Глава 8

— Молчун, ты чего? — забеспокоился нищий, — Не узнаешь меня? Это же я, Аристотель.

Так. Одного Аврелия мне мало, теперь еще Аристотель образовался. Я осмотрел нищего придирчиво. Ну он точно не зерг и не переодетая женщина. Обычный плюгавый мужичок с залысиной и красным алкогольным носом. Запашок от него тоже соответствующий.

— Узнал, конечно, — сказал я сдержанно.

— Ты еще и заговорил! — нищий всплеснул руками, — Вот так радость. Говорящий живой Молчун! А мы думали все, не вернешься. Сам знаешь, кого вертухайки сцапали, те не возвращаются.

— Сбежал, — я решил придерживаться пока самых кратких высказываний, чтобы не рушить совсем уж репутацию молчуна.

— Натерпелся, наверно, — Аристотель сочувственно покачал головой, — Редко молчуны начинают говорить.

Мне стало любопытно, что это за социальное явление такое «молчуны». Я и сам успел повстречать таких людей, из которых слова не вытянешь.

— Скажи, Аристотель, почему молчат молчуны? — задал я не очень понятный вопрос.

— Так это у тебя надо спрашивать, Молчун. Молчун у нас — ты.

— Но Аристотель-то у нас ты, — возразил я как бы в шутку, однако нищего шутливый тон не смутил.

— Я так думаю, многие не смогли свыкнуться с тем, что произошло со страной. Вот и замкнулись в себе, — ответил он, немного подумав, — Хорошо хоть, ты заговорил.

— Замыкаться в себе — это не выход, — изрек я в тон Аристотелю.

— Вот верно говоришь, — с жаром подтвердил он и с видом древнегреческого мудреца добавил глубокомысленно, — Это надо отметить!

За дальнейшими манипуляциями Аристотеля я следил с молчаливым любопытством. Он распотрошил несколько пакетов с мусором, пока не наткнулся на то, что искал. Разорвав очередной мусорный пакет, извлек из него на четверть полную пластиковую литровую бутылку с питьевой водой. Открутил пробку, понюхал, попробовал воду на вкус.

— Нормальная. Не протухла, — прокомментировал он, — Жаль, не тоник. Но найти недопитый тоник — большое везение.

Затем он бережно достал из внутреннего кармана куртки аптечный стеклянный фуфырик. На этикетке было написано: «спирт этиловый медицинский, 96 %». Аристотель аккуратно перелил спирт из фуфырика в бутылку с водой, а затем взболтал.

— Гидратация спирта происходит с выделением тепла и сопровождается процессом контракции. Чтобы раствор обрел хорошую питкость, желательно поместить его хотя бы на сутки в прохладное место, — сообщил он академическим тоном и добавил уже проще, — Пей, Молчун. Мы не будем ждать так долго.

— Спасибо. Давай, ты сам.

— Не будешь? — удивленно переспросил Аристотель.

— Не буду.

— Тяготы британского плена оставили глубокий отпечаток в твоей душе, Молчун, — с сожалением констатировал Аристотель и отхлебнул из бутылки добрый глоток, — Кстати, я вот подумал, у тебя должно быть имя.

— Меня зовут Вик, — представился я.

— Вик? Ну пусть будет Вик. Уж не мне удивляться.

— А тебя в самом деле зовут Аристотель?

— Истинно так. Мама с папой так и назвали. Тогда в моде было имя Платон. Мои родители решили, что Аристотель оставлен без внимания незаслуженно. Не веришь? У меня прямо в паспорте так записано.

— Верю. К тому же имя Аристотель тебе подходит.

— Стараюсь соответствовать, — Аристотель еще раз хлебнул из горла, — Знаешь, Вик, а хибару твою Куся отжала.

— Кто? Что?

— Куся давно на твою хибару глаз положила, — пояснил Аристотель, — А как только ты пропал, сразу заняла. Сказала, родственников у Молчуна нет, завещания не оставил, а у нее трое детей, ей нужно улучшать жилищные условия.

— Вот как. Аристотель, давай сходим до моей хибары.

— Нет, Вик, что ты. Я с Кусей входить в конфронтацию не буду. К тому же мне надо за сегодня что-то добыть. Моя старушенция сказала, чтоб без денег не возвращался.

— Тебе не придется ни с кем входить в конфронтацию, — пообещал я, — Просто прогуляешься вместе со мной. А потом мы вместе пойдем собирать металлолом.

— Ладно, уговорил, — решился Аристотель, убирая бутылку во внутренний карман, — Ты прав, с жильем надо решать в первую очередь.

Аристотель сходил к мусорным кучам, в которых рылся до этого, и вернулся со старым походным рюкзаком за плечами. Я подумал, что мне, наверное, тоже понадобится рюкзак. Мы отправились в трущобы, и я старался запоминать ориентиры, чтобы потом находить дорогу самостоятельно.

— Добро пожаловать в «Ривьеру», — торжественно оповестил он, когда мы вступили в поселок убогих трущоб и зашагали между жмущихся друг к другу кособоких тесных жилищ, порождающих своим видом аналогию с собачьими будками.

— Ривьера, — повторил я с усмешкой, — Довольно странное название для места, где живут одни нищие, — сказал я.

— Конечно, странное, но разве можно сейчас выжить без самоиронии, Вик?

— Тут ты прав. Без самоиронии никак.

— Вик, ты только не обижай Кусю, — попросил Аристотель, — Она баба неплохая, только квартирный вопрос ее испортил.

— Не буду, — пообещал я.

Кусей оказался дородная баба с аляписто накрашенными губами, этакий хрестоматийный образчик горластой базарной торговки.

— Ты здесь больше не живешь, Молчун! Поищи другое жилье, — заорала она, перекрыв крупным телом вход в одну из хибар, благодаря чему я сделал вывод, что это и есть моя хибара.

— Его зовут Вик, — встрял из-за моей спины Аристотель, нарушив собственное решение не встревать.

— Мне плевать, как его зовут, — вынесла Куся вердикт зычным голосом и уставилась куда-то поверх наших голов, видимо, давая понять, что разговор на этом окончен.

— Куся, — я подошел к ней вплотную, — Ты хорошая женщина, заботишься о детях. Мы всегда с тобой ладили. Мне бы поесть чего-нибудь, — я достал из кармана непотраченную тысячу рублей и сунул Кусе в руку, — Больше суток ничего не жрал.

Не знаю, что Кусю потрясло больше всего, мой неагрессивный тон или сам факт того, что я заговорил. Она ошалело посмотрела на деньги в своей руке. Заранее заготовленный шаблон противостояния разорвался на мелкие кусочки.

— Макароны, обжаренные с яйцом, — негромко сказала она и добавила еще тише, — Вчерашние.

— Можно и вчерашние. Главное, чтобы не испорченные.

Куся скрылась в хибаре, соседней с моей. Замка на двери никакого не было, я смог зайти к себе домой гораздо легче, чем ожидал. Конура размером полтора на два с половиной метра лучше, чем ничего. Из мебели здесь была только стопка тонких ковриков из вспененного полиуретана. Об удобствах даже говорить не приходится. Похоже, прежний владелец тела и хибары здесь только спал.

Аристотель зашел следом за мной, присев на один из ковриков.

— Надо тебе обзавестись посудой, Вик, — сказал он, — А то даже выпить не из чего.

Через минуту Куся занесла в хибару сковородку с обжаренными макаронами.

— Ешь, Молчун.

— Не Молчун, а Вик, — снова встрял Аристотель, — Вилку дай ему.

— А ты чего раскомандовался? — прикрикнула на него Куся, — Сейчас ложку дам… Мотька! — заорала она, — Принеси ложку Молчуну.

В хибару забежал малец лет десяти с ложкой в руках, по всей видимости, тот самый Мотька. Передав матери столовый предмет, он не удержался от вопроса.

— Мамк, а правда, что Молчун заговорил?

— Не Молчун, а Вик, — строго поправила его Куся, — Да, заговорил… брысь отсюда, дай человеку поесть.

Сама Куся при этом уходить из моей хибары не собиралась. Глядела, как я ем макароны. Видимо, эти макароны были сварены вчера, а сегодня обжарены на сковородке. Мне и такое за счастье, хотя есть макароны ложкой — та еще задача.

— Вик, ты мне приноси деньги, а я буду тебе готовить, — предложила Куся, не сводя с меня глаз.

— Ишь ты, ловко устроилась, — восхитился Аристотель, — Взяла у Вика тысячу рублей за сковородку макарон.

— Почему только за сковородку, — оскорбилась Куся, — Я ему вечером картошку с тушенкой сделаю. А завтра с утра — кашу.

— За тысячу рублей?

— Куся дело предложила, — вступился я за Кусю, — Мне так и так готовить некогда и не на чем.

— Дело ваше, — философски изрек Аристотель и замолк.

Забрав у меня пустую сковородку и ложку, Куся снова призвала Мотьку, который принес мне кружку холодного жиденького чая.

— А может, по маленькой? — Аристотель многозначительно постучал пальцем по груди, где у него была припрятана бутылка.

— Не, чай в самый раз, — отказался я.

— Тогда допивай, и пойдем.

— Вы на мусорку пойдете? — полуутвердительно спросила Куся, — Возьмите Мотьку с собой. Он поможет.

Аристотель возвел очи горе, как бы поражаясь тому, как быстро и бесцеремонно Куся «села мне на шею».

— Возьмем, — сказал я строго, — Но если будет филонить…

— Я не буду филонить, Молчу… Вик, — Мотька встал передо мной, вытянувшись в струну.

— Ну тогда пошли.

Мы снова отправились на свалку. Жилищный вопрос решен, а это важно. Пусть и хибара, но это — основание, точка опоры для приложения дальнейших усилий. Компания у меня пока не ахти какая: алкаш, склонный с философствованию, и десятилетний сопливый мальчишка, но надо же с чего-то начинать.

В сторону моря шагал в хорошем настроении, потому что уверен, с таким чудесным кайлом быстро пойду в гору. На сухогрузе походя насобирал меди, серебра и золота, а если займусь этим на постоянной основе, бабло польется рекой.

Я слегка размечтался, представляя сверкающие слитки драгоценных и полудрагоценных металлов, которые буду обменивать на хрустящий чистоган, как вдруг меня отрезвила простая и ясная мысль. «Вик, ты дурак» — я даже хлопнул себя по лбу.

Какие сверкающие слитки? Я вообще в своем уме? Можно продать один раз маленький слиточек. В мусоре иногда оказываются золотые драгоценности, и переплавить их несложно. Но что будет, когда я сдам перекупщикам килограмм золота? Да даже несколько килограмм меди вызовут подозрения.

Для плавки меди требуются мощности, которых у нищих на побережье нет и быть не может. И уж тем более нечего говорить про платину, палладий и всякие редкоземы, которые я мог бы собирать со старой электроники. Близок локоть, да не укусишь.

Общество здесь очень криминализировано. Ко мне придут те самые бандиты или те самые менты, которые от бандитов по сути не отличаются. Мне начнут задавать вопросы, на которые у меня не будет внятного ответа. И кончится все это тем, что меня запрут в каком-нибудь подвале, где я в качестве миниплавильного комбината буду за пайку извлекать для бандюганов чистые составы из микроэлектронного лома.

В этом случае мне останется только мечтать о том, чтобы за мной пришла товарищ майор Аврора и забрала в войсковое училище учиться на зерга-диверсанта, вот только вряд ли она придет.

— Вик, о чем задумался? — спросил Аристотель.

— Над извечными русскими вопросами: кто виноват, и что делать? — ответил я с горькой усмешкой.

— А что тут еще делать? — удивился Аристотель, — Ходить по свалке и подбирать все, за что можно выручить хоть какие-то деньги. В позапрошлом месяце я наткнулся на чемодан в хорошем состоянии. И сам чемодан был набит шмотками, почти новыми, в упаковках. На некоторых даже не были оторваны этикетки.

— О, и сколько выручил? — поинтересовался Мотька с алчным блеском в глазах.

— Приемщик в секондхенде выплатил двенадцать тысяч, — сообщил Аристотель с такой гордостью, будто приемщик секондхенда присудил ему Нобелевскую премию.

— Вот повезло-о, — завистливо протянул Мотька.

— Аристотель, — прервал я треп про шмотки, — Я так понял, ты в химии шаришь?

— Есть немного. А что?