Глава 5

Наши дни

ВЛАД

Эта мелкая брюнетка, похожая на озлобленную чихуахуа, с немного выпуклыми карими глазами и короткой стрижкой, была его первой законной женой.

А до него законной женой известного предпринимателя, перекупившего у администрации здание, которое было так нужно Владу под новый супермаркет. И этот дурак всюду таскался со своей женой за ручку, всячески демонстрируя миру как она ему дорога и как страстно они друг друга любят.

Не составило труда выяснить, что натура у неё ненасытная и что она погуливает от мужа, даже внешне подтверждавшего своё прозвище Тюфяк. Не сложно оказалось с ней и познакомиться поближе. Но как-то всё зашло уж слишком далеко.

Он так и не понял зачем женился.

Здание ему Тюфяк продал, но Лора к нему всё равно не вернулась. Влад оставил её себе как трофей, а потом избавился тем же способом, что и заполучил. Некоторые люди не меняются, и она, заядлая нимфоманка, плотно сидела на острых ощущениях.

В постели она любила всё: ролевые игры с переодеваниями, всякие сложные штучки типа двойных вибраторов, но бесила Влада тем, что как настоящая собачонка кусалась и царапалась. Дико темпераментная, она Влада утомляла, а кроме секса с ней и поговорить-то было не о чем.

Хотя она была не глупа, но Тюфяка бросила как-то нелепо. Без раздела имущества. Он оставил ей книжный бизнес, который держался на честном слове. Но после развода с Владом, она про него вспомнила, переделала в товары для детей и на волне «бэби-бума» даже неплохо сводила концы с концами.

Она так и не простила Владу этот развод.

Но что и через пять лет она будет мстить и способна на такое, что чуть не размазала его в машине о бетонный блок, он не ожидал. И ладно бы в машине он был один, но с ним была девушка. После этого происшествия три с лишним месяца назад, её только недавно выписали из больницы.

Уже по тому как Лора выскочила из машины и неслась к зданию, он знал, что разговор будет непростым. Но вот насколько?

Она ворвалась в его кабинет как торнадо.

— Сука! — она швырнула в него сумку прямо с порога.

Влад поймал жёсткое кожаное изделие с логотипом Prada, аккуратно поставил на подоконник и наклонив голову, ждал что же она сделает дальше.

Строгий чёрный костюм и синяя шёлковая блузка очень ей шли. Её с трудом назовёшь красавицей, но с перекошенным злобой лицом, разъярённая и запыхавшаяся, она была хороша именно своим гневом, преображавшим её до неузнаваемости.

Всё, что лежало и стояло на рабочем столе полетело на пол. А потом она схватила стул за спинку, выволокла как нагадившую кошку, повалила и поставила на него ногу как на поверженного врага.

— Трибуны рукоплещут, — демонстративно похлопал ей Влад, равнодушно следивший за всем этим погромом. — Шкуру убитого дермантина можешь унести с собой.

— Ты подал иск на мою компанию! — сверкала она глазами и тяжело дышала, словно гладиатор выстоявший в сватке с львом.

— Ты меня чуть не убила.

— Мои счета заморозили! — срывалась она на визг, сжимая кулаки.

— Я предупреждал, — ещё ровным голосом пояснял ей Влад, — что постараюсь замять дело с твоим покушением, если все расходы ты оплатишь сама.

— У меня нет таких денег, — пнула она издыхающе скрипнувший стул.

— Лора! — он знал какой холодный металл звучит в его голосе, когда он начинал злиться, — Ты покалечила девушку, ты разбила мою машину. Твоё место даже не в тюрьме, а в психушке, но я сохранил тебе свободу и ещё должен всё это терпеть?

Он очертил подбородком круг, показывая на разгромленный кабинет.

Её глаза сверкнули последней вспышкой, а потом начали наполняться слезами.

— Влад! — она упала на колени. — Умоляю тебя, у меня сын. Если ты не отзовёшь иск, нам не на что будет жить.

Слёзы уже текли по её щекам, когда она стояла перед ним как перед святым распятьем.

Его до сих пор поражала её способность моментально переходить с ярости на слёзы. Он же медленно, но верно накалялся от злости.

Ну, конечно! Теперь она вспомнила о ребёнке. Этот противный мальчишка лет десяти, похожий на своего мягкотелого отца и периодически живший с ними, раздражал его тогда даже больше, чем её бешеный нрав.

— То есть сейчас ты о нём подумала, а когда разогнала машину, чтобы убить меня — нет?

— Ты сам виноват, — всхлипывала она, смиренно заглядывая ему в глаза. — Ты не отвечал на мои звонки. Ты отказался встретиться. Ты избегал меня.

— Ах, я ещё и сам виноват?!

Абсурдность всей этой ситуации его уже порядком раздражала. И он не собирался её жалеть, ей и так слишком много всего сошло с рук.

— Не сдохнет твой жирный щенок от голода. Папаша его прокормит. И тебе поди денег займёт, вот так же поползаешь перед ним на коленях. Тебе не привыкать.

— Он не даст мне денег, — она вытерла руками слёзы толи успокаиваясь, толи собираясь с силами для новой вспышки гнева. Так быстро она никогда не сдаётся. — И обратно никогда не примет. Ты разрушил мою жизнь.

Она сникла, опустила плечи, села на пятки и смотрела в пол.

— Ты сама её разрушила, Лора.

— Ты испоганил всё, что у меня было, — продолжала она говорить, словно не слыша его. — Я бросила мужа, семью, ребёнка. Всё бросила из-за тебя. А ты?

Её влажные глаза, полные боли, снова поднялись на него

— Лучше бы ты просто убил меня. А ты растоптал и бросил. Ты никого не жалеешь, Влад. — Неужели всё ради какого-то дрянного здания, которое ты всё равно получил и продал? Неужели ты так дёшево оценил мою жизнь?

Ну, прямо непорочная овечка, совращённая волком.

— А сколько ты дала за жизнь девушки, которая была со мной в машине? — не повёлся он на её провокации.

— Я не знала, что ты не один.

Она поднялась, одёрнула юбку, подняла стул, упёрлась в его спинку двумя руками.

— Разве? — он посмотрел на неё в упор, она усиленно изображала невинность, — Ты не видела, как мы целовались? Не видела, как она задирала ноги, собираясь отдаться мне чуть ли не на капоте? И как она садится со мной в машину, тоже не видела?

Её глаза высыхали и темнели. Ещё немного скабрёзных подробностей и она кинется на него, выпустив когти.

— Даже если этого всего ты не заметила, и она действительно стала случайной жертвой, то скажи мне, Лора, сколько раз ты навестила её в больнице?

— А я должна была?

— А разве нет? Разве тебе не жалко глупую девчонку, которая по твоей вине учится заново ходить? Разве не ты должна была вымаливать у неё прощения?

— Но ты же откупился, — презрительно сморщилась она.

— Да, откупился. И я, который никого не жалеет, каждый грёбаный день ездил к ней в больницу. А ты, такая великомученица, не изволила даже извиниться.

Она словно потеряла к нему интерес, принявшись рассматривать свои ногти.

— Зато теперь ты хочешь содрать с меня три шкуры за всё, что ты на неё потратил.

— Я может быть и простил тебе эти долги, взяв их на себя, приди ты с покаянием. Но столько злости, Лора? За что? И объясни мне, ради Бога, за что ты мне до сих пор мстишь?

— Ты бросил меня, — она обошла стул и села в него, положив ногу на ногу. — Наигрался и бросил.

— А ты разве не бросила своего Тюфяка? — он сел на подоконник.

— Ты изменял мне. Каждый день с новой девицей и каждую ты таскал к нам домой, — она вцепилась в поручни стула так, что костяшки её пальцев побелели. — И ты специально делал мне больно, зная, что я с ума схожу от ревности. И драл их во все щели, даже не закрывая двери, чтобы я слышала. Чтобы я видела. Чтобы каждый день я жалела, что повелась на того проститута. Но тебе на меня было плевать.

— Мне — да. А вот твоему неповоротливому бегемоту, подозреваю, было тоже не щекотно, когда он узнал, что ты ему изменяешь.

— Не называй его так, — процедила она сквозь зубы. — Ты и мизинца его не стоишь. И не строй из себя великого мстителя за всех рогатых мужей. Он никогда ничего бы и не узнал без твоей помощи.

— Как великодушно! — развёл он руками. — Наставлять рога и беречь его ранимую душу. Зато представь, как много не узнала бы ты, не появись я в твоей жизни?

Он ехидно улыбнулся, намекая ей на все их секс-эксперименты.

— Мне может тебе ещё спасибо сказать?

— Скажи, — он хотел закинуть ногу на ногу, но передумал, видя, что она встаёт.

— Я ненавижу тебя за то, что ты меня бросил, — она сделала шаг и Влад встал, понимая, что ей тяжёлый взгляд сейчас не сулит ничего хорошего. — Ненавижу за то, что любила тебя так сильно. Ненавижу, что до сих пор мне больно, когда я вижу тебя с другой. И ненавижу, потому что до сих пор тоскую по твоему чёртову члену.

Она хотела схватить его за ширинку, но он перехватил её руку. Недостаточно сильно, потому что она вывернулась и вцепилась ногтями в его лицо.

— Ах ты, сука! — оторвал он её от себя и ударил наотмашь.

Лора отлетела к столу, схватилась за щёку, но тут же вскочила и бросилась на него снова. Он вывернул её руку за спину, и когда она взвыла от боли и выгнулась, схватил за волосы. Швырнул на стол, припечатав к столешнице и глядя как она извивается в его руках, нестерпимо захотел её трахнуть. Прямо сейчас, прямо здесь, прямо в этой раскоряченной позе.

Ткань юбки трещала, когда одной рукой он задрал её вверх, и Лора сопротивлялась. Отчаянно, но тщетно.

— Ах ты мерзкая грязная шлюшка, — придавил он её к столу и вошёл в неё одним рывком.

Её узкие бёдра и костлявые ягодицы подались ему навстречу, и она истошно застонала, давясь, словно он застрял у неё где-то в горле. Этот её сдавленный хрип всегда неимоверно его заводил. Под его звуки он кончил в два толчка, но эта сучка всё стонала, и он долбил её о стол, пока она не забилась в судорогах.

Он уже застегнул ширинку, а она всё блаженно корчилась, ещё наглаживая себя рукой и постанывая.

— Я не прощу тебе ни копейки, — он потрогал поцарапанную щёку, на пальцах осталась кровь. — Ты не заслуживаешь прощения.

— Но ты так сладко вгоняешь в долги, что я согласна влезать в них хоть каждый день.

Она, наконец, убрала руку, разогнулась, поправила юбку и направилась к своей сумке.

Тонкая сигарета прилипла к накрашенным губам. Лора чиркнула зажигалкой, и глубоко затянувшись, села на подоконник.

Он открыл окно и сел с ней рядом, ненавидя её за этот довольный вид, за эту расслабленность и истому, которые сквозили в ней всегда, когда она успокаивалась таким образом. Ненавидя себя, за то, что повёлся. Хотя он чувствовал то же самое — приятную слабость. Он забрал у неё сигарету и затянулся.

— Незащищённый секс, как это экстремально, — она протянула руку.

— Не волнуйся, от меня не забеременеешь, — он вложил в её руку дымящуюся тонкую палочку. — И ничем не заразишься.

— Я не волнуюсь, — криво усмехнулась она. — Больше не буду переезжать тебя машинами. Вижу, моя месть уже состоялась.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Какой диагноз тебе поставили врачи? Бесплодие?

— Идиопатическое. По неустановленным причинам, — её довольное лицо настораживало.

— Это я тебе его устроила.

Сигарета догорела до самого фильтра, когда она сделала последнюю затяжку.

— В каком смысле устроила?

— Навела на тебя порчу, — гаденько улыбнулась она.

На окне стояла москитная сетка, и, Лора, разнёсшая в хлам кабинет, вдруг решила проявить аккуратность. Она пересекла комнату, остеклённую панорамно, и потушила бычок в пепельнице, стоящей на столике между кожаным диваном и креслом.

Влад провожал её глазами, не зная, что и думать.

— В каком смысле порчу?

— В прямом, — она села на диван, явно довольная собой. — Сначала хотела, чтобы просто у тебя не стоял, а потом передумала. Видишь, не зря, пригодился ещё.

— Лор, что за бред ты несёшь? — он прихватил её сумку, бросил рядом с ней и сел в кресло. — Нет, если, конечно, тебе приятно думать, что ты причина всех моих несчастий, то я не возражаю. Но я просто чем-то неудачно переболел.

— Конечно, переболел. В Доминикане, помнишь?

— Да уж не забыл.

Конечно, воспоминания о том, как он провалялся в гостинице три дня в бреду с температурой, уже затёрлись. Но отдых действительно получился незабываемым. Втроём в одном номере с её гадким пацаном, который огрызался, сидел целыми днями в своём планшете и не позволял им нигде уединиться. Он искренне начал их обоих ненавидеть именно после этой поездки.

— Думаешь, это была просто тропическая лихорадка?

— А ты считаешь это была малярия? Или вирус Зика? — усмехнулся он.

— Это была колдунья вуду, к которой я два раза ездила, — она снова полезла в сумочку за сигаретой.

— О, — протянул он скептически и встал. — Лор, тебе и правда нужно в психушку, если ты во всё это веришь. И знаешь, мне надо работать. Иск я не отзову. Я только за ремонт кабриолета, который ты разбила отдал три миллиона. Так что давай, ищи деньги, а то дела твои и правда, пойдут неважно.

— Так же, как и твои, — убрала она сигарету так и не закурив. — Свою «элитную одежду», я смотрю, ты уже прикрыл. Из Лондона вернулся. Обещаю, дальше будет хуже. Сначала сделаю заговор на бедность, а потом и на смерть.

Она встала, посмотрела на него с вызовом и ушла, не прощаясь.