Глава 56

И в ту минуту, когда мир кажется совсем уж мрачным, без единого светлого пятна, вдруг звучит деликатный стук в окошко, по ощущениям со стороны мажора. Самое удивительно то, что Камиль велит шоферу не начинать движение и опускает свое окно.

В образовавшийся проем тут же заглядывает… улыбчивая Мами.

Сумасшедшая эйфория овладевает мной при виде подруги, с которой прошли огонь и воду.

В памяти проносится столько страшных и одновременно забавных моментов, повлекших за собой зарождение первой в моей жизни женской крепкой дружбы. Сколько же раз мы друг другу помогали. Такие разные по характеру и повадкам и такого разного положения в обществе, а несмотря на все помехи, построили мостик дружбы. Чувствую огромный прилив волны, окутавшей теплом, словно защитным коконом, мою израненную душу. Восстает из пепла казалось бы давно подохшая надежда.

— Мами! Наконец-то. Я так долго тебя искала! — не сдерживаюсь, привлекая к себе внимание.

Подруга бросает на меня ответный взгляд и тут же отводит.

— Хай, хай, ребятки и зайчик — Камиль! — обращается она ко всем одновременно своим беззаботным весёлым голоском.

В этот момент привыкшая к сюрпризам Мами я замолкаю в ожидании очередного хитрого хода.

Я четко и пристально слежу за их диалогом, взглядом постоянно передаю просьбу поскорее вызволить из беды.

Когда они беззаботно прощаются, чувствую что-то неладное. Былая теплая волна моментально исчезает, как будто ее и не было.

— Мами? Что это значит?

Подруга уже отошедшая на несколько шагов от машины, оборачивается и весело щебечет беззаботной пташкой:

— Ты о чем? О том, что ты трахалась, как последняя шлюхенция с моими бывшими мальчиками? Понятия не имею. Это у тебя надо спросить, зачем же?

Она как бы в незнании безразлично пожимает плечами и, снова отворачиваясь от меня, начинает отдаляться.

— Пожалуйста, подожди! Подожди! — кричу ей в по-прежнему открытое окно.

Ноль реакции. Будто говорю со столбом. Под наплывом новых эмоций я бездумно дергаю за ручку и, о чудо, она оказывается до сих пор не заблокированной.

Камиль, заметив мои махинации, что-то лениво произносит. Что-то вроде: не будь идиоткой…

Я же не слышу его предостережений и выбегаю из машины. Девушка не успела далеко отойти. На звук моих шагов она снова оборачивается и устало взмахивает руками, под этим жестом подразумевая, что я надоела своими преследованиями и ей непонятно, как от меня избавиться.

— Мами…? — невнятно повторяю ее имя, даже не знаю, какой вопрос здесь будет более уместен, поэтому произношу лишь имя.

— А, детка, прости забыла! — вдруг с улыбкой восклицает она, подняв указательный палец в небо, будто получила оттуда озарение, после чего открывает свою дорогую эксклюзивную сумочку и ищет в ней что-то. — Твоя мобила, глянь на досуге фотки! По моему скромному мнению получились — огнище!

Она бросает мобильник мне под ноги прямо на дорогу, очищенную от снега. Как собаке обглоданную костью. Непонятно после удара цел ли он, но корпус вероятнее всего поврежден.

Впрочем, сейчас это не столь важно.

Я осторожно подбираю его и кладу в карман куртки.

Все это время Мами, молча стоит надо мной, и просто наблюдает.

Тем временем компания молодежи, которая совсем недавно начала разбредаться, решает вернуться обратно и посмотреть очередное шоу.

Один за одним подходят, смыкая кольцо вокруг меня и «лучшей» подруги. Стая гиен насторожилась, впечатлилась новыми разборками. Концерт недавно законченный, возобновляется с новой силой.

— Что с тобой? — наконец, я задаю правильный вопрос, стараясь не обращать внимания на гиен. — Ты на меня обиделась или что произошло? Почему ведёшь себя агрессивно? Мы же подруги?

Услышав мои вопросы, Мами оглядывает стоящую рядом толпу и словно интересуется у них:

— Не. Люди, вы слышали? Подружки мы! Ха-ха! Оборжаться! Я — Мария Сандро — дочь самого известного итальянского модельера и безродная Сашка Царева из какого-то гадюшника подружки!

Конечно, ее ответ сопровождается дружным приступом смеха. Они все смеются, все находят веселым тот факт, что я поверила в нашу якобы дружбу.

Вдоволь посмеявшись над моей наивностью, Мами отбрасывает маску доброй веселушки с лица, агрессивно сорвавшись с места, подходит ко мне с такой яростью, будто готова физически напасть. Ее слова уже гораздо тише, чтобы посторонние не услышали ее признаний в злодеяниях и гораздо ядовитее, в них столько невысказанной ненависти и злости.

— Слушай сюда, идиотка! Всё это время я просто стебалась над тобой! Смотрела и думала, какая же ты тупая, что даже не понимала стеба! Наивная, глупая, уродливая, бесхарактерная амеба! Все время мне было просто любопытно до чего дойдет твоя наивность. Обожаю открывать глаза таким наивным идиоткам. А теперь ты выплатила мой долг перед малышами близнецами, плюс помогла им отомстить, так что я тебя отпускаю на все четыре стороны. Из тебя вышла прекрасная шалава, которую легко подложить под кого угодно! Думаю, это твое призвание…

После этого она громко и издевательски хохочет надо мной.

Снова пробирает внезапная дрожь, опять становится дурно, тошнота поднимается к горлу, перед глазами все расплывается. Если бы не рука внезапно появившегося Камиля, я бы грохнулась на асфальт.

— Хорош, трындеть, Мами. Мне надоело ждать. Ты развлеклась, теперь я еду развлекаться.

Подруга равнодушно пожимает плечами, разрешая завершить наш разговор, а Камиль насильно заталкивает обратно в машину, где я сжимаюсь в позу эмбриона, прячу прячу голову на коленях и чувствую, как мое тело сотрясается от беззвучных рыданий. Беззвучных, потому что уже нет никаких слез и слез. Я всё уже выплакала.

***

Машина с визгом срывается с места. И летит в неизбежность. Я зажата с одной стороны Камилем, а с другой — незнакомцем из его компании.

Теряю счет времени, вся реальность смазывается, произошедшие события и вся моя жалкая жизнь сливаются в сознании, смешиваются в одно черное мерзкое пятно боли, страха, непроглядной черноты и грязи. С каждым ударом сердца обреченность ощущается острее, обретает четкие границы, нарастает и довлеет надо мной расплатой за все мои действия и ошибки. С роковой быстротой увеличивается расстояние, отделяющее меня от прежней жизни, от каких-либо возможностей и шансов на новую нормальную жизнь. Все закончилось для меня, увы, так и не начавшись, жалкие шансы упущены, пропали в беспамятстве на мерзких простынях дорогого отеля в компании похотливых уродов, перечеркнувших мою жизнь, сломавших меня, как куклу.

И вовек не отмыться от мерзкой грязи, в которой испачкала не только тело, но и доверчивую наивную душу.

А сейчас всё в тумане. Слабо различаю звуки музыки вперемешку с гулом голосов присутствующих, будто бы сквозь пелену слышу этот отвратительный гогот, терзающий душу, выворачивающий последнее живое во мне наизнанку. Не вижу их лиц. Но чувствую на себе множество взглядов, в которых плещется жгучая звериная похоть.

Я добыча для них.

Мерзкий гогот в салоне постепенно нарастает, им весело, у них ничего не меняется, прожигатели жизни кайфуют в моменте, плевать на чужую боль.

— А у Донована большой оказывается хрен! — увеличивая двумя пальцами изображение на экране, приходит к выводу незнакомец из компании.

— Или это Девин? Хер пойми! — под общий взрыв смеха рассуждает весельчак.

— Деревня, ты различаешь, где чей член, м-м? Ты вдоволь испробовала? — с мерзкими словами он тычет мне экраном в лицо.

— А можно узнать секрет… м-м? — продолжает он интимным шепотом, склоняется к моему уху, а мерзкую пятерню размещает на моем бедре и медленно скользит ею вверх под пальто. — Тебе понравилось двойное проникновение?

— Кстати, у тебя отличные сиськи! Правда! — заявляет громко во всеуслышание, разжигая общий накал и «игривую» атмосферу в машине, далее похотливым взглядом утыкается в экран, пристально изучая, я так полагаю, уже мои «сиськи».

В ответ на издевки устремляю невидящий, равнодушный взгляд в сторону, слез больше нет, внутри — безразличие и пустота.

Одиночество. Боль. Обреченность. Безразличие.

Нет сил противостоять мерзким людям. Я полностью разбита, сломлена и побеждена жестокой судьбой.

Обреченно лечу в бесконечную пропасть и точно знаю, что ждет там в конце, осталось немного и разобьюсь и больше никогда не обрету под ногами твердую поверхность.

— Теперь эти сиськи мои! Слюни не пускай, руки убрал, — глухим голосом жестко прерывает мерзкие поползновения в мою сторону Камиль. Тот ужасный Камиль, которого до безумия боялась. Кого уже доводилось видеть в той ситуации, когда его истинная суть проявлялась наружу. Интуиция подсказывает: он опаснее всех, поиздевается сполна и с особым удовольствием. Никто не поможет. Это конец.

— Не поделишься, брат? — никак не уймется мерзкий хам — друг Камиля.

В душе разрастается и становится больше и больше невыносимая рана от предательства, боли и… бездушия людей. Мне уже не вылечить эту рану и грязную, потасканную душу тоже уже не спасти. Что-то надломилось и треснуло в ней, что никогда не исправить и не починить.

Когда машина въезжает на огромную территорию с многочисленными постройками, ощущение тотальной обреченности обостряется в миллион раз, сердце разрывает от боли.

Сейчас все воспринимается иначе, чем раньше. Я всегда имела силы, чтобы действовать и защищаться. Не считая последнего случая, когда жестокие люди, играясь со мной забрали эту возможность, напоив запрещенными препаратами и лишив воли.

А сейчас нет больше сил. Одна лишь беспросветная пустота и мрачная обреченность.

За что бороться, когда они все забрали, растоптали, сломали, изувечили? Нет той Саши.

Меня резко дергают за руку, поторапливая на выход из машины. Дрожащие ноги не выдерживают, и я обессилено падаю из машины в снег.

Резкая сильная боль простреливает коленку, колючий снег с ледяным ветром попадают в лицо. Даже боль физическая не ощущается: наплевать на это грязное тело. Пусть теперь хоть его все изувечат, изуродуют, выпотрошат.

Я дезориентированная так и сижу в снегу около машины.

— Шлюха, двигайся быстрее! — слышу чей-то приказ.

ШЛЮХА… Наплевать…

Терять нечего. Больше с места не сдвинусь. Нет сил.

Пусть изнасилуют, поимеют, уничтожат.

Я уже сломлена. На самом дне. Падать дальше некуда.

— Тащите ее в дом! — раздается приказ Камиля.

Меня поднимают, болезненно хватая, но я не обращаю внимание на дискомфорт. Закрываю глаза, отвлекаясь от обстановки, когда силком волокут в огромный незнакомый дом.

Здесь большая тусовка, гремит энергичная музыка. Алкоголь, всеобщий драйв и веселье создают атмосферу.

Только я — не гостья на этом празднике жизни богатеньких отпрысков, я — сломанная кукла, грязная шлюха, которую притащили для работы, бросив им под ноги.

Я медленно сползаю по стенке на пол. Сажусь, обхватив колени руками, полностью отрешаюсь, смотрю в одну точку перед собой и ничего не вижу: все-все они лицемерные, фальшивые нелюди становятся единым грязным пятном, к которому я равнодушна.

— Девка отлетела! — сквозь туман сознания доносится очередной хохот.

— Она до сих пор охуевшая от счастья, никак не отойдет, близнецовская подстилка! — тут же получаю порцию крепкого дыма в лицо, от которого слезятся раздраженные давно высохшими слезами глаза.

Но я не чувствую дискомфорт, не чувствую больше издевательств, не вижу этих мерзких тварей.

Так и сижу, давно потеряв счёт времени и почти перестав понимать, где нахожусь, пока меня вновь твердо не хватают под руку и не тащат в неизвестном направлении. Правильно, развлекла народ, теперь еще кого-то буду.

Тянут по ступенькам на верхний этаж, ватные ноги не слушаются, периодически спотыкаюсь. Мне все равно, куда ведут и зачем.

Слышу чей-то голос, словно в тумане. Мне что-то говорят, а я не понимаю, будто на другом языке изъясняются.

Входим в комнату, в которой встречает непривычная тишина. Здесь нет громких терзающих звуков музыки, жутких выкриков, отвратительного гогота лживых людей.

Меня подводят к дивану, слегка подталкивают, чтобы разместилась на нем. По инерции падаю на мягкую поверхность и смотрю вперед немигающим взглядом.

Голос Камиля врывается, пробивая преграды сознания.

— Жаль, конечно, что подпортили мой невинный цветочек! — в его голосе звучат опасные, уже знакомые веселые нотки.

Камиль, пододвинув кресло и усевшись напротив, наклоняется к низкому столику, чтобы наполнить два бокала.

— Детка, ты так разочаровала меня. Как так? Не сберегла свой цветочек для меня! — пристально смотрит, с едкой ухмылкой продолжая. — Плохая девочка. А таких плохих девочек я наказываю! — взглядом прожигает, и я понимаю, что больше не чувствую к нему страха.

— Выпей… — жестом указывает на бокал.

Не двигаюсь.

С его лица исчезает улыбка, а глаза по-звериному вспыхивают зловещим блеском.

— Давай, пей. Ты мне не нужна полудохлой! — голос звучит уже требовательнее, предупредительно и при этом расслабленно.

Лениво зажигая сигарету: дает немного времени выполнить указания.

Выжидающе смотрит.

Я же полностью безразлична к его приказам, к его словам.

— Я смотрю ты стала слишком дерзкой, деревня? Ты забыла, когда дядя Камиль что-то говорит, что надо делать?

Тушит недокуренную сигарету, смотрит пристально, и медленно, не отнимая взгляда, поднимается с кресла.

Подходит. Склоняется ближе, нависая надо мной, и вдруг резко хватает за лицо, приблизив свое вплотную.

— Надо слушаться! — его тон становится угрожающим.

Затем грубыми движениями яростно срывает с меня верхнюю одежду, резко подхватывает мое безвольное уставшее тело и несет добычу к огромной кровати.

Я не сопротивляюсь и даже не двигаюсь, уже давно нечего терять, все, что могло случиться уже случилось, больше не прошу ни о чем.

Спасительное безразличие захватывает сознание.

Чувствую себя бездушной куклой, которую берут, используют, имеют, играют, издеваются и… ломают.

Самыми омерзительными методами они стерли меня прежнюю, начиная с лживого предательства и лицемерия Мами, заканчивая насилием близнецов, а Александр с триумфом поставил точку, окончательно выпотрошив доверчивую душу.

Камиль пристально вглядывается в мои холодные глаза, наполненные безразличием и мертвой пустотой. Опускает довольно аккуратно на мягкую кровать, не отводя взгляд с прищуром от моего лежащего тела.

— Раздевайся! — слышу четкий приказ низким хриплым голосом.

Лежу неподвижно выпотрошенной наизнанку, безликой, полумертвой оболочкой.

Он склоняется надо мной, пристально всматриваясь в лицо.

Получаю легкий шлепок по щеке. Еще один. Чтоб очухалась, в себя пришла.

Видно не хочет трахать мертвую холодную безвольную куклу. Избалованный роскошью парень не привык к такому. Вероятно, для многих богатеньких самок его окружения он желанный и идеальный вариант, которого жаждут, хотят заполучить и сходят по нему с ума.

— Я ведь просил все это снять?… Просил… — начинает заводиться Камиль, резко склоняется ближе и яростно рвет на мне блузку. Пуговицы летят в стороны. Затем срывает лифчик.

Выпрямляется, с вожделением рассматривая покорное тело. Прерывисто дышит, стягивает с себя толстовку, швыряет на пол. А затем яростно набрасывается, как голодное животное, поцелуем впиваясь в мои губы, жестко терзает их. Облизывает, жадно таранит языком мой рот. Руками нетерпеливо сминает грудь. А в его глазах похоть и потребность «взять».

Голым торсом прижимается к обнаженной груди и начинает дышать еще громче, нетерпеливее. Языком облизывает шею, вновь припадает к губам. Затем жадными поцелуями покрывает шею, ключицу, спускаясь к груди.

Надо признать: всячески и активно старается пробудить бездыханное тело потенциальной любовницы. Очень страстно и нежно целует в эрогенных местах, шепчет милые бредовые комментарии. Одним словом, с вдохновением отдается задаче: пробудить спящую красавицу. Чем дольше не получает необходимой реакции, тем сильнее старается. Вскоре от чрезмерного усердия покрывается потом и начинает тяжело дышать, будто бежит далеко не первый километр.

— Сейчас буду трахать тебя так, как никто и никогда и поверь: ты забудешь обо всем. Даже имя свое забудешь! — страстно обещает, расписывая чудесные перспективы от невероятной близости с ним, его голос трепещет от похоти и предвкушения.

— Уже забыла. Трахай сколько хочешь. После близнецов мне уже все равно. Моя жизнь закончена, — тихим, бесцветным голосом равнодушно произношу каждое слово.

Какая разница уже? Побывали во мне близнецы, ну теперь и Камиль… одним больше, одним меньше… Не имеет значения.

В отличие от Камиля я ничего не чувствую от поцелуев, от касаний, лишь тошноту, подкатывающую к горлу. Не боюсь и не дрожу от возбуждения. Я напоминаю выжженную пустыню. И душа моя теперь бесчувственная, темная. Куда ни посмотрю, вижу лишь непроглядную тьму.

Которая, как оказалось, всегда окружала: в этом городе, в университете, даже в семье. Наивная девочка не рассмотрела эту темноту за блеском роскоши и богатства. Не распознала ложь и лицемерие в фальшивых улыбках.

Камиль не обращает на сказанное мною никакого внимания, парень полностью поглощен целью возбудить, всё яростнее прижимается. И вот в какой-то чудовищный момент он страстно ладонями обхватывает мои груди и начинает их поочередно то облизывать шершавым языком, то жадно покусывать. От этого действия сам заводится лишь сильнее, утробно рычит, того и гляди сожрет мое тело, а я…я-я-я…

Срабатывает болезненный триггер во мне, вспоминаю как аналогично лапали и гладили мерзкие близнецы. Резко сглатываю, чтобы подавить очередной, сильный позыв тошноты. Еще и еще раз повторяю действие.

Внутри все-таки вспыхивает некий жалкий протест, кажется, я теперь ненавижу секс и все, что с ним связано, смотрю на его руки, судорожно сминающие мою грудь, и тихо шепчу:

— Грязный насильник…

Везде одна мерзкая грязь… и его руки в ней и мое оскверненное, использованное тело тоже, внутри и снаружи я вся испачкана, с ног до головы в ней. И в этот момент она настолько переполняет, что буквально выворачивает наизнанку, уже не могу сдерживать ее в себе. Меня резко скручивает от сильнейшего позыва, и я едва успеваю свеситься с кровати, как меня безжалостно рвет.

Закрываю глаза. Так и зависаю вниз головой, тяжело дыша.

— Блять… потрахались… Пиздец какой-то. — сквозь невыносимый шум в ушах слышу глухой голос Камиля.

О, какое это для него унижение… девушку стошнило от его ласк… Отлично считываю его эмоцию, как бы не скрывал этого.

Затем после жуткого гробового молчания Камиль, тщательно замаскировав лицо от проявления чувств, ровным глухим голосом велит:

— Вали нахер, деревня… Я не насилую девушек, они сами бегут ко мне в постель по первому зову. У тебя пять секунд, чтобы убраться из моего дома, иначе отдам своим ребятам и, поверь, им будет насрать: вырвет тебя или нет. Выебут хоть в блевотне.

Что я чувствую?

Ничего. Ни радости от чудесного спасения, ни ликования. Все та же пустота, безразличие, апатия и нежелание жить твердо поселились в моем сознании.

Наверное, должно быть страшно от этого зародившегося бесчувствия? В таком темпе недалеко и от психического расстройства. Впрочем, уже с десяток я, вероятно, приобрела.

Я медленно отталкиваюсь обессиленными дрожащими руками от края кровати, пытаясь подняться. Встаю, пошатываясь. Превозмогая головокружение и очередной позыв тошноты, ищу взглядом порванную блузку и пальто. Когда, наконец, нахожу вещи, уставшая туда бреду. Чувствую себя еще более выпотрошенной и высосанной.. Одевшись, с трудом направляюсь к двери.

Когда преодолеваю бесконечные ступени и спускаюсь на первый этаж в огромную гостиную, вижу здесь опередившего меня Камиля. Сверкнув в мою сторону говорящим взглядом, одаривает напоследок едкой ухмылкой, высокомерно расставляет руки в разные стороны, обращаясь к женской публике:

— Детки, я весь ваш!

Показывает, как легко может взять любую из них.

Правильно, лучше ОНИ, трахай отзывчивых бездушных кукол.

Покидаю логово похоти и разврата.

Порыв холодного колючего ветра тут же ударяет в лицо. Снова ничего не чувствую, ведь, как уже говорила, я мертва внутри.

Медленно бреду по дороге с абсолютно пустой головой.

Совсем не боюсь, что сейчас уже стемнело, путешествую в полном одиночестве по трассе. Не боюсь окончательно измотать силы, выдохнуться и насмерть замерзнуть. Не боюсь опасных преследователей. Страшнее того, что уже произошло быть не может.

Когда устаю идти, ледяными дрожащими пальцами в кармане нащупываю мобильный телефон, возвращенный «заботливой» Мами.

В полубредовом состоянии сажусь в приехавшее такси и на заднем сидении машины отключаюсь.