрипловато и тихо.

Так, будто ему не плевать.

Это злит и бесит. Это то, что мне нужно было от него когда-то, но он испарился из моей жизни, оставив на лбу нежный поцелуй и свое долбаное "прости”, которое стояло костью в горле так долго, что я привыкла и перестала замечать.

— О чем ты? — интересуюсь.

— Я не собираюсь это подписывать, — говорит он. — Тебе не нужно увольняться. Я все улажу и компенсирую тебе ущерб. Отдохни и возвращайся.

— Если бы я хотела компенсировать ущерб, твоя чокнутая жена уже искала бы себе адвоката, — цежу, и эмоции, которые захлестывают меня, бесят еще больше. — Просто надень на нее намордник! Считай это моим свадебным подарком. Лучше поздно, чем никогда.

Мы оба знаем, что будет, если я дам хоть какой-то ход всему этому. Пострадает его репутация. Мое имя, его имя будут трепать на каждом углу. Я этого не хочу. Не хочу, потому что это фикция, и между нами нет ни черта, кроме взбесившейся суки Лены. Даже моя десятилетняя обида на него не дает мне принести дерьмо в его жизнь, и эту гребаную благотворительность я хочу бросить в лицо им обоим. Я не сделаю того, что она ждет, а ждет она именно этого. Что я создам ему проблемы, которые сама она создать ему не может.

— Давай встретимся и поговорим, — просит с нажимом. — Нам нужно поговорить.

— Не нужно, — отрезаю. — Это твоя жена. Разбирайся с ней сам.

— Рита, — выдыхает с налетом безмерной усталости. — Давай встретимся.

— Дим, — говорю хрипло. — Пожалуйста, иди на хер!

Нажав отбой, швыряю телефон на кровать.

Я не знаю, черт возьми, куда двигаюсь. Мне нужно подумать, но я точно знаю, что не хочу возвращаться в редакцию. И это я делаю не для него, а для себя. Я не хочу думать о том, что среди двадцати пропущенных звонков нет ни одного от мужчины, который так уверенно вломился в мою жизнь и наследил везде, где только можно.

У него нет привычки обрывать мой телефон, но в душе шевелится паника оттого, что он ушел отсюда два дня назад и больше не появлялся.

Я знаю, что обидела его. Перешла черту. Границу дозволенного. Я перешла ее осознанно, тогда откуда эта проклятая паника?! Проклятое понимание, что я могу посылать к чертям всех, кого захочу, кроме Глеба Стрельцова, потому что он умеет глотать обиды, но лимит его терпения небезграничный. Я не знаю, чего от него ждать, ведь просчитать его действия наперед может только чертов экстрасенс.

Швыряя в чемодан одежду, злюсь и на него тоже. За то, что он такой. Даже изображая компромисс, он делает только то, чего действительно хочет. Пуская пыль в глаза, захватывает каждый свободный клочок моего пространства. С самой первой нашей встречи.

Надев спортивные лосины, собираю в хвост волосы и прячу его под капюшоном толстовки.

Отец помогает загрузить чемодан в такси. Сквозь стекающие по стеклу капли дождя вижу, как меняется за окном картинка. Хватаясь за силуэты людей и очертания машин, понимаю, что ищу среди них что-то конкретное. Я ищу среди них его, хоть рассчитывать на это полный бред. Но теперь я знаю, что он где-то здесь, и забыть об этом не смогла бы даже после потери памяти.

Пристегнув колесо велосипеда к велопарковке, направляюсь к единственному продуктовому магазину на всю округу. У входа припаркована пара машин, и старик в резиновых сапогах продает свежие грибы. Решаю присмотреться к ним на обратном пути.

Взяв тележку, забрасываю в неё тампоны и упаковку печенья, собираясь не думать о том, сколько в нем калорий. Скоро я вернусь к тренировкам в спортзале, так что могу себе позволить не считать калории хотя бы пару дней. Взяв с полки коробку шоколадных конфет, отправляю ее в тележку.

Телефон в кармане толстовки монотонно вибрирует. Посмотрев на экран, возвращаю трубку обратно в карман и перехожу к напиткам.

Это Калинкин, и он не входит в список исключений, от которых я была бы готова принять звонок. Скоро у него открытие еще одного ресторана, но я сомневаюсь в том, что захочу туда пойти. Я не собираюсь рвать с ним контакты, просто хочу отдохнуть от того, что всем вокруг что-то от меня нужно.

Я бы отключила телефон к чертям собачьим, но не делаю этого.

Уже три дня подряд я не делаю этого на тот случай, если Глеб вдруг захочет позвонить или написать. То, что он не делает этого, неимоверно нервирует, и я не нахожу себе места там, где обычно всегда его находила.

Я не знаю, что хочу ему сказать. Я просто устала бороться с собой. Я слишком сильно хочу его увидеть, и это прогрессирующее состояние выбивает меня из колеи, в которую все эти дни пытаюсь вернуться.

— Марго! — слышу радостный писк за спиной.

Через секунду мою талию обвивают детские руки, и тонкий голосок пищит:

— Привет!

Опустив глаза, вижу знакомую улыбающуюся физиономию Сони, моей маленькой соседки по даче.

— Привет, липучка, — улыбаюсь, ероша ее милые кудряшки.

— У меня новые кеды, вот, — отстранившись, выставляет вперед ногу, вертя стопой вправо и влево.

Маленькие красные кеды забавно смотрятся на ее тонких ногах, одетых в белые колготки, русые волосы собраны в два милых хвостика, а поперек груди перекинут ремешок сумки, которую я подарила ей в начале этого лета. Малышка сирота, и ее воспитывает бабушка. Кажется, у нее есть тетя, но та живет где-то за границей.

— Уууу, — смеюсь. — Стильно!

— Юбка тоже новая, — разводит в стороны полы ярко-розовой обновки. — Дома еще платье, хочешь, покажу?

— София! — слышу возмущенный голос ее бабушки.

Обернувшись, вижу пожилую женщину в проходе между рядами. Запыхавшись, толкает перед собой тележку, активно работая локтями.

— Мы договаривались, что ты не будешь к людям приставать, — отчитывает она. — Здравствуйте, Маргарита, — кивает мне.

— Добрый день, — здороваюсь, пока Соня изучает мои покупки, повиснув на тележке. — Я не против, — заверяю обеих, доставая с полки багет.

Я люблю проводить с ней время. Ей не хватает внимания и родителей. Особенно родителей.

— На выходные приехали? — интересуется Анна Николаевна вежливо.

— Угу, — улыбаюсь, позволяя Соне снова обвить руками свою талию.

Мы познакомились два года назад, когда я приобрела дом в деревне с населением пятьдесят человек. Не знаю, когда во мне проснулась эта тяга к природе, но мне понравилось проводить здесь время. У меня не слишком большой выбор для отдыха, потому что у нелетающего на самолетах человека он довольно скудный, так что в последние годы мой отдых скукожился до салатной грядки, которую я вырастила ради эксперимента.

Взяв себе хлеба, мои соседки отправляются на кассу, а я возвращаюсь к покупкам, понятия не имея, сколько еще дней собираюсь здесь пробыть. Этот вопрос интересует и моего отца тоже. Прежде всего, потому что мне нужно решить дела с… моей машиной, которая сейчас находится на частной стоянке недалеко от дома. Отец сам отогнал ее туда, и это стало для меня облегчением такого масштаба, что я просто расплакалась.

От надвигающегося дождя я чувствую сонливость. Под монотонное пищание сканера выкладываю на кассу покупки и быстро лезу в карман за телефоном, потому что он снова звонит.

Черт!

От разочарования закусываю губу.

— Да, — зажимаю трубку между ухом и плечом.

— Как проходит полет? — бодрый голос отца фонтанирует энтузиазмом, чего нельзя сказать обо мне.

— Нормально, — собираю продукты в пакет.

— Мне тут посоветовали хорошую автомастерскую, — сообщает он. — Если ты не имеешь возражений, я отгоню им твою красавицу.

— Что за мастерская? — спрашиваю равнодушно.

— Приличная, — отвечает он. — И берут недорого.

Мой отец не из тех людей, которые отлично приспособлены к жизни, поэтому такое рвение кажется мне странным. Он даже к врачу самостоятельно записаться не в состоянии или купить себе новую одежду. Я выбираю для него одежду сама. С доставкой до самого порога, в зависимости от того, в каком городе нашей страны он в тот момент находится.

— Ты уверен? — настаиваю, выходя из магазина.

— Абсолютно!

Сгрузив пакет в корзинку на руле, настороженно раздумываю пару секунд. Я готова сдаться, ведь мне совсем не хочется лишний раз смотреть на то, что стало с моей машиной. От этих мыслей в душе шевелится неприятный осадок с таким мерзким привкусом, что хочется его выплюнуть.

— Ладно… хммм… — соглашаюсь. — Просто держи меня в курсе.

— Обязательно, — салютует он и кладет трубку.

Удивленно смотрю на свой телефон, но через секунду мне на щеку падает капля мелкого дождя.

Отстегнув велосипед, вывожу его на дорогу и набрасываю на голову капюшон.

Воздух пахнет осенью, а когда добираюсь до дома еще и шашлыками, потому что за забором соседнего дома проходит пикник.

Шум голосов и музыка слегка раздражают, ведь весь смысл моей поездки заключался в том, чтобы побыть от людей подальше.

Подобрав у калитки упавшее с ветки яблоко, бросаю его в корзину и иду к дому.

Ступеньки старого крыльца скрипят под ногами, когда поднимаюсь на него, пристроив велосипед у перил.

Через час начинает темнеть, и, закутавшись на диване в плед, я бездумно пялюсь в свой ноутбук. На экране сырой бизнес-план рекламного агентства, которое я планирую создать при поддержке своего отца. Я никогда не занималась рекламой напрямую, но год назад получила диплом по маркетингу, и больше не хочу пылить его в шкафу.

Убрав с колен ноутбук, вышагиваю по комнате в огромных вязаных носках.

Если расстояние должно притуплять влечение, то у меня все наоборот.

Я не могу не думать о том, где он сейчас. О том, с кем он сейчас. У него не самая простая работа, и не самая безопасная, судя по тому, что однажды он получил по лицу. У него есть оружие, и его выдают не для красоты. Все это собирается в груди клубком чувств, от которых, знаю это, меня не спасет никакое расстояние.

Если я искала повод сдаться, то это он и есть.

Рухнув на кровать, понимаю, что хочу вернуться в город.

* * *

Третья за утро чашка кофе окончательно убивает аппетит. Добавив еще сахара, размешиваю его ложкой и обращаюсь к своей собеседнице:

— Я не требую ответа прямо сейчас. Но постарайся решить хотя бы к следующей неделе.

С Ниной мы вместе учились на заочном курсе по маркетингу. Она моя ровесница, у нее отличные мозги и она мать-одиночка с трехлетним малышом на руках, так что вовлеченность и заинтересованность в любой работе у нее на высшем уровне.

Я предложила ей должность PR-директора в своем рекламном агентстве. Я присмотрела подходящий офис для аренды, но в ближайшее время не смогу позволить себе еще каких-то сотрудников, поэтому мне нужен один, но такой, на которого я могла бы положиться. Нам придется все делать самим, именно поэтому я предлагаю ей большой процент от всех проектов, которые будет вести она.

Нина — брюнетка с пышными формами, и это как раз тот случай, когда пышкой быть идет. У нее очень свежее и женственное лицо, и она хорошо за собой ухаживает. Не знаю, почему ей не везет с мужчинами, но ведь не мне быть для нее психоаналитиком. Бардак в моей личной жизни — худший пример для подражания в ее случае.

Отпив кофе, она сосредоточенно смотрит в стол.

У нее есть “стабильная” работа секретаря на одном из городских предприятий, и то, что я ей предлагаю, для человека со стабильной работой выглядит как авантюра. Тем не менее я бы хотела, чтобы это была она. У меня на примете есть еще пара человек, но именно с ней я связалась в первую очередь. Может быть, я просто хочу дать ей шанс что-то поменять в своей жизни, ведь проигрывать и тащить ее на дно вместе с собой я не собираюсь. Я собираюсь получить из рук нашего мэра статуэтку “Предприниматель года”. Бесполезная штуковина, но мне она пригодится, потому что чужой успех притягивает людей, как магнит.

— Гхм… — говорит Нина собранно. — Я никогда не занималась привлечением клиентов. Здесь у меня нет опыта.

— Для этого опыт не нужен, — заверяю ее. — Но в любом случае, на первых этапах я буду искать клиентов сама. Мы просто будем делить их между собой для работы, потому что одна я с таким потоком не справлюсь.

— Ожидается поток? — спрашивает заговорщически.

— Не говори “гоп”, — пожимаю плечом.

— Это очень крутое предложение, — вздыхает она. — Но мне нужно подумать.

— Конечно, — смотрю в окно, за которым город поливает серый дождь. — Я подожду.

Мы на пятом этаже торгового центра. В кафе, которое мне нравится, потому что тут уютно и безлюдно. Здесь можно поговорить без посторонних глаз, и кофе у них отличный.

Помолчав, Нина спрашивает:

— Как у тебя дела?

Переведя на нее глаза, я не вижу в вопросе подвоха. Может, поэтому она мне и нравится. Еще в нашу первую встречу, Нина показалась мне очень приятной, но я слишком отвыкла обсуждать свои “дела” с кем-то, кроме своего отца или матери. Для матери у меня набор очень упрощенной информации. Она никогда не совала нос в мою жизнь, потому что была занята собственной, а сейчас эта дистанция стала нормой, что устраивает нас обеих. У нее есть сын от второго брака, с которым мы отлично общаемся. Сейчас он поступил на первый курс университета, так что проблем у матери хватает.

Что касается Нины, она задала мне слишком сложный вопрос, чтобы вдаваться в правдивый ответ.

— Хорошо, — улыбаюсь. — А у тебя?

— По-разному, — отмахивается. — Ты замуж еще не вышла?

— Нет, — бормочу, поправляя волосы. — А ты?

— Нет, — понимающе улыбается она.

Замолкаем, и я допиваю свой кофе, снова глядя в окно.

Не думаю, что она меня понимает. Эта тема задевает одну из моих внутренних струн. Ту, которая звучит, как орущая в трубе кошка. Раньше эта струна была просто раздражающей, а теперь она натягивает мои нервы, и мне хочется ее перерезать.

Я уже три дня в городе, но единственный человек, которого я жажду увидеть больше всех других, продолжает упорно молчать. Это нагоняет на меня отвратительную хандру, потому что я знаю — мы не сможем балансировать в таком состоянии вечно.

Моя жизнь превратилась в какое-то поле чудес, на котором один день без Стрельцова идет за три. Будто от него у меня химическая зависимость!

Если я приду к нему сама, мне придется бросить к его ногам все свои знамена. Я уже не знаю, чего боюсь больше — впустить его в свою жизнь или когда-нибудь его потерять. Вокруг себя я видела крушение такого количества отношений, что вообще перестала в них верить.

Я не сомневаюсь — Глеба не волнуют чужие примеры. Этот человек не тратит свое время на то, чтобы оглядываться на других. На капризы тоже не тратит, поэтому, когда лежащий на столе телефон начинает звонить, я даже не удивлена, черт возьми!

Глядя на экран, я напрягаюсь с головы до пят.

Знаю — если господин Стрельцов звонит мне сам, это значит, что меня ожидает очередной раунд противостояния его железобетонным “яйцам”, по которым, кажется, больше никогда не позволю себе топтаться. Одного раза мне было достаточно, чтобы понять — сделать это еще раз он не позволит. В нем есть гордость, и это та часть его характера, которая влечет меня, как и все остальные

Схватив со стола телефон, быстро говорю:

— Извини.

Встаю из-за стола и выхожу из кафе, давая себе секунду на то, чтобы успокоить волнение.

— Да? — отвечаю на звонок.

— Нужно поговорить, — коротко говорит Стрельцов.

— Обожаю разговоры, — тяну сладким голосом.

— Где тебя забрать? — не реагирует.

Спокойствие в его голосе проецируется на меня в перевернутом виде. Когда он такой спокойный, это значит, что у него все под контролем. Когда у него все под контролем, это значит, что у меня самой ни черта не под контролем.

Сжав пальцами перила ограждения, бормочу тихо:

— Прямо сейчас?

— Было бы идеально, — отзывается Глеб.

Черт…

Обернувшись, бросаю взгляд на кафе, но мне не стоит искать поддержки у пространства. Я уже не сомневаюсь в том, что мой любимый мужчина собирается загнать меня в гребаный угол, потому что, в отличие от меня, разговоры о погоде не его конек.

— Я в ТЦ… — запрокинув голову, прикрываю глаза.

— Подъеду к первому выходу минут через двадцать.

Сказав это, он кладет трубку, оставляя меня один на один с моими терзаниями.

* * *

Черный джип “вольво” тормозит напротив первого входа за секунду до того, как автоматическая дверь выпускает меня на улицу и поток встречного ветра подхватывает лежащие на плече волосы.

К своему удивлению вижу за рулем внедорожника Стрельцова.

Это неожиданность, но не настолько сильная, чтобы отвлечь меня от разглядывания его немного заросшего лица с правильными, грубоватыми и такими притягательными чертами, когда, пробежав под дождем, я забираюсь в салон машины.

— Черт… — бормочу, стряхивая с пиджака и волос холодные капли.

Подняв глаза, смотрю на водителя.

В сером свете дождливого дня его глаза выглядят зелеными и яркими. Под расстегнутой короткой кожаной курткой на нем белая рубашка, заправленная в синие джинсы, на ногах у него обычные кроссовки. Ничего, черт возьми, особенного, но в моем чокнутом понимании он выглядит горячо и невозможно сексуально.

Положив на руль одну руку, он изучает меня в ответ.

Проходится глазами по моему телу, одетому в клетчатый брючный костюм, по моему лицу и волосам.

Не знаю, что у него на уме, ведь выглядит он непрошибаемым. Слишком решительным, чтобы я могла расслабиться и откопать в себе хотя бы горстку сил на сопротивление. Я знаю, что обидела его, и знаю, что должна извиниться. Об этом твердит здравый смысл, но по факту я трушу сделать это, потому что если сделаю, то признаю свое полное поражение. Все что я могу — пытливо смотреть в его лицо, наслаждаться тем, что мы внутри замкнутого пространства, и кроме нас здесь никого нет.

— Тебя можно поздравить? — имею в виду его новую машину.

Выбор настолько рациональный и в его стиле, что в очередной раз понимаю — если мужчины и женщины с разных планет, то мы с ним из разных галактик, потому что рациональные покупки я делаю только тогда, когда заказываю на дом продукты. Волшебство ситуации заключается в том, что мои колени слабеют каждый раз, когда удается вытряхнуть его из этой непрошибаемой шкуры. Каждый раз, когда он теряет над собой контроль я… теряю его вместе с ним.

— Да, — мотнув головой, смотрит вперед. — Пристегни ремень.

Пока выполняю эту “просьбу”, машина трогается и, обогнув парковку, выезжает на дорогу.

— Куда тебя отвезти? — интересуется, бросив на меня неторопливый взгляд.

Врезавшись в его глаза своими, чувствую, как поднимается по телу тепло.

Я безумно хочу его поцеловать. Он, кажется, читает мои мысли. Опускает глаза на мои губы, но быстро возвращает их на безопасный уровень, постукивая по рулю пальцами.

— Домой, — говорю еле слышно.

Кивнув, он делает погромче радио, ясно давая понять, что не намерен болтать. Откинувшись на сиденье, исподлобья наблюдаю за тем, как по лобовому стеклу катятся капли дождя.

У нас уходит пятнадцать минут на то, чтобы добраться до моего дома.

Порывшись в сумке, нахожу пульт от ворот, и Глеб въезжает во двор.

В разгар рабочего дня внутри полно свободных мест, но, вместо того, чтобы припарковать машину, он просто притормаживает у тротуара, явно не собираясь задерживаться надолго.

Кошусь на него, повернув голову.

— Как отдохнула? — спрашивает, задумчиво глядя перед собой.

Откуда он знает, я не спрашиваю. Меня уже не удивляет то, что в моей жизни он повсюду. Единственное, что мне осталось до него донести — возможно, это плохо для нас обоих.

— Хорошо, — отвечаю ему.

Отстегнув ремень и перегнувшись через коробку передач, открывает бардачок.

На мои колени опускается безликая картонная папка.

Хлопнув бардачком, Глеб возвращается в свое кресло и поясняет:

— Здесь материалы по порче твоей машины. Записи с камер, допрос подозреваемого. Кстати говоря, парень, племянник твоей знакомой Елены Миллер, она же конечный заказчик. Он сильно струхнул, так что готов пройти по делу свидетелем. Там есть контакты очень толкового адвоката. Это мой товарищ…

— Глеб… — выдыхаю, сжимая в руках эту проклятую папку.

— Это твое, — перебивает. — Можешь выбросить, можешь воспользоваться. Делай, что захочешь.

Его голос звучит резко, и это снова напоминает мне об обстоятельствах нашей последней встречи. О том, почему я не хотела, чтобы он влезал в это дело.

Посмотрев на него, чувствую, как подкатывает к горлу ком.

— У нас с ним ничего нет, — говорю хрипловато.

— Дым без огня? — переводит на меня непроницаемые глаза.

Но в их глубине я вижу затаенные эмоции, от которых внутри меня нарастает предательская паника.

Он зол.

Зол на меня.

Он считает, что я трахалась с Миллером за его спиной.

Дыхание сбивается, и на место панике приходит злость.

— Мы встречались еще студентами, — говорю ему. — Расстались, и он женился на моей подруге. Я не видела его почти семь лет. С тех пор как окончила институт. Полгода назад он вернулся в город и… возглавил “Медиахолдинг”...

— И чувства вспыхнули вновь? — усмехается Стрельцов.

Видеть его таким циничным — что-то новое для меня. И болезненное, потому что непробиваемый капитан вдруг решил, будто все время был вторым номером. Будто хотя бы на пять секунд он мог стать для меня вторым номером!

Дурак. Идиот. Кретин.

На моем языке дрожат слова, которые хочу обрушить на него. О том, что люблю его. Его одного. Вместо этого, просто хриплю:

— Нет. Между нами ничего нет. Он женат. У него трое детей.

— Досадно, да?

— Глеб… — сглотнув, пытаюсь подобрать слова, но, впервые в жизни они будто взбунтовались против.

Говорить о Миллере с кем бы то ни было для меня все равно, что есть опилки, а говорить о нем с мужчиной, которого я люблю, тем более. Я понимаю, как все это для него выглядит, но я не собираюсь пускать его в ячейку своей памяти, под названием “Миллер”. Не собираюсь объяснять, почему не воспользуюсь этой папкой!

— Все это в прошлом, — выдавливаю из себя.

— Его жена так не считает, — прохладно замечает Стрельцов.

Под кожей на его скулах бегают желваки. Мои собственные щеки покрываются красными пятнами.

— Ты тоже? — спрашиваю холодно.

— Почему я должен думать иначе? Мое место в своей жизни ты определила достаточно четко, — жестко отвечает он.

Сглотнув, бегаю глазами по его профилю.

По чертам, которые я воспроизведу на холсте с закрытыми глазами!

Я трушу. Позорно трушу, не уверенная в том, что он услышит то, что хочу ему сказать. И в том, что вообще должна ему это говорить. Не тогда, когда он вот такой. Уверенный в своей правоте и злой. Уверенный в том, что я влюблена в другого мужчину!

— Глеб…

— Я спешу, — дернув за ремень, пристегивается. — Выйди, пожалуйста, из машины.

Сжав обеими руками руль, смотрит на лобовое стекло.

Может, так оно и лучше?

Я отпущу его на все четыре стороны. К женщине, с которой он сможет завести нормальную семью, которая родит ему детей. Десять лет назад моя попытка родить ребенка закончилась выкидышем на сроке почти в шесть месяцев, после которого я бы не рискнула на вторую попытку, даже зная, что у меня получится забеременеть. У меня не получится. Так мне сказали тогда, и так мне сказали несколько лет назад, когда я нашла в себе силы заняться этим вопросом.

Их было двое. Два мальчика. Я почти придумала им имена.

К глазам подкатывают слезы, и я отстегиваю ремень.

— Пока… — говорю тихо, выходя из машины.

Мои слезы смешиваются с дождем, и это хорошо. По крайней мере, мне не придется объясняться перед отцом.

Глава 43. Марго

Тяну руку и выключаю будильник.

Не задернутые шторы пускают в комнату яркий солнечный свет, и это чертова обманка. За окном ужасно холодно, хоть и солнечно.

Перевернувшись на бок, пытаюсь стащить себя с постели. Нелегкая задача в последние дни. У меня в теле будто пробоина, через которую сливается энергия. Именно так я себя чувствую в последние дни, но, как только за дверью раздается тихое уверенное шарканье, резко сбрасываю с себя одеяло и встаю.

Открываю дверь и перешагиваю сидящего на пороге гладкошерстного бело-коричневого щенка породы, которую я не собираюсь уточнять.

Войдя на кухню, выхватываю из посудомойки кружку и принимаюсь выговаривать своему сидящему за столом отцу:

— Он опять портит двери. Ты же в курсе, что собакой нужно заниматься? Нанять дрессировщика, научить не гадить, где попало? Выгуливать два раза в день! Я все понимаю, у тебя кризис и все такое, но когда он начнет жрать мою мебель, ты оплатишь мне из своего кармана, понятно?

Бросив взгляд на свои старинные наручные часы, он перелистывает страницу журнала с подборкой художественных выставок топ-100 этого года, бормоча себе под нос:

— Еще только семь утра…

— Может, начнешь свой день с того, что повзрослеешь? — тычу в него кружкой.

— Кто эта женщина? — продолжает бормотать. — Верните мою дочь…

— Не вздумай оставить его мне! — предупреждаю его. — Не вздумай! Мне не нужна собака, я отвезу его в лес. У меня нет времени искать ему нового нормального хозяина.

— Я не знал, что воспитал живодерку, — встряхивает страницу.

— Не ерничай! Это моя квартира!

— Мне уйти? — поднимает на меня спокойный взгляд.

Замолкаю, разозленная этим вопросом и его контекстом, хоть сама виновата, что разговор вдруг свернул на такую дурацкую тему, и это неожиданно толкает слезы к моим глазам. Мои эмоции будто взбесились. Я бы решила, что у меня Меркурий не в той фазе, но это здесь ни при чем.

— Нет, — отвечаю, отвернувшись. — Это не обязательно.

— Что ж, я благодарен. Никогда не хотел тебе мешать.

Прикусив язык, наливаю себе кофе.

Клацанье когтей по плитке игнорирую.

— Не стоит так бояться перемен, — слышу назидательный совет. — Бояться ответственности тоже не стоит. По крайней мере, я ее не боюсь.

— Отлично, — прихватив с собой кружку, ухожу из кухни. — Там в коридоре лужа. Прими на себя ответственность!

Час спустя, кутаясь в безразмерный клетчатый кардиган, выхожу из подъезда и надеваю солнечные очки. Чтобы отыскать свою машину среди других припаркованных у подъезда, мне нужно ровно три секунды, потому что ярко-красный глянец, в который она теперь выкрашена, бросается в глаза за километр.

Цвет выбрал отец.

В первую минуту мне показалось, что даже для меня это, черт возьми, слишком, но уже через пять минут я поняла, что это то, чего мне, возможно, хотелось всю жизнь.

Курящий рядом со своим “БМВ” сосед с прищуром провожает мои ноги в черных замшевых ботфортах. Кажется, ему девятнадцать или около того. Родители приобрели для него квартиру прямо над моей, и у этого гребаного мажора очень шумные друзья. Пару раз я вызывала полицию, но это не особо помогает. Гаденыш знает, что я терпеть его не могу.

— Салют, — бросает с усмешкой, посмотрев на мою машину. — Прошлый апгрейд мне нравился больше. Особенно наскальная живопись.

Отвечаю ему средним пальцем и забираюсь в машину.

— Сучка, — слышу его хриплый смех.

— Говнюк… — шепчу, заводя мотор.

Я арендовала крошечный офис для себя и своего PR-директора, которого все еще не наняла. Нина все еще думает, и торопить ее я не буду. В любом случае я не люблю работать из дома и нам с пиарщиком нужно место, где мы могли бы встречаться несколько раз в неделю и обсуждать наши дела.

Добравшись до бизнес-центра, занимаю первое попавшееся место на пустой парковке. Рабочий день в половине офисов здесь начинается в девять, а я ненавижу парковаться на забитых машинами парковках, поэтому появляюсь здесь не позднее половины девятого.

Холодный ветер забирается под юбку и кардиган, пока иду ко входу. Все здесь немного непривычно, потому что никого здесь не знаю. Рядом со мной арендуют помещение какие-то стартаперы, и я планирую предложить им свою визитку. Ими заправляет тощий парень, очень смахивающий на ботаника, и ему определенно нравятся брюнетки, раз его горящие глаза на себе я ловлю при каждой встрече.

Взяв себе кофе в фастфуде на первом этаже, принимаю звонок от курьера, который в течение часа должен доставить посылку из типографии, в которой занимаются моими визитками. Он обещает приехать в течение часа, что полностью меня устраивает.

Два стоящих друг напротив друга стола и окно в пол с видом на город и реку — я влюбилась в этот крошечный офис с первого взгляда.

Достав из сумки ноутбук, выкладываю его на стол и опускаюсь в кресло.

Сложив под грудью руки, пялюсь в одну точку, борясь с очередным приливом опустошения, которые набрасываются на меня без предупреждения и системы.

Чувствуя, как щиплет в глазах, смотрю на белую стену, которой явно не хватает деталей. Картины, которую обязательно туда повешу.

Все это просто декорация.

Всю эту неделю я двигаюсь в пространстве, как во сне. По ночам стою у окна и борюсь с желанием бежать к НЕМУ сломя голову. Может быть, когда это желание утихнет, я смогу соображать более-менее внятно. Более-менее внятно для того, чтобы разобраться в себе и в том, чего я хочу.

От него, от себя, от жизни.

Кажется, я дошла до точки кипения, потому что, когда вскрываю привезенную курьером коробку, начинаю безбожно реветь.

Белый квадрат картона, на котором идеальным, на мой взгляд, шрифтом выбито название агентства “Green line”, которое подчеркнуто густым 3D мазком зеленой масляной краски, но только цвет абсолютно не тот! Абсолютно не тот зеленый, который мы согласовали с типографией. Я просила травяную зелень, а это сраный аквамарин!

Оттолкнув от себя коробку, срываюсь на ней, как часом раньше срывала свою беспомощность на отце.

Целую неделю я занимаюсь тем, что изображаю бурную деятельность, на самом деле я ни черта не делаю. Я не назначила ни одной встречи, не встретилась ни с одним клиентом. Я просто болтаюсь по городу с утра до вечера, не зная, куда себя приткнуть. Бесполезная и пустоголовая. И этот день ничем не лучше. Самым большим моим достижением становится то, что я вручаю отвратительную аквамариновую визитку тощему стартаперу, когда в четыре дня мы вместе едем в лифте. Парня зовут Рустем, и он в восторге от моего предложения.

Вернувшись домой, безвольно стаскиваю с себя ботфорты и осматриваю пол на предмет луж собачьей мочи и прочих сюрпризов.

Ни отца, ни его “ответственности” в квартире нет.

Бросив на кресло кардиган, забираюсь на кровать и с головой накрываюсь пледом.

Прижав к груди колени, я сдаюсь.

Окончательно, бесповоротно и обессиленно.

Я не могу его потерять.

Перевернувшись на спину, смотрю в потолок.

Знает он об этом или нет, моя жизнь уже никогда не станет прежней. Его отсутствие в ней сейчас я ощущаю так остро, будто он был в ней всегда. За пределом наших отношений я почти ничего о нем не знаю, а он, кажется, знает обо мне все, но даже тех крупиц информации, которыми я владею, мне достаточно, чтобы понимать — я люблю капитана Стрельцова слишком сильно, чтобы хотя бы на секунду отдать его другой женщине.

— Капучино, два сахара? — улыбается мне бариста.

Не знаю, когда на меня перестанут клевать подростки, может, после сорока?

— Да, — киваю рассеянно, просматривая почту в своем телефоне.

Несмотря на то что сегодня ночью я, по крайней мере, спала, а не вертелась в постели, как ненормальная, все равно чувствую усталость.

— Держите, — парень выставляет на стойку стакан, застенчиво улыбаясь.

Боже ты мой.

Хочется закатить глаза, вместо этого улыбаюсь ему в ответ и ухожу подальше.

Мне нужно немного времени, чтобы собрать мысли в кучу и угомонить свое нетерпение, ведь, как известно, тот, кто спешит, может натворить глупостей.

Войдя в свой офис, снимаю пальто и вешаю его на напольную вешалку. На красной шерсти мелкие капли дождя, которые стряхиваю ладонями. Заглядываю в зеркало, оправляя свое единственное оружие — легкое платье персикового цвета с глубоким вырезом и запахом, которое очень мне идет. Разбросав по плечам волосы, оставляю губы без помады, рассчитывая на то, что переговоры пройдут успешно и помада будет лишней.

Глотаю горячий кофе, выложив на стол телефон. Пока загружается ноутбук, отсчитываю минуты. График Глеба настолько хаотичный, что не хочу ненароком его разбудить или наоборот — не дать уснуть, но писать СМС и ждать ответа — нет никаких сил. Как только часы показывают девять утра, беру в руки телефон и набираю его номер. Вжавшись в спинку кресла, считаю гудки, умоляя его не мучать меня и снять трубку.

— Слушаю, — получаю ответ на свой звонок через десять бесконечных секунд.

Знакомый голос посылает рябь по телу до самых кончиков пальцев, и звучит этот голос на удивление бодро. Еще он звучит нейтрально. Ни злости, ни радости, только уверенная энергия, которую чувствую даже через телефонную трубку.

— Доброе утро, — говорю тихо.

— Доброе.

Там у него уличный шум и, судя по темпу его дыхания, он двигается.

— Мы можем поговорить? — прошу его.

Двухсекундное молчание заставляет впиться пальцами в коленку.

— Без проблем, — отвечает так же нейтрально.

— Не по телефону, — бормочу. — Ты мог бы… подъехать в мой офис? Это в центре, недалеко от театра. Я бы и сама могла подъехать, но тебя на месте застать сложно…

Он снова молчит, и я молча жду, слушая его шаги.

Никогда не вымаливала встречи у мужчины, но он весь мой мир перемолол в труху. Кажется, ему можно все. Все, черт возьми!

— Пришли адрес, — говорит наконец-то. — Мне нужно минут двадцать.

— Хорошо… — делаю выдох. — До встречи.

— Угу, — кладет трубку.

Его новая привычка оставлять за собой последнее слово немного бесит, но ведь я уже в курсе, что он совсем не бархатный. Даже проявляя гибкость, он доминирует. Черта характера, с которой я так боялась иметь дело!

Вскочив со стула, начинаю мерить шагами комнату. Не хочу считать минуты, но именно этим и занимаюсь, потому что больше ни на чем сосредоточиться не в состоянии. После пятнадцатиминутной пытки разворачиваюсь и отвечаю на тихий стук в дверь:

— Да!

Я знаю, что это не Стрельцов. Не уверена, что он вообще стал бы стучать.

Просунув в дверной проем голову, стартапер Рустем интересуется:

— Можно?

Проехавшись по мне глазами, краснеет.

Черт.

— Я немного занята, — говорю своему потенциальному клиенту. — Хочешь поговорить о рекламе?

— Ага, — кивает. — Типа того, — просачивается в офис, выставляя перед собой огромный букет красных роз.

Только этого не хватало.

— Эмм… — чешет он кудрявую голову. — Это вам… тебе…

Посмотрев на часы, хочу выставить его взашей:

— Слушай, — иду к своему столу, обращаясь к нему с материнской лаской. — Давай ты зайдешь через пару часов, да? И мы продолжим с этого места?

— Кхм… мне зайти с букетом? — смущается он.

Да плевать мне!

— Да, можешь с ним, — стараюсь звучать дружелюбно.

Боюсь в противном случае он будет от меня шарахаться.

— Ладно… через два часа, да? — пятится к двери.

— Именно, — киваю.

Это невообразимое дерьмо, но прежде чем он успевает испариться с моих глаз, дверь открывается, и на пороге возникает Стрельцов, неся с собой диаметрально противоположную энергию и заполняя собой мой маленький офис.

Бегло осмотрев помещение, как делает везде и всегда, задерживает взгляд на мне самой и на моем платье, после чего смотрит на парня с этим букетом в руках.

Он действительно выглядит бодрым. Чертовски бодрым. В джинсах, черной футболке и темно-синем шерстяном пиджаке, который сидит на нем потрясающе. На подбородке неизменная щетина, а суровые черты его лица вдруг принимают вид карикатурной иронии, будто положение, в котором он меня застал — гребаная развлекательная пьеса.

— Привет, — парень протягивает ему руку. — Рустем…

— Глеб, — добродушно отвечает тот на рукопожатие.

Контраст между ними настолько сильный, что я с силой закусываю губу. Мне вдруг кажется, что даже в юности Стрельцов не был таким кричаще-инфантильным, как мой гость.

— Я, в общем, пошел… — нервно объявляет парень.

Отойдя в сторону, Глеб позволяет ему выскользнуть за дверь и провожает его взглядом до тех пор, пока он не прикрывает ее за собой, не издав при этом ни одного постороннего скрипа.

Смотрю на него исподлобья, не собираясь ничего комментировать.

В образовавшейся тишине он кладет на пояс руки и смотрит на меня с легкой насмешкой.

— Мило, — бросает сухо.

Осматривает стены, потолок и мебель, разминая шею и не двигаясь с места.

Наслаждаюсь каждым его движением. Каждым движением его тела и губ. Взглядами, которыми награждает мое тело. Отрывистыми, но такими цепкими, что на коже под платьем собираются мурашки, ведь мне не нужны его слова, чтобы знать — забраться мне под юбку он хотел с того самого дня, как мы встретились впервые.

Вибрируя с головы до ног, пожимаю плечом:

— Я не питаюсь младенцами.

— Чего ты хочешь? — посылает мне прямой взгляд, резко меняя тему.

— Ты спешишь? — складываю на груди руки.

— Да, немного.

Эта неприступность играет на моих нервах, но я ведь уже сдалась.

Сделав пару нетвердых шагов, злюсь на себя и ускоряюсь. Стуча по полу каблуками, подхожу вплотную и обнимаю его талию, просунув руки под пиджак.

Глеб вздрагивает и каменеет, а я вжимаюсь в него, дрожа от ощущений и вдыхая запах его одежды. Стискиваю за его спиной руки. Тянусь носом к его шее и целую ее, зажмуриваясь от рвущихся из груди слез.

— Рита… — говорит с угрозой над моей головой.

Неподвижный. Но прямо напротив моей груди стучит его сердце, и оно ускоряется. Выпуклость в его штанах давит на мой живот, вызывая в нем кульбиты.

— Помолчи… — прошу, потираясь щекой о его грудь.

Она опускается и опадает в такт его дыхания, и, прежде чем окончательно расклеиться, шепчу:

— Я люблю тебя.

Сделав глубокий вдох, он молчит. Не знаю, сколько времени ему нужно, чтобы переварить мои слова и понять, что они означают. Возможно, для нас они означают разное. Для меня — дикую потребность в нем. Чтобы распознать его взаимность, мне слова не нужны. Если бы это не было взаимно, он бы не пришел.

Подхватив пальцами мой подбородок, заставляет посмотреть на себя.

Сверлит мои глаза тяжелым взглядом, но я сказала то, что хотела, и теперь он может делать с этим все, что хочет.

— Правда? — спрашивает жестко. — Может, тебе это кажется?

— Нет, — говорю с театральной печалью в голосе. — Не кажется.

Эта издевка не оставляет его равнодушным.

Заросший щетиной подбородок напрягается. Глаза становятся колючими. Та самая лесная зелень, которую изуродовала типография, темнеет.

— По-моему, тебе нужно разобраться в своих чувствах. Они у тебя непостоянные.

— Может быть, ты просто ревнивый дурак? — спрашиваю нежно.

— Если бы твой драгоценный Дима оставил семью, ты бы про меня вспомнила? — интересуется ровно.

— Предполагается, что тебя можно забыть? — изгибаю в улыбке губы.

— Марго, — чеканит. — Прямо сейчас я хочу назвать вещи своими именами, так что спрячь всю эту херню.

От жесткости этих слов мне вообще не хочется говорить.

Обида сжимает горло.

Тряхнув головой, вырываю подбородок и выпутываюсь из его пиджака. Делаю шаг назад, но жесткие пальцы перехватывают мое плечо, удерживая на месте.

— Я назвала вещи своими именами две секунды назад, — говорю хрипло. — Если тебе этого недостаточно, то уходи. Я не могу на каждом шагу объясняться за то, чего не делала и не собиралась делать. Плевать мне на него. Но все, что между нами когда-то было, тебя не касается, — пытаюсь вырвать руку. — Отпусти.

Я не знаю, почему плачу белугой по поводу и без повода. Это опять начинается! По щекам бегут мокрые дорожки, которые стираю ладонью.

— Отпусти! — толкаю его в грудь, но он даже не шелохнулся. — Глеб!

Его глаза терзают мое лицо. Настойчиво. Пристально.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю сквозь слезы с дикой обидой. — Что я должна сделать?!

Я скучала. Тосковала. Сказала, что люблю. Но ему все равно мало.

— Выходи за меня, — произносит он вдруг.

— Что? — всхлипнув, смотрю на него шокировано.

Упрямое выражение на его лице говорит о том, что это не шутка.

Замуж?!

— Давай поженимся, — повторяет, мгновенно становясь спокойным.

— Стрельцов… — хрипит мой голос. — Ты… ты… мы…

Замолкнув, сглатываю вязкую слюну.

Каждый мускул на его лице расслабляется, будто он определил для себя верное направление. Я выведена из себя. Дезориентирована, а он ни на секунду не собирается сбавлять обороты!

— Ты что, с ума сошел? — шиплю, отскакивая от него. — Жениться? Мы знакомы месяц! Мы могли бы… попробовать пожить вместе. Может быть, не семь дней в неделю, а хотя бы… три или четыре. Я еще не все обдумала, но мы могли бы найти какой-то компромисс…

Выражение его лица говорит мне о том, что мои слова ему до лампочки.

Это полная чушь!

Отойдя к окну, объявляю:

— Это незрело.

— Извини, — снова кладет на пояс руки. — Таковы мои условия.

— Условия чего? — взрываюсь. — Если я скажу «нет», ты просто развернешься и уйдешь?!

— Да, — кивает. — У меня очень много дел. Когда будешь готова сказать “да”, тогда и поговорим.

— Ты издеваешься? — взвизгиваю. — После того как мы поживем вместе, может быть и можно говорить об этом. Но вот так сломя голову жениться? Нам же не по восемнадцать! Мы взрослые люди!

Посмотрев на часы, он бормочет:

— Позвони, когда будешь готова.

Повернувшись к двери, берется за ручку.

— Только попробуй вот так уйти, — сорвавшись с места, подлетаю к нему и дергаю за рукав пиджака. — Я не принимаю твой ультиматум! Ясно?

Кажется, из моих ушей сейчас повалит дым.

Обняв ладонью мою щеку, склоняется и оставляет на губах легкий поцелуй. Такой нежный, что у меня закрываются глаза и щекочет под ребрами.

— Не уходи… я так соскучилась… — молю его.

Его пальцы вкладывают в мою ладонь маленькую бархатную коробочку, которую машинально сжимаю.

— Хорошего дня, — шепчет, оставив поцелуй на моем лбу.

Отцепив от себя мои руки, выходит за дверь.

* * *

Я даю ему три дня.

Три дня на то, чтобы выбросить из головы эту ненормальную идею и перейти к обсуждению действительно стоящих вещей. Например таких, как возможность совместного проживания и того, как это представляется в его гениальной голове. В моей голове это представляется очень просто. Шаг за шагом. Этап за этапом. Постепенно, ведь я еще не сказала ему главного. Не сказала о нашей главной проблеме, под названием “дети”.

В любом случае, я дам ему еще времени.

Это немного успокоило, и я перестала, как заведенная, носиться по собственной квартире, но утром злость вернулась опять, потому что он не объявляется, поняв, что сморозил настоящую чушь! Если он хочет проверить “кто кого”, отлично, я устрою ему это.

Швырнув на столешницу кусок хлебного теста, впиваюсь в него пальцами и разминаю со злостью, от которой через минуту устают руки.

— Что ты делаешь? — требую от отца.

Тихий храп из-под стола не может принадлежать такому маленькому существу, как его питомец, но он принадлежит. Эта собака храпит громче него самого, а ей всего пара месяцев отроду.

— Мыслю, — сообщает отец.

В его руках карандаш и блокнот, в котором он задумчиво делает наброски. Делает их, наблюдая за мной, и так продолжается уже второй день.

— Не вздумай меня рисовать, — предупреждаю. — Ты знаешь, что тогда будет!

Мы договорились еще давным давно, что я не его модель. Не потому что мне не нравится, а потому что увидеть себя его глазами — это как пустить кого-то себе в душу. В нашем случае, толпы посторонних людей, которые будут рассматривать меня под лупой.

— Ну что ты, — отзывается благодушно. — Я рисую всего лишь ведьму на метле. Какое отношение такая экспозиция имеет к тебе?

Послав ему говорящий взгляд, отправляю тесто в духовку.

Я владею не таким большим набором кулинарных рецептов, и это один из них. На своей кухне я готовлю раз в столетие, и сегодня тот самый случай, потому что готовка меня успокаивает.

— Я поставлю на таймер, — говорю, снимая с головы косынку, под которой спрятала волосы. — Хочу поспать немного.

Меня кошмарно клонит в сон. Это не очень нормально, возможно, мне нужно к врачу.

— Выходные в середине недели замечательные вещи, — кивает, делая еще пару штрихов в блокноте. — Тебе давно было пора завести такую традицию.

— Кто не работает, тот не ест, — просвещаю его.

— В жизни часто все наоборот, — отзывается он.

Махнув рукой, иду по коридору, чувствуя легкое головокружение.

Что за черт?!

Рухнув в кровать, проверяю телефон, чувствуя, как накатывает тоска. Она прогрессирует по вечерам. По вечерам я тоскую о нем, как ненормальная. Иногда даже до слез. Это противоестественная тяга. Так быть не должно!

В бельевом ящике моего шкафа лежит бархатная коробочка с очень аккуратным и красивым кольцом. Белое золото и бриллиант. Выбор человека, который не хотел ошибиться и выбрал что-то очень универсальное. Я буду носить его с удовольствием. Как обычное кольцо. Когда мы разрешим все наши противоречия.

Бросаю телефон на тумбочку и заворачиваюсь в плед, решая дождаться завтрашнего утра. Ведь трех дней ему должно хватить?

Внутренний голос подсказывает, что нет. Мы уже проходили это. Он упрямый. Такой упрямый.

Прежде чем успеваю разозлиться, проваливаюсь в сон. Не тревожный, а мертвый. Сплю так глубоко, что с трудом слышу будильник два часа спустя.

В доме пахнет выпечкой, но аппетита у меня нет. Скорее даже наоборот. Легкая тошнота.

Я что, подхватила какой-то вирус?

Встав с постели, бреду на кухню, но ни отца, ни его собаку там не обнаруживаю.

Съев йогурт, укладываюсь на диван с ноутбуком в надежде поработать в тишине и покое, но полчаса спустя убираю его в сторону и решительно направляюсь в комнату за телефоном. Выдернув его с зарядки, набираю номер Стрельцова, собираясь поговорить так, как это делают взрослые люди.

— Да? — отвечает спустя два гудка.

Судя по тихому бубнению радио, он в машине.

— Я знаю, что мужчинам нелегко признавать поражения, — говорю понимающе. — Поэтому звоню сама. Давай просто забудем о твоих закидонах, и начнем с чистого листа. Ты не упадешь в моих глазах, обещаю.

— Это радует, — произносит без особой благодарности. — Но все останется, как есть.

— Давай встретимся и все обсудим, — решаю зайти с другой стороны. — Выпьем вина… может быть заберемся в пенную ванну. Я уже вся в мурашках. Просто заедь за мной, я буду готова через полчаса.

Закусив губу, жду его ответа.

Это самая отличная идея. Все будет просто идти своим чередом, и постепенно тема свадьбы рассосется сама собой, потому что у нас и без того будет что обсуждать.

— Извини, так не пойдет, — отвечает наконец-то.

— Стрельцов! — восклицаю. — Я хочу заняться сексом, понимаешь? Сейчас. С тобой.

— Когда поженимся, будешь получать его по первому требованию, — спокойно говорит он.

— Ты издеваешься?! Это все нелепо.

— Все очень просто.

— Ни черта не просто. Я хочу тебя увидеть… Глеб… пожалуйста? — пытаюсь достучаться до его каменной башки. — Ты мне нужен. Просто забери меня. Пожалуйста…

В моих словах никакого лукавства. Все действительно так, черт возьми. Может поэтому его голос звучит чертовски нежно, когда говорит:

— Прости, любимая. Мы встретимся в ЗАГСе.

— Что?! — требую изумленно. — Хочешь сказать, что мы не увидимся до свадьбы?

— Нет.

Желание сопротивляться лишает меня рассудительности. Просто сопротивляться, как любому давлению извне. Я умею сопротивляться. Всю жизнь только этим и занимаюсь. Сопротивляюсь и борюсь, борюсь и сопротивляюсь!

— А я говорю нет, нет, нет! Что дальше? — выставляю свой ультиматум.

— Мне нужно идти. Меня люди ждут. Когда будешь готова, позвони.

— Я не могу иметь детей! — выкрикиваю так, что теперь даже недоделанный мажор сверху будет об этом знать.

В трубке повисает тишина, а мое горло сдавливает спазм.

— Я… очень вероятно… — продолжаю, понимая, что наконец-то он меня слушает, — не смогу забеременеть. У меня были кое-какие проблемы в юности. В общем, все плохо и… нам нужно это обсудить…

Последние слова выходят у меня кошмарно жалкими. Я снова плачу, только сама не знаю почему. От волнений последних недель или от того, что соскучилась. От выбора, перед которым он меня поставил и от того, что не знаю, как поступить. Всхлипываю и икаю, выпуская из глаз слёзы.

— Тшшш… — бормочет. — Тихо, девочка моя… мне похер на эту проблему. Не плачь…

— Я плачу не из-за этого!

— А из-за чего?

— Не знаю!

— Ясно…

Отдышавшись, выпаливаю:

— Ты говоришь, не подумав. Поэтому я не могу воспринимать твои слова всерьез. Ты сам не понимаешь, что говоришь… у тебя вся жизнь впереди…

— Я должен ответить за свои слова?

— Не знаю…

— Мне все равно, будут у нас дети или нет. — произносит он. — Жизнь слишком коротка, чтобы я стал печалиться по этому поводу. Такой ответ тебя устроит?

— Но я не хочу замуж! — уже сама не понимаю, верю ли в это.

— У меня звонок на второй линии.

— Мой ответ “нет”! — бросаю трубку, в кое-то веке оставляя последнее слово за собой.

— Мне нужен капитан Стрельцов, — заглядываю в зарешеченное окно КПП отдела полиции.

Подавшись вперед, дежурный осматривает меня с наглым видом и, растягивая слова с каким-то неизвестным мне акцентом, интересуется:

— По какому вопросу?

Через турникет проходит пара мужчин в гражданской одежде, посмотрев на меня если не с интересом, то с профессиональной цепкостью, которая с недавних пор стала мне очень знакома.

И здесь он работает?

— По личному, — возвращаю внимание дежурному.

— У нас такой сотрудник больше не числится, — отвечает лениво. — Можем другого предложить.

— Как не числится? — спрашиваю с небольшим раздражением.

Какого черта?

— Уволился, — снисходит до ответа.

Из кучи дурацких вопросов, готовых сорваться с моего языка, выбираю самый для себя интересный:

— Давно?

— Конфиденциальная информация, — ухмыляется мужчина.

Вглядываясь в его не самое свежее лицо, пытаюсь понять — не шутка ли это. Если шутка, то несмешная.

— Спасибо, — встряхнув сумку, направляюсь к выходу.

После душного отделения уличный воздух кажется свежим. По глазам ударяет яркое полуденное солнце, от которого прикрываю глаза ладонью. Втягивая воздух мелкими порциями, быстро иду к своей машине. Я оставила ее в неположенном месте, но искать положенное просто не хватило терпения.

Забравшись в салон, падаю на сиденье и завожу машину.

Мое решение заявиться сюда было спонтанным. Вообще, не имеющим цели. Ничего, кроме острого желания продемонстрировать свое отношение к его «исчезновению» и ко всему остальному.

Я хочу бунтовать. И я не понимаю, почему должна маяться такой дурью, как выслеживание Стрельцова, но ещё хуже маяться от безделья на глазах у своего отца, который смотрит на меня с понимающей сочувствующей улыбкой.

Это раздражает.

Надев солнечные очки, выезжаю на дорогу.

Анализирую ситуацию, с тревогой думая о том, не связано ли это увольнение с Петровским и тем днём, когда Глеб устроил в мою честь фантастический балаган в доме Калинкина. Уверена, ответа от него я не добьюсь, даже если предложу пятнадцатиминутный минет.

Понятия не имея, куда направляюсь, кружу по городу какое-то время.

Не знаю, почему не могу просто сдаться. Возможно, из-за страхов, которые никак не заткнутся.

Свернув на парковку торгового центра, решаю заняться бессмысленным шопингом.

В разгар рабочей недели здесь все равно хватает людей, особенно в продуктовом гипермаркете.

Бродя по торговым отделам, трогаю вещи в надежде зацепиться глазами хоть за что-то, но мой внутренний голос будто заболел и умер. Внутри опустошение и усталость. Кажется, я довела себя до того состояния, в котором больной уже не чувствует боли, и его можно спокойно резать без анестезии.

— Примерите? — возникает за моей спиной продавец-консультант.

Опомнившись, понимаю, что комкаю в руках нежное кружево белого платья, очень похожего на свадебное.

— Ммм… — пячусь к двери. — Нет, спасибо… — выхожу за дверь, резко меняя направление.

Наш город не настолько огромный, чтобы встречать время от времени знакомых тут и там было чем-то из разряда фантастики, но вид выходящего из цветочного магазина Романова вызывает во мне легкий прилив адреналина, потому что в последнюю неделю я уже сама не знаю, на что способна.

Мы не виделись с того самого дня, но меня больше не терзает напряжение от перспективы такой встречи. В основном, мне на все плевать.

На нем черное пальто до колен, белая рубашка и черные джинсы. Его физическую форму сложно приукрасить. Он отлично выглядит. И он достаточно красив, чтобы женщины прощали ему многое. Подмышкой у него нежно-лиловый букет в обертке того же оттенка, в руке подарочный пакет из бутика женского белья. Меня не шокирует это открытие, просто подробности его личной или супружеской жизни меня не интересуют. В данном случае, думаю, это одно и то же, потому что нужно быть идиотом, чтобы жениться на двадцатилетней и трахать при этом кого-то другого.

Завидев меня, он сбавляет шаг и слегка меняет свое направление.

— Привет, — кивает, пристально посмотрев в мое лицо. — Хорошо выглядишь.

Это странно, учитывая то, как меня мутит от запаха расположенного рядом фаст-фуда.

— Привет, — чуть вскидываю подбородок. — Ты тоже хорошо выглядишь.

Неловкость между нами как мелкая рябь в воздухе. Раньше ее не было, но все меняется. В любом случае, я не собираюсь обсуждать с ним погоду.

— Как дела? — спрашивает со сдержанной, но искренней улыбкой.

На мне ботинки на плоской подошве, поэтому, чтобы смотреть в его глаза, приходится слегка задрать подбородок.

— Хорошо, — вру, сжимая пальцы в карманах пальто. — Слушай… я ищу твоего друга. Стрельцова. Не в курсе, где он сейчас работает? Кажется, у него какой-то бизнес… — растягиваю губы в ответной, абсолютно фальшивой улыбке.

Проще всего было спросить у его друга напрямую, но мне вдруг хочется узнать о нем что-нибудь исподволь.

Почесав пальцем кончик носа, Романов откашливается и раздражающе медлит.

— Кхм… почему ты не спросишь у него?

— Не твое дело, — отвечаю со сладостью в голосе.

Опустив глаза, издает тихий смешок. Снова посмотрев на меня, резюмирует:

— Исчерпывающе.

— Так что? — подталкиваю его.

— Насколько я знаю, сейчас он ищет новое помещение для своего бизнеса. Поэтому вряд ли ты застанешь его на конкретном месте, — дает раздражающе расплывчатый ответ.

— Что… мм… за бизнес?

Помедлив еще немного, говорит:

— Частное охранное предприятие.

— О… — перевариваю информацию. — Хм…

— Что-нибудь еще? — спрашивает любезно.

— У него есть родственники? — интересуюсь между делом.

— У него есть сестра, — поясняет все так же любезно.

— Надо же, — театрально закатываю глаза. — Может еще и брат?

— Нет, — смотрит на меня. — Только сестра. Родители погибли пятнадцать лет назад. Больше у них близких родственников нет.

Это откровение выбивает меня из колеи. Чтобы его переварить, беру пару секунд.

Все… все, что я о нем знаю, так укладывается в его образ. А это… боже… это тоже укладывается. Произведя в голове приблизительные подсчеты, я представляю Глеба подростком, лишившимся родителей, и вдруг чувствую предательское щипание в носу.

Да что же это за черт!

— И… где она. Его сестра? — спрашиваю дурацким тонким голосом.

Склонив набок голову, Романов объявляет:

— Я на ней женат.

Непроизвольно приоткрыв рот, лихорадочно вспоминаю образ рыжей беременной девчонки. Двадцатилетней студентки. Полгода назад вокруг них двоих разгорелся грандиозный скандал. Я даже не знала, существует ли она в реальности, потому что Романов прятал ее ото всех. Даже от своей семьи.

Боже…

Его сестра?!

— Как ее зовут? — спрашиваю тихо.

Дернув губы в лёгкой улыбке, отвечает:

— Люба.

— Ясно…

Кажется, я получила больше, чем хотела. Не желая вдаваться в объяснения, просто разворачиваюсь.

— Пока, — бросаю на ходу, направляясь к выходу из торгового центра.

* * *

Еще пара бессмысленных кругов по городу, и это выматывает окончательно. Когда возвращаюсь домой, на часах почти шесть вечера, у меня отличный повод сделать перед отцом вид, будто весь этот день я провела, работая.

Не найдя парковочного места во дворе, оставляю машину за воротами и выхожу из нее в не самый уютный осенний вечер.

Багажник моей машины припорошен мелкими и желтыми листьями стоящей во дворе березы. Когда достаю из него два огромных пакета с продуктами, они кажутся неподъемными. Опустив их на пол в лифте, прижимаюсь виском к зеркальной стене и прикрываю глаза.

Всего месяц назад моя жизнь была упорядоченной. У меня были планы. Все стояло на своих местах. В девятнадцать ничего подобного мне было не нужно, а в двадцать девять я свое же отражение, только теперь у меня пара морщин на лбу и очень большой шрам на сердце. Вся штука в том, что он больше не болит. Совсем. Не знаю, когда это произошло, но мне уже неделю ни до чего нет дела, кроме моего будущего.

Бросив пакеты на пол в прихожей, снимаю сапоги.

Клацанье когтей о плитку извещает о появлении щенка. Его хозяина, очевидно, в доме нет, как и света в комнатах.

— Брысь… — пытаюсь отпихнуть его от пакетов. — Как тебя там…

Громко тявкая, крутится у моих ног.

Сняв пальто, откапываю в пакете стебли сельдерея и ухожу на кухню, где тщательно их промываю, а потом с хрустом кусаю. Я с утра хотела чего-то, сама не понимая чего. Кажется, я хотела сельдерея, потому что ем его с аппетитом.

Откусывая еще, неожиданно для себя замечаю, что “мастерская” моего отца свернулась. На балконе идеальный порядок. Клеенка, которой он был увешан, исчезла. Мольберт и другое оборудование тоже. Покрутившись вокруг своей оси, не нахожу и других признаков его присутствия.

Если это означает, что отец готов сняться с места, удержать его я не могу, но это навевает грусть. Так всегда бывает, когда ему пора. Но он всегда возвращается и никогда не исчезает, не попрощавшись.

Устало размешивая ложкой чай, сажусь за стол и тут же вздрагиваю, потому что квартиру сотрясает классическая мелодия дверного звонка.

Уронив ложку, встаю со стула.

У отца есть ключи, а мои соседи за солью никогда не придут, потому что живут за границей.

От радости меня буквально трясет. Кажется, я страдаю не одна. Мелочь, а приятно!

Выйдя в коридор, достаю из ящика расческу и распускаю волосы, которые успела собрать в пучок. Быстро прохожусь по ним мягким ворсом расчески и отправляю ее обратно, захлопнув ящик.

Разочарование накатывает в тот момент, когда заглядываю в глазок и вижу в нем Миллера. Злость вспыхивает адским пламенем, когда поворачиваю замок.

— Что тебе надо? — рычу, открыв дверь.

На нем серое пальто поверх делового костюма. Глаза пристально осматривают меня с головы до ног. Смотрит в мое лицо, когда сообщает:

— Поговорить. Впустишь?

Приложив к вискам пальцы, закрываю глаза. Сделав глубокий вдох, предупреждаю:

— Если она за тобой следит…

— Марго, — обрывает раздраженно. — Можно мне войти?

— Ты умный человек, — вскидываю подбородок, чтобы смотреть в его глаза. — Похоже, что я тебя ждала? Или что хотела тебя видеть?

В ярком освещении лестничной площадки вижу, что за всем его лоском и дорогой одеждой стоит усталость в виде щетины на подбородке и легких кругов под глазами. Но я не собираюсь его жалеть. Для этого у меня нет ресурсов. Никаких. У меня нет для него ресурсов, черт возьми. Они закончились давным-давно.

Я слишком долго не могла понять, что нельзя вернуть прошлое, а теперь… я не хочу его возвращать.

— Я ненадолго, — настаивает, давя на меня взглядом.

— У тебя пять минут, — предупреждаю, отходя в сторону.

Держа руки в карманах пальто, он проходит внутрь. Смотрит на сваленные у своих ног пакеты и на щенка, обнюхивающего его до блеска начищенные туфли.

Когда-то я хотела сказать ему очень много. Я миллион раз составляла в голове наш диалог, а сейчас ничего не могу вспомнить. Ни одного чертового слова.

— Я развожусь, — сообщает он вдруг.

— Сочувствую, — произношу хриплым голосом.

Боль пронзает сердце. Резкая, но короткая.

Я ждала этих слов так долго, что они уже давно перестали иметь для меня значение. Но та “я”, которой двадцать один и которая беременна, та “я”, кажется, все еще их ждет. Испуганная, но храбрящаяся. С положительным тестом на беременность в дрожащей руке и полным непониманием «что делать» в голове.

К тому моменту он был женат целых две недели.

Мои глаза топят слезы, но они как очищение.

Я хочу избавиться от этого раз и навсегда. Хочу избавиться от этого мужчины, потому что больше его не люблю, а он никогда не любил никого, кроме себя самого.

— Марго… — сделав шаг, протягивает ко мне руку, но я шарахаюсь от нее, как от чумы.

Я не хочу его прикосновений. Они чужие. Инородные.

Он смотрит на меня исподлобья. Тяжело и немного дико.

— Я была беременна… — произношу, отходя на два шага.

— Что? — на его лбу собирается складка. Лицо становится напряженным.

Мои слезы высыхают так же быстро, как возникли.

Мне не больно. Больнее, чем тогда, быть не может.

— Два мальчика, — складываю на груди руки. — Выкидыш на позднем сроке. Так что от меня у тебя детей нет, не нужно так смотреть.

— Почему… блять… — проводит по волосам рукой. — Почему ты не сказала?

— У тебя в паспорте уже стоял штамп. Насколько я знаю, два штампа на одного запрещено законом.

Я знаю, что моя беременность ничего бы не изменила. Он тоже это знает. Но, несмотря на все, я хотела их… с ним или без него…

— Рита… — вздыхает. — Я развожусь. Мы взрослые люди и можем просто начать все заново.

Запрокинув голову, смеюсь.

— Извини, Дим, — трясу головой. — Но отношения с тобой мне неинтересны.

— Уверена? — положив на талию руки, смотрит с насмешкой. — Может, проверим? — недвусмысленно смотрит на мое тело.

— Ты ошибся адресом.

— А, да. Точно. Ты же влюбилась, — снова усмехается. — Как в первый раз?

Мой первый раз?

Переплюнуть его действительно сложно.

Отвернувшись, смотрю в пол. Прежде чем дать ему ответ, воскрешаю в голове образ Стрельцова. Черты его лица, тембр его голоса. С трепетом внутри живота воскрешаю в памяти его тело. Его яркие зеленые глаза и то, как они смотрят на мир. Как смотрят на меня. Будто он никогда не прошел бы мимо. А я? Я могла бы пройти?

— Знаешь… — смотрю на Миллера, теряя свою веселость. — Я боюсь думать о том, что могла бы встретить его, будучи твоей…

Дерзкого. Непробиваемо упрямого. Знающего, чего хочет, и решившего за меня, чего хочу я.

Невыносимо…

Влюбленность в стоящего передо мной мужчину была такой яркой, что за ним я не видела никого. Никаких других мужчин.

Вот что пугает меня по-настоящему!

Это то, о чем я думаю уже целую неделю.

Дима слушает молча, но с налетом скуки на лице, ведь мужчины не любят слушать про других мужчин. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Но раз уж он здесь разбрасывается своими вопросами, то получит на них ответы.

— Но ты — это не он, — продолжаю, глядя в его глаза. — И еще больше я боюсь вообще никогда его не встретить. Это не как в первый раз, Дим. Это как раз и навсегда.

— Как романтично, — замечает сухо.

— Твое время истекло, — отвечаю ему. — И больше сюда не приходи.

— Значит, все? — спрашивает хрипловато.

— Будь счастлив, — желаю ему.

Повисшая тишина не давит мне на уши. Не терзает и не выворачивает наизнанку.

Надев на лицо маску спокойствия, он кивает.

— Сейчас я бы все сделал по-другому, — говорит тихо.

— Теперь уже не важно, — отрезаю.

Подойдя ко мне, он снова протягивает руку. Обняв пальцами подбородок, гладит мою щеку.

— Счастлив я был только с тобой, — произносит печально.

— Нет, — стряхиваю его пальцы. — Не был.

— Не будь так уверена.

— Ты разбил мне сердце, мудак, — бросаю с горечью.

— Прости.

— Прощаю.

Смотрит на меня секунду, а потом идет к двери.

Целую неделю я думала о том, могла ли стать счастливой, выбери он меня? Может быть. Но то была бы уже другая “я”, а другой я быть не хочу. Если и есть на свете день, в который я хотела бы вернуться, так это в тот, где непонятный тип в видавших виды кроссовках тычет в меня своим удостоверением. Одного взгляда на него мне было достаточно, чтобы на секунду потерять мозги.

Кажется, я потеряла их окончательно, потому что, когда за Миллером закрывается дверь, бреду в свою комнату и, достав из бельевого ящика бархатную коробочку, извлекаю оттуда кольцо. Глядя на то, как бликует свет в гранях маленького бриллианта, стираю со щеки слезу.

— Ты у меня попляшешь, — обещаю в сердцах, со злостью надевая кольцо на безымянный палец.