Глава 11

Шесть лет назад

ТАНЯ

— Давай-ка найди мне на этого Назарова всё, что я о нём не знаю, — бросил Тане на стол документы Кайрат. — Он сделал Савойскому какое-то подозрительно нескромное предложение. И боюсь, оно обойдётся «Савою» несколько дороже, чем он думает.

— Как скажешь, — ни один мускул не дрогнул на её лице, глядя на фотографию Влада с какого-то банкета.

Он возмужал, покрылся ещё не солидным, но каким-то деловым лоском как пасхальный кулич сахарной глазурью. И его улыбка прожжённого сердцееда откликнулась в её сердце знакомой болью.

«Где же пропадал ты, милый, столько лет? — бегали её пальцы по клавишам. — Два года назад вернулся из Лондона? Уже открыл три супермаркета? Получил диплом «Предприниматель года»? Заключил одну из самых выгодных сделок по версии журнала «Финансы и кредит»? А ещё влез на давно поделённый алкогольный рынок? Силён, что сказать!»

Она отправила бумаги на принтер, и почувствовала, как у неё дрожат пальцы после всей просмотренной информации.

Она старалась о нём не думать, не вспоминать, упорно не слушать новости, если говорили о Назарове.

Уже полгода как Кайрат забрал её из клуба, а до неё всё равно долетели вести, что Влад её искал. Несколько месяцев назад он спрашивал о ней в клубе у Рыжей Долли, до сих пор трясущей там своими сиськами. И про Кайрата спрашивал. И даже тупорогая Долли поняла, что информация о том, что они якобы теперь вместе, Назарову не понравилась.

Эта их неприязнь друг к другу, возникшая ещё в детстве, так и не прошла у них обоих, не зарубцевалась, как гниющая рана, и каждый раз начинала чесаться заново, едва они появлялись в поле видимости друг друга.

Таня знала эту историю, произошедшую в школе, в двух вариантах. От Кайрата, похоронившего лучшего друга, избитого Владом. И от самого Влада, сделавшего после смерти пацана так много, чтобы искупить свою вину. Хотя в смерти Санька даже Кайрат его не обвинял. Парень уже пошёл на поправку, когда умер из-за ошибки врачей то ли перепутавших лекарство, то ли пропустивших мимо ушей информацию о его аллергии.

Но свою вину Влад не отрицал. Он наткнулся на этого робкого костлявого парнишку в коридоре случайно и просто толкнул. И парень испуганно закрылся от него руками. Влада разозлила такая трусость и он ударил его, пытаясь заставить дать отпор. «Защищайся!» И чем громче он кричал на него, чем больнее бил, тем больше съёживался парень, пряча лицо в колени.

Это было ужасно, и жестоко, и непростительно. И когда его оттащил Кайрат, а потом выскочила из кабинета мать, он бросился бежать в ужасе от сотворённого.

Но Назаров и в шестнадцать лет уже умел признавать свои ошибки. Никто не знал, но он ходил в больницу к Саньку. И пообещал, что как только он поправится, будет с ним заниматься и научит его драться. Ему казалось, они даже подружились.

Но Санька ждала совсем другая судьба и, возможно, лучший мир раньше времени за все его страдания. Родители-алкоголики, голод и четыре младших сестры, которые часто ели только то, что приносил им старший брат. После его смерти Влад взял на себя эту заботу.

И не мог простить Кайрату, что он-то как раз их бросил. А Влад нет. Покупал им одежду, варил на грязной кухне суп. Таскал воду, чтобы эти худющие девочки, старшей из которых было лет восемь, не надрывались с огромными вёдрами.

Мать помогла ему обратиться в органы опеки, чтобы детей забрали в детский дом. Но органы не успели. В один из сухих солнечных дней сентября их дом сгорел до тла. В живых осталась только младшая, пятилетняя. Влад не знал ни как её звали, ни куда пристроили после пожара. И, конечно, её не искал.

Таня гладила его по голове, слушая этот рассказ и искренне верила вместе с ним, что о девочке есть кому позаботиться. И всё у неё хорошо.

Потом Влад с Кайратом снова встретились в ночном клубе. И Назаров уже и так презиравший его, только укрепился в своей неприязни.

— Дима, неужели ты думаешь, что у этого проститута хватит мозгов просчитать такого масштаба сделку? — говорил он Савойскому, когда вошла Таня и остановилась у него за спиной. — Я принёс тебе выкладки целой команды опытных аналитиков, а ты просишь разобраться с этим какого-то недоумка.

— И всё же Влад выводы его заслуживают внимания, — устало вздохнул Савойский и махнул рукой. — Таня, давай сюда эти бумаги.

Она спиной чувствовала, как Назаров замер и провожает её глазами. Она положила бумаги, развернулась и вздёрнув подбородок прошла мимо него обратно, покачивая бёдрами.

Но ноги у её тряслись. Он и был красив, а стал просто сногсшибателен. Она прижалась спиной к закрытой двери, боясь рухнуть и слышала, как Савойский трижды его окликнул, прежде, чем он отозвался.

Ей бы бежать. Спрятаться от него, скрыться, найти любую кроличью нору и залечь там, но бегать и таиться было не в её правилах.

И эта молчаливая война началась. И только они вдвоём понимали, что на самом деле происходит.

— А эта родинка над губой у тебя настоящая? — ворковал он нависая над Леночкой рядом с Таней, делающей вид, что она не замечет его в упор. — Правда? А ещё есть? На груди? Боже! — томно вздыхал он. — Как бы я хотел её увидеть.

— Таня, зайди! — рычал в коммутатор Кайрат.

И Таня заходила, а потом выходила, демонстративно одёргивая юбку, когда покрасневшая с ног до головы Леночка поспешно прятала облизанные Назаровым прелести в лифчик.

По окончании рабочего времени он стоял в вестибюле с розой. И все девушки невольно распрямляли плечи, увидев его. Но он дожидался пока Таня поравняется с ним, буравя её глазами и дарил цветок первой попавшейся, идущей следом за ней. И мурлыкал что-то там ей на ушко, пока Таня их слышала.

Он очаровывал, влюблял, покорял. Он ни одну не прошёл мимо.

Потрясённая Леночка, павшая жертвой его обаяния одной из первых, взахлёб рассказывала в курилке как он был хорош, как у неё тряслись после него коленки и сколько оргазмов она получила, словно она не удовольствие испытывала, а нахваталась от него вшей.

— Клянусь, если он мне предложит, я соглашусь, — завидовала ей Марина. — И плевать на мужа. Разве можно такую возможность упускать!

— Ты знаешь, а он ведь и не предлагал, — взволнованным шёпотом докладывала Леночка. — Я же сама предложила.

— Реально? — хором спросило несколько голосов.

— Зуб даю!

Таня приходила в курилку послушать эти разговоры как заядлая мазохистка. Но едва она появлялась в клубах дыма, они стихали. Её записали в лесбиянки исходя только из того, что её единственную Назаров обходил своим вниманием. «А может брезгует, что она раньше проституткой работала?» — предположила как-то Марина. А то что сами они становились в очередь в его постель друг за другом, имея на ладошках трёхзначные номера, не брезгуя, как-то даже не бралось в расчёт.

Тане было всё равно. Она одинаково со всеми не дружила. Она знала, что всё что Назаров хотел, он уже узнал и о ней, и о всех предприятиях Савойского. И хоть за три недели практически ничего не изменилось, Назаров всё же дрогнул.

Целую неделю он сидел в машине и ждал её с работы. Целую неделю она выносила и ставила ему на капот корзину с цветами, что дожидалась её перед входной дверью. Пока однажды не обнаружила Влада у своей двери с розой в руках.

— Отлично выглядишь, — он флегматично перебирал лепестки, подпирая стену в своём дорогущем костюме. — Татуировок всё больше, юбки всё короче, каблуки всё выше.

— Денег всё больше, костюмы всё дороже, машины всё круче. Ты тоже ничего.

— Поговорим? — поднял он на неё глаза.

— О чём?

— За жизнь.

— Валяй! — она встала с другой стороны от двери, скрестив на груди руки.

— Я думал, мы зайдём.

— Нет. Так о чём поговорим?

— Вижу, квартиру ты всё же отсудила?

— О, да! Повезло с адвокатом.

Она усмехнулась, вспоминая какую сумму сверху к деньгам Влада ещё запросила эта сволочь, и сколько раз он приходил потрахивать её, когда ему вздумается. Но, главное, квартира теперь Танина, а остальное неважно.

— Так и знал, что ты останешься с Кайратом, — и по его тону, и по презрительно искривившимся губам сложилось впечатление, что именно это он и пришёл ей сказать.

— Да, он хорош!

И пусть думает всё, что угодно. Эти её одёргивания юбки именно на то и были рассчитаны, чтобы Влад поверил в их отношения. Но кроме их работы в клубе, Кайрат и пальцем её не трогал и даже не намекал никогда. Они просто были друзьями, и это было в нём ценнее всего. Правда, Назаров, это не знал. Кайрат и сам вернулся из столицы всего полгода назад и сразу взял в свою команду Таню. Работать.

— Значит, ты его дождалась? — а вот про то, что Кайрата не было, Назаров, конечно, знал.

— Можно и так сказать.

— Что ж, рад за вас, — он протянул розу. — Это тебе.

— Оставь себе, подаришь той, кто у тебя в очереди на сегодняшний вечер.

— Да мне не жалко, — он засунул цветок в дверную ручку, поскольку руку она так и не протянула. — Странно, что вы живёте не вместе.

— У нас свободные отношения. И тебя они не касаются.

— Ты стала злее.

Роза упала, но он не стал её поднимать.

— Мне нравится думать, что умнее.

— Может и так. Как твои родители?

— Спасибо, хорошо.

— Всё так же сдают свой замок туристам?

— Да, и всё так же впахивают с утра до вечера, чтобы у них были свежая выпечка на завтрак, чистая постель и красивый вид на аккуратно подстриженные холмы из окна.

— Я помню, ты рассказывала какой это адский труд, — поменял он позу, теперь он подпирал стену плечом, а не спиной.

— Да, но для них это норма. Всё владельцы маленьких шато переделывают их под гостиницы. С этого живут, с этого платят налоги.

— Ты так и не вышла замуж, — он сообщил это как факт.

«Да, Кайрат меня не позвал», — хотела съязвить она, но имя Кайрата и так необоснованно часто возникало в их разговоре.

— Ты тоже до сих пор не женился.

— Как-то не сложилось. Да я и не стремился. Всё чего-то жду или ищу и никак не нахожу.

— Наверно, планка слишком высока, — усмехнулась она.

— Пожалуй, да, — вздохнул он, оторвался от стены и, сделав пару шагов к лестнице, остановился, поравнявшись с Таней. — Ты подняла её на такую высоту, до которой ещё никто не дотянулся.

Он посмотрел на неё, грустно улыбнувшись, и начал спускаться.

Таня проводила его взглядом до поворота и ничего так не хотела в этот момент, как того, чтобы он вернулся. Они и десяти минут не проговорили, но рядом с ним она чувствовала, что наполняется жизнью как пустой сосуд водой. Но он уходил, и эта жизнь словно медленно вытекала из неё вместе с ним. От неё снова оставалась только пустая оболочка как от высохшей куколки из которой не вылупилась бабочка. Когда-то давно она досталось на закуску пауку.