Глава 40

ТАНЯ

Такси остановилось у кованой ограды.

После долгого перелёта правильнее было поехать домой, отдохнуть, но, когда Таня что делала правильно. К дому Влада они с дочкой приехали прямо из аэропорта.

Пожилой охранник улыбнулся Софи и открыл для них ворота.

— А Владислав? — обратилась к нему Таня, набирая ещё раз номер, который не отвечал.

— Простите, я не знаю, — он развёл руками. — Машина его на месте, а где он сам мне не ведомо.

Они пошли по заснеженной дорожке к дому, и включённое освещение делало его похожим на настоящий сказочный замок.

— Мама, — сказала Софи заворожённо. — Снег — это так красиво.

Она подняла вверх своё личико, и крупные белые снежинки таяли на её розовых щёчках. Удивительная тишина. И снег, накрывший белым пушистым покрывалом всё вокруг, всё падал и падал.

— Пойдём, — позвала Таня дочь.

Не пришлось даже звонить. Дверь оказалась открыта.

— Тамара Викторовна! Влад! — позвала Таня, отряхивая плечи от моментально начавших таять хлопьев.

Вечер только начинался, но складывалось ощущение, что все уже спали. В гостиной горел свет, но кресло сдвинуто, ковёр загнут, как будто кто-то споткнулся, но торопился и, не оглянувшись, пошёл дальше.

Таня сняла с Софи шапку, чтобы дочка не вспотела. Было тепло, но сквозило чем-то нежилым и словно заброшенным.

— Тамара Викторовна! — заглянула Таня в кухню, и остатки засохшей еды её насторожили.

— Мама, а где папа? — шёпотом спросила Софи.

— Не знаю. Сейчас мы его поищем, — так же шёпотом ответила Таня. Эта гнетущая тишина её тревожила и заставляла прислушиваться.

— Влад! — крикнула Таня, поднимаясь по лестнице. Сжимая ручонку Софи она, не задумываясь, повернула налево к «своей» спальне и не ошиблась. — Влад! Господи, Влад!

На одну короткую секунду Тане показалось, что он умер. Так безжизненно откинута голова на смятые подушки, таким бледным было его лицо. Но Влад был жив. Таня невольно отдёрнула руки, таким он оказался горячим, но потом снова начала его тормошить.

— Влад, ты слышишь меня? Влад, — прижалась она к его лбу губами.

— Папа, — потянула его за руку Софи.

— Таня! — его веки дрогнули. Влад приоткрыл глаза.

— Папа! — привлекла его внимание Софи.

Он повернул к ней голову, улыбнулся счастливо и совершенно безмятежно и потерял сознание.

Машина реанимации как раз отъезжала от дома, когда свет её фар выхватил бегущую к дому со всех ног экономку. Врачи уверили, что сделают всё возможное, но состояние Влада критическое. Таня не знала, стоит ли тащить с собой в больницу уставшего ребёнка, но она решит это, как только выяснит, что тут произошло.

— Таня, что случилось? — запыхавшись, остановилась Тамара Викторовна, всё ещё оглядываясь.

— Это я у вас хотела спросить. Где вы были? Сколько дней он пролежал здесь один? — набросилась на неё Таня, прижимая к себе Софи.

— Я отпросилась. Владислав Эдуардович сам меня отпустил, — оправдывалась женщина. — С ним что-то случилось?

— Да, — опустила Таня Софи на крыльцо, и открыла дверь. — Он был без сознания, когда мы приехала. А где Лерка? Как вы могли бросить его в таком состоянии!

— Он же выгнал её. Валерия Александровна была в таком гневе. Смахнула вазу со стола, назвала меня сукой. И я уехала, а она ещё оставалась, — экономка теребила пуговицы пальто, словно не знала, есть ли у неё ещё работа.

— Звоните Елене Сергеевне. Пусть едет сразу в больницу.

— Я не уверена, прилетела ли она, — медлила экономка. — Она вроде отдыхала в Тайланде.

— Значит, звоните ей в Тай! — Таня в сердцах пнула и без того криво стоящее кресло и едва сдерживала слёзы. — У вас совсем глаз что ли нет? Он был болен, ещё неделю назад был болен, плохо выглядел, а сейчас его жизнь просто повисла на волоске.

— Мама, — испуганно прижимала к груди плющевого медведя Софи. — Папа умрёт?

Таня присела перед ней на корточки.

— Я думаю, сейчас у него есть очень веская причина жить. И ради тебя он будет бороться, — она обняла её. — Поехали, я увезу тебя к тёте Ляле.

— А ты? — отстранилась малышка.

— А я поеду к папе.

— Тогда я поеду с тобой.

В окна городской больницы уже пробились первые солнечные лучи, а Таня так и мерила шагами длинный коридор. Софи, укрытая Таниным пальто, устроила себе гнёздышко на кушетке и мирно посапывала среди своих игрушек, а Таня даже ни разу не присела. Она скинула сапоги, чтобы в больничной тишине не цокать, как лошадь на плацу, выпила с десяток чашек кофе, но не могла остановиться ни на секунду. Ей казалось, что пока она движется, сердце Влада тоже бьётся, но стоит ей остановиться, и оно тоже замрёт. Это было глупо, но Таня цеплялась за эту глупость, и не могла себе позволить присесть.

Операция, наконец, закончилась. Собственно, сама операция и длилась недолго. Уставший врач снял маску и к той информации, что Таня уже знала, добавил лишь два слова:

— Надеюсь, выкарабкается. Всё, что было в наших силах, мы сделали, теперь всё зависит только от него.

Город проснулся. Дворник убирал с дорожек выпавший за ночь снег. Воробьи суетливыми стайками перелетали от дерева к дереву. Люди спешили по своим делам.

Таня смотрела на эту кипящую за окном жизнь и думала о том, зачем она пыталась жить без Влада. Зачем столько обид, столько слёз, обмана, расставаний? Ради чего? Ради чего они украли друг у друга эти годы? Земля не остановится, льды не растают, океаны не высохнут, если он умрёт. Для всех этих людей ничего не изменится. Для всех, но только не для Тани. Не для них с Софи. К чёрту это прошлое! К чёрту, всё! Пусть только Влад живёт, и она сумеет сделать его счастливым. Потому, что только рядом с ним она и сама живёт.

Когда шум улицы разбудил сонные больничные коридоры, приехала Лялька.

— Ну, как он?

— Не знаю, — присела рядом с ней Таня. — Ещё не пришёл в себя. Но говорят, он может, и до вечера не очнётся.

— Так, поехали домой. На тебе же лица нет.

— Я не могу, — Таня прикрыла рукой глаза, стараясь не расплакаться. — Я боюсь оставить его здесь одного.

— Я вам тут завтрак привезла, — положила Лялька Тане на колени пакет. — Хоть ребёнка покорми.

— Мама, — словно услышав, что про неё говорят, проснулась Софи. — Папа поправился?

— Ещё нет. Знакомься, это тётя Ляля.

— Софи Бонье, — прянула она ей пухлую ручку.

— Как официально, — пожала её девушка. — Я тебе что-то вкусненькое привезла. Ты в своих Франциях, наверняка, такое никогда не ела.

Таня сходила за очередной порцией кофе себе и горячего чая для Софи. Потом они ушли с Лялькой гулять, и Таня даже улыбалась, глядя, как они бесятся в снегу.

— А здесь даже уютно, — после прогулки пристраивала Лялька промокшие вещи Софи на батарею под окном. — К вечеру вы тут так обживётесь, что и уходить не захотите.

— Да уж, хорошо, что не гонят, и на том спасибо, — убирала Таня волосы дочери в хвостик.

К обеду Лялька уехала. Они с Софи перекусили остатками завтрака. И до самого вечера на желтоватых листах бумаги, которую дала им медсестра, рисовали снег.

— А почему во Франции никогда не было снега? — раскрашивала Софи сугроб.

— Потому, что там тепло, снежинки тают и превращаются в дождь.

— А это что? — показала Софи на нарисованную горку.

— Горка. Её делают из снега. С неё можно кататься на санках, ледянках или просто на попе. — Таня, как смогла, нарисовала санки, и человечка в них.

— Я тоже хочу на горку, — заворожённо следила Софи за Таниными художествами.

К вечеру, когда солнце стало клониться к западу, приехала Елена Сергеевна.

— Есть какие новости? — села она на кушетку, запыхавшись от долгого подъёма по лестнице и вытирая платком шею.

— Пока нет, — поправила Таня за уши растрепавшиеся волосы Софи. — Показатели стабильные, но Влад ещё не пришёл в себя.

Под серьёзным цепким взглядом женщины Софи слегка оробела и прижалась к Тане.

— Ты же — Таня, насколько я помню, — прищурилась Елена Сергеевна.

— А это Софи, наша с Владом дочь, — решила она не тянуть с правдой.

Таня думала эту железную женщину ничем нельзя удивить.

— А Влад об этом знает? — тонко выщипанные брови женщины уползли вверх к самым волосам. И надо отдать ей должное, своего сына она знала неплохо.

Таня отрицательно покачала головой, пользуясь тем, что Софи её не видит. И её жалкие попытки скрыть это от дочери, Елена Сергеевна тоже поняла.

— Привет, Софи! — наклонилась к ней женщина. — Вот папа удивится, когда тебя увидит. Вы же ему не говорили, что приехали?

— Папа заболел, — нахмурилась малышка.

— Я знаю. Я же его мама. И твоя бабушка.

— А как тебя зовут?

— Ну, видимо, баба Лена, — всплеснула она руками. — И мне очень надо поговорить с твоей мамой. Ты же нас отпустишь? — девочка кивнула, а Елена Сергеевна встала. — А ещё мне срочно надо закурить.

Они вышли на улицу в специально отведённое для курения место, и только сделав хорошую затяжку, Елена Сергеевна продолжила разговор.

— Наверно, у тебя были причины так поступить. Но сейчас всё это неважно. Скажи мне, насколько всё плохо?

— У него обнаружили опухоль в правой почке. Скорее всего доброкачественная, но это покажут результаты гистологии. Опухоль передавила сосуды, нарушилось кровообращение, началось воспаление, — Таня обняла себя руками. — Плюс общее истощение и обезвоживание. Операцию делать боялись в таком состоянии, но положение было критическое. Сделали лапароскопию, часть почки с опухолью удалили.8bdc7d

— Всё-таки, опухоль, — выпустила дым в сторону женщина. — А ведь он мне как-то про порчу заикнулся, которую на него первая жена навела. Я же всех бабок уже оббегала. Какой только херни не наслушалась. И волосы его носила, и иголки втыкала, и дрянь какую-то на кладбище жгла. А ему всё хуже и хуже.

— А в больницу? — Таня ковыряла носком сапога снег.

— Говорит, ходил. Анализы даже сдавал. Ничего не нашли, — мать Влада махнула рукой. — Может, тогда и правда, не нашли. Главное, сейчас нашли.

— Он три дня пролежал там один, — голос у Тани дрогнул, и она тяжело вздохнула, стараясь не заплакать.

— И я ещё со своим курортом, — Елена Сергеевна выкинула окурок и прижала Таню к своей мягкой груди. Таня слышала, что голос у неё тоже дрожит. — И ведь это он меня заставил. Ни разу не ездила, и вот. Мне же, по идее, только через неделю возвращаться. Это я первым самолётом, как узнала.

Она погладила Таню по спине, и они обе не выдержали и заплакали.

— Мразь эта балетная, — наконец, сказала женщина, отпуская Таню и вытирая глаза. — Порву, сучку! Давно надо было ей заняться. Но я ж стараюсь к нему не лезть. А он не перестаёт меня удивлять. Теперь вот — внучка, — улыбнулась она сквозь слёзы и снова полезла в карман за сигаретами. — Ну, ты иди, а то замёрзнешь совсем. А я ещё постою.

— Девушка, — окликнула медсестра Таню и махнула рукой, едва Таня снова разулась. — Идёмте!

Таня подскочила, как по команде, и, подхватив на руки Софи, как была босиком, так и побежала по коридору.

— Держите халат. В реанимацию, конечно, нельзя. Да, ещё с ребёнком. Но, бог с вами, там ничего страшного. Две минуты, не больше, — она улыбнулась Софи, которая грозно насупилась, давая понять, что никуда не уйдёт, пока Таня надевала халат.

Глубокий вдох, сделанный Таней перед дверью палаты, ещё горел в лёгких, когда их глаза встретились. Влад жадно впитывал взглядом каждую её чёрточку и мучительно всматривался, словно боясь поверить в её реальность. Он был бледный, осунувшийся, заросший щетиной, но, главное, живой, а остальное было неважно.

Кроме мягко пищащего аппарата, запаха лекарств и закрывающего его по грудь одеяла, ничего страшного: ни трубочек, ни проводов, ни капельниц. Ничего, что могло бы напугать ребёнка, за что, наверно, надо бы сказать отдельное спасибо доброй медсестре.

Влад тревожно замер, когда увидел притихшую Софи, вцепившуюся в Танину руку.

— Привет! — сказала Таня, улыбнувшись, и погладила по голове ребёнка, выводя её вперёд себя. — Софи, поздоровайся с папой.

— Бонжур, — посмотрела она исподлобья.

— Софи? — прошептали его сухие растрескавшиеся губы. Влад поднял удивлённые глаза на Таню и повторил: — Софи?!

Она кивнула, а он протянул руку, глядя на ребёнка.

— Ну, здравствуй, Софи! — сказал он чуть хрипло и зажал в ладони маленькую пухлую ладошку.

— Папа, а ты поправишься? — смотрела она на него во все глаза, и Таня видела отражение её серьёзного взгляда в тревожной морщинке, залёгшей между бровей её отца.

— Теперь обязательно, — ответил он очень убедительно.

— Мне понравился снег, — малышка забрала руку. — Ты поедешь со мной кататься на горку?

— Конечно. Я сам построю для тебя самую лучшую в мире горку.

Влад улыбнулся дочери, а потом поднял глаза на Таню.

— Я тебя ненавижу, — прочитала она по его губам.

— Зато нам никогда не будет скучно, — был её ответ.