Глава 26

— Дядя, ты что ли этот… лозоходец?

— Кто? — переспросил я, вскинув бровь.

— Я видел, старик один с лозой вот так шел, — он покосился на мое кайло, — Воду искал. А ты так же золото ищешь, да?

— Ага. Кайлоходец. Шевели конечностями, пока крысы не сбежались.

Мы благополучно вышли за пределы свалки, дойдя до дороги. На обочине я увидел троих взрослых сиган и одного коня. Сигане были обвешаны золотом, как новогодняя елка мишурой: кольца, перстни, браслеты, цепи, серьги.

— Э-э… русский, зачем мальчонку грубо так держишь? — самый здоровенный сиган из троицы жизнерадостно заулыбался во весь рот, показав, что зубы у него тоже золотые.

— Поймал на краже. В тюрьму сядет, — мрачно пообещал я.

— Ну зачем сразу в тюрьму? Мы тебе за него выкуп дадим, — ответно пообещал здоровенный сиган, продолжая улыбаться, но вместо кошелька достал почему-то длинный кривой нож.

Другие двое тоже достали ножи и тоже заулыбались.

— Вам что, золото девать некуда? — поразился я, — Могли бы поставить металлокерамику.

— Что ты понимаешь, русский? Какая керамика? У моего коня тоже зубы золотые, — в доказательство сказанного сиган оттянул коню нижнюю губу.

— Вот вы изверги. Коню-то за что?

— За верную службу, — сиган с гордостью потрепал по холке золотозубого коня, — Хороший конь. Верный… слушай, русский, не доводи до греха. Отдай мальчонку. А выкуп мы тебе завтра принесем. Сто тысяч!

— Скажи, кто тебе наводку на меня дал. Получишь своего мальчонку.

— Цэ-цэ-цэ… сиган поцокал языком, — Какая грозная у тебя кирка, русский… так и быть, скажу… менты наводку дали. Не веришь?

— Верю. Забирай мальчонку, — я подтолкнул сиганенка к сигану, — У меня сегодня приступ пацифизма. Ни одной тупой башки не разбил, но…

— Что «но», русский, ты мне угрожаешь что ли? — получив «мальчонку», сиган перестал улыбаться.

— Но выкуп придется с тебя взять. Раз уж ты сам пообещал. Сигане слово держат, да?

— Держим, еще как держим, — все сигане, включая мелкого сиганенка, заржали. Конь тоже заржал, видимо, не ожидал встретить такого доверчивого дуралея, как я.

Ну а я просто дал команду на извлечение золота. Хохочущие сигане утраты не заметили. Конь тоже не заметил.

— Ну бывайте, сигане. Больше мне на глаза не показывайтесь, — усмехнулся я и пошел обратно на свалку.

Зайдя за мусорную кучу, услышал со стороны дороги полный досады вопль.

— Русский, сука! Русский! Как ты это сделал?!! Какой позо-ор! Русский сигана обокрал!!!

Похоже, золото у них было самой высокой пробы. Если бы харвестер собрал позолоту с медных побрякушек, они в темноте ничего бы не заметили.

Я подумал, если кинутся за мной в погоню, второго шанса давать им не буду. Но сигане и сами поняли, что я не такой лошок, каким показался поначалу. Решили со мной не связываться. Ну что ж, они тоже не такие тупые, как показались поначалу.

Настроение поднялось. Благодаря «сиганскому выкупу» мой золотой запас увеличился на порядок, минимум. Вернувшись в цех, собрал все свои слитки: крупные — в харвестер, мелкие — рассовал по карманам. Придется подыскать другое место для хранения.

Напялил на себя доспех и вышел на охоту за адамантом. Как выяснилось, крысы — не зомби, чувство самосохранения имеют. Придется походить. Я двинулся на запад в сторону, где должен находиться Севастопольский порт. Вроде бы, крысы мигрируют с того направления.

Не сразу, но на свет горелки крысы начали выползать. Похоже, прав был Аристотель, у них это что-то вроде коллективного инстинкта. Даже видя, как гибнут сородичи, крысы продолжали безрассудно кидаться в атаку.

За эту ночь уровня не взял. И даже половины не взял. Но это ожидаемо. Для каждого следующего уровня ресурса требуется вдвое больше, чем для предыдущего. А крысы, прямо скажем, не валом валили. Когда на далеком горизонте показалась светлая полоса грядущего рассвета, вернулся к цеху. Скинул доспех и отправился в хибару отсыпаться.

Утром меня разбудил не Мотька, как обычно, а Аристотель.

— Можно к тебе, Вик? — спросил он из-за двери после деликатного стука.

— Заходи, Аристотель, я уже не сплю.

Зайдя в хибару, он протянул мне большой лист А-третьего формата.

— Проект-не проект, но лучше, чем ничего, — скромно сообщил он.

— Так-с, я в этих условных обозначениях мало что понимаю, — признался я, взяв лист в руки, — Поясняй.

Аристотель уселся рядом со мной на коврик.

— Значит, с Кусей я поговорил, — начал он, — Она, кстати, в теме рулит. Вот смотри, здесь кухня… горячий цех, холодный цех.

— Что? Там прямо целые цеха?

— Ну так принято называть, Вик. Хотя да, цеха. Через столовку сотни людей проходят. Там тоже свой конвейер.

— Понял, давай дальше.

— Здесь зал… здесь мойка. Мойка должна быть большая на четыре раковины… на мойку надо делать отдельный проход из зала, чтоб грязную посуду на подносах… вот здесь мормитка.

При слове «мормитка» я поморщился.

— Аристотель, в детали позже будем вдаваться. В целом по зданию давай.

Аристотель начал объяснять «в целом по зданию».

— Вход вот здесь с улицы. Вот так окна. Окна должны быть большие, Вик.

— Насколько большие?

— Чем больше, тем лучше. Естественное освещение всегда в плюс.

— Понял, давай дальше.

— Дальше у меня к тебе самому вопросы, Вик. Надо решать, как делать кровлю, как стелить полы. Нужны несущие конструкции. Ты сможешь сделать армированные балки?

— Арматуру я смогу придумать. Затык в другом, предельная длина изделий два с половиной метра. Возможно… если хорошо потренируюсь… смогу делать балки длиннее, но не намного. Семи-восьми метровых от меня не жди.

Аристотель закусил нижнюю губу, задумавшись.

— Стропила можно сделать наборными. По принципу укос к укосу. Такими треугольниками равносторонними…

— Не очень понял, но я тебе доверяю, Аристотель. Что еще?

— С полами сложнее. Можно придумать что-то типа промежуточных свай. Там основание скальное, должно получиться… я, кстати, видел, как ты штыри вогнал. Так что, с полами тоже можно порешать.

— Когда ты успел на объект смотаться? — удивился я.

— Вчера вечером. Но вы к тому времени уже уехали.

— А, точно, Аристотель, я с тобой за вчерашний день не рассчитался, — я достал деньги, отсчитал ему долю «за полный трудодень».

— Очень кстати, — деньгам Аристотель обрадовался, — Теперь следующий вопрос. Ты можешь делать только простейший полиэтилен? СН2?

— Пока не понял.

— Ты можешь делать другие виды пластика? Полихлорвинил, полистирол, полипропилен…

— Аристотель, ты мне дай химическую формулу, а я скажу, могу или нет.

Он достал карандаш и старый маленький блокнотик. Выписал на листок несколько формул, содержащих в основе хорошо известные мне соединения водорода и углерода, но с добавлениями в виде кислорода и чего-то еще.

— Аристотель, пока могу изготавливать те виды, что состоят не более, чем из четырех элементов.

— Так это здорово. Основные пластики сможешь.

— А зачем они?

— Как зачем? Мебель надо: столы, стулья… да много чего… из пластика можно сделать почти все.

— Хорошо. Давай техзадание. Наклепаем все, что нужно.

— Стеклопакеты сможешь?

— Не знаю. Какая формула стекла?

— Вообще стекло состоит из четырех элементов: натрий, кальций, кислород и кремний.

— Надо пробовать. Пока ничего не обещаю.

В хибаре объявился Мотька с моим завтраком. Аристотель сказал, что подождет на улице, и вышел. После завтрака мы все вместе отправились к цеху. Сборщики лома разошлись по участкам, а трех мужиков строителей я отправил пешком на стройку. Раз уж с утра нарисовались, пусть идут собирать стенки из панелей.

Всю первую половину дня Аристотель грузил меня разными задачами. Я делал армированные балочные и стропильные элементы с хитрыми замковыми соединениями. Потом изготовил металлический оцинкованный профлист для кровли.

— Я поражаюсь тебе, Вик, — восхитился Аристотель, тщательно осмотрев гофрированный лист для будущей крыши, — У тебя выходит не хуже заводского. Натуральный прокатный профиль. Оцинковка идеальная!

Я наклепал оцинкованных листов, благо добыча цинка у нас поставлена на поток. Потом Аристотель запросил еще всякие инструменты: отвертки, молотки, монтировки, ножовки. Интрументы тоже сделал, а за метизами отправил его в магазин.

— Аристотель, вот деньги, закупи сам все эти саморезы, болтики, гаечки. Клепать эту мелочь я до ночи буду.

Я снова заказал грузовик, чтобы доставить на стройку изготовленные элементы. Аристотель уехал вместе с грузовиком, а мне пришлось встречать очередную делегацию: вольные ватажники пришли к цеху всей своей «вольной ватагой», разве только по понятным причинам «кузена» и его подельников с ними не было.

Со мной заговорил тот рослый ватажник, с которым я уже однажды общался, когда вел кузена «на продажу».

— Почем принимаешь лом? — спросил он.

— Вы же вроде специализируетесь на вещах? — уточнил я.

— Одно другому не мешает, — деловито пояснил ватажник, — Можем и лом потаскать.

Я перечислил расценки на металлы, по которым рассчитываюсь с работниками.

— То есть мы просто тащим все, что содержит металлы, а ты сам переплавляешь?

— Да, но плачу только за те металлы, которые перечислил: алюминий, медь, цинк, олово, свинец, литий. Чермет не принимаю.

— Это понятно… куда сгружать?

— Вот здесь будет ваша площадка. Сюда складывайте, — выделил я ватажникам свободный угол в разгрузочной зоне.

Ватажники отправились собирать лом, а я мысленно потер ладошки. Теперь только ребята Санни Черного на меня не работают, все остальные встроились в мою схему. Я мог бы, конечно, начать принимать железный лом и переплавлять как минимум в болванки, но, во-первых, не вижу смысла отбирать у Арнольдыча его «железный хлеб», а во-вторых, не хочу давать Санни Черному ни малейшего повода думать, что лезу в его тему.

А кроме того Аристотель прав. Из пластика можно делать очень многое, причем сразу готовые изделия с высокой добавленной стоимостью. Пластика здесь просто немеряно, и пластик этот никому не нужен. По хорошему, мне еще должны приплачивать за то, что избавляю побережье от мусора. Вот на это мне нужно нацеливаться, а не болванки плавить.

В шесть вечера объявил конец рабочего дня. Понимаю, что здесь привыкли работать до темноты, но у меня других дел хватает. Кто хочет, может продолжать таскать лом, утром приду переплавлю.

Загрузив слитки на тачки, отправились сдавать их Арнольдычу. Каждый свою добычу тащил сам: ривьерские — свое, ватажники — свое, бригада Санни Красного — тоже свое. После взвешиваний и расчетов все разошлись, а я задержался у прилавка, дождался, когда мы с Арнольдычем останемся с глазу на глаз.

— Что-то еще, Вик?

— Хочу реализовать золотишко, — я шмякнул с глухим стуком на прилавок золотой слиточек.

— Ого, Вик! — Иван Арнольдыч впечатлился, — Это тоже со свалки?

— Нет. Щедрые сигане попались.

— Везунчик ты, Вик, — усмехнулся Арнольдыч, — Попадаются тебе щедрые сигане!

— Ага. Явились по ментовской наводке.

Я пересказал Арнольдычу свои вчерашние приключения с крокодилером и крышующими его ментами.

— Дело серьезное, Вик, — я впервые увидел Арнольдыча встревоженным, — Простые патрульные не рискнут крышевать барыг без прямого приказа сверху… с самого своего ментовского верха.

— В каком чине для них самый верх, Иван Арнольдыч?

— В чине полковника, не ниже… надо ставить в известность Санни.