Глава 10

— Всякого я повидал, — признался Иван Арнольдыч, — Но чтобы плавить цинк на сковородках… как вы вообще додумались до такого примитивного метода?

— Чего сразу примитивного? — я сделал честные глаза, — Во избежание активного окисления металлов во время плавки сковородки накрывались крышками.

— Какими еще крышками?

— Кастрюльными. Других на свалке не нашлось.

— Ну да, конечно, чего еще ожидать, — Иван Арнольдыч задумчиво потер подбородок, — В общем так, прямо сейчас цену на металлы сказать не могу. Нужно показать технологам. Если количество примесей в составе будет минимальным, дам хорошую цену.

— Я согласен.

— Тогда приходите завтра к вечеру. Думаю, ответ к тому времени, будет, — Иван Арнольдыч потарабанил пальцами по столешнице прилавка, — Скажите, молодые люди, а литий вы плавить не пробовали?

— Литий?

— Ну да. Он тоже относится к легкоплавким. Температура плавления 180 градусов, если не ошибаюсь.

Я покосился на Аристотеля. Как это наш мудрец пропустил такой перспективный металл?

— Вообще-то литий сюда практически не попадает. Бритиша предпочитают перерабатывать у себя. У них свои пункты приема литиевых аккумуляторов. Но вы правы, — Аристотель виновато развел руками, — Про литий я забыл.

— Мы попробуем поискать литий, — пообещал я приемщику.

— Попробуйте. Литий я бы тоже принял.

— Иван Арнольдыч, у вас есть интернет? — спросил я, — Мне надо кое-какую информацию посмотреть.

— Ну хорошо, — согласился приемщик, — Но полчаса, не больше. И только в качестве разового поощрения за смекалку. Кому сказать, не поверят…

— А вы никому не говорите, — весело, как бы в шутку, предложил я, — Будете эксклюзивным поставщиком цинка, свинца и олова на побережье.

Иван Арнольдыч усмехнулся, но никак не прокомментировал. Он позволил мне зайти за стойку, где у него стоял открытый старенький ноут, и занять скрипучий деревянный стул. Значок сети я уже знал, просить помощи не пришлось. Аристотель с Мотькой отправились по домам, а я забил в поисковик фразу «зерги как появились» и углубился в чтение.

Вскоре после инопланетного нашествия стали рождаться дети с аномально развитой мускулатурой предплечья. Первое время на эту аномалию внимания не обратили. Во всем нормальные здоровые дети. А то, что у них крепкая рука, ну так ничего плохого в этом нет.

Первыми таких детей стали выделять учителя физкультуры и спортивные тренеры, потому что такие дети обладали ну очень высокой выносливостью. В спортивные секции их брали с большой охотой.

Затем на них обратили внимание медики. Эти дети болели крайне редко, но если все же чем-то заболевали, обычные средства лечения не давали никакого результата. Вопреки стараниям докторов, эти дети выздоравливали сами. И чем меньше их пичкали лекарствами, тем быстрее выздоравливали.

Когда накопились данные статистики, выяснилось, что все эти дети были зачаты в тех местах, где инопланетяне проявляли активность, особенно, где вели боевые действия.

Исследователи феномена пришли к выводу, что эти дети подверглись случайной мутации, и только через полвека, когда медицина научилась определять и различать человеческие гены, генетические экспертизы показали, что это не просто мутации.

Эти люди, успевшие вырасти, родить детей и стать бабушками и дедушками, имели свойственные человеку количество и состав хромосом, но на семь процентов обладали не свойственным человеку набором генов. И у всех этих людей, как и у части их потомства, аномальный набор генов был одинаков.

Если такие люди заводили детей в паре с обычными людьми, набор аномальных генов передавался с вероятностью пятьдесят процентов. Если же на свет появлялся ребенок от двух носителей аномальных генов, то дитя наследовало аномальный набор генов стопроцентно. Академические умы с недоумением констатировали, что имеют дело с какой-то новой человеческой расой.

В первые годы после нашествия результаты исследования не предавали огласке. У страны и так проблем хватало. За этими людьми просто продолжали наблюдать в рамках засекреченного исследования. Но шила в мешке не утаишь. В конце концов, чтобы пресечь всякие нездоровые и глупые инсинуации в отношении этих людей, академия наук опубликовала в открытый доступ данные многолетних исследований.

Однако, как обычно и бывает в подобных случаях, количество инсинуаций только прибавилось. На благодатной почве сенсационных публикаций начали разрастаться слухи, вплоть до самых нелепых. К примеру, многие были убеждены, что новую расу с умыслом внедрили те самые инопланетяне, чтобы к моменту своего возвращения на Землю получить многочисленную популяцию выносливых рабов.

А когда вышла и набрала популярность компьютерная игра про космические войны, новая раса получила народное название «зерги», потому что в той игре имя зергов носила одна из игровых рас, имеющая в качестве отличия чрезвычайно развитые мышцы предплечья. Хотя на самом деле реальные носители новых расовых признаков на игровых зергов больше ничем не походили, название прочно закрепилось в народе, а после получило и официальный статус.

Иван Арнольдыч сообщил, что рабочий день окончен, и ему пора закрываться. Я не стал испытывать терпение приемщика, хотя очень хотелось читать дальше. Поблагодарив его за доступ к компу, вышел на улицу.

За то время, что провел в пункте приема, стемнело окончательно. Никакого освещения в Ривьере не имелось, электричество сюда в принципе никто не заводил. В потемках чуть ли не на ощупь я побрел к своей хибаре. И наверно, прошел бы мимо, если бы мне не попался мой новый сосед и коллега по мусорному цеху Мотька.

— Дядя Вик, мамка тебя ждет.

— Зачем?

— Как зачем? Кормить. Идите в дом, я принесу.

Я, наконец, узнал собственную дверь и зашел к себе. Я совершенно не представлял, как буду есть в полной темноте, но заботливый Мотька притащил горящую лучину.

— Тушенка с картошкой, — сообщил он, занося котелок.

— А ты?

— Я кормленый, — отмахнулся Мотька, не сводя с котелка голодного взгляда.

— Вот что, Мотька, я на ночь помногу есть не привык. Поможешь расправиться с тушняком.

Мотька, не сказав ни слова, выскочил из хибары. Я успел подумать, что как-то его оскорбил своим предложением, но уже через несколько секунд он влетел обратно с еще одной ложкой в руке. С содержимым котелка мы расправились молниеносно. Не заметил, как мы добрались со дна, сгребая остатки и издавая ложками по днищу скрежещущий звук.

— Вкусно, — облизав ложку, Мотька вздохнул.

— Скажи, Мотька, где можно зарядить мобильник?

— У Арнольдыча. Генератор только у него. Но он разрешает только тем, кто ему сдает.

— Понял тебя, Мотька. Спасибо за разъяснение.

— Дядя Вик, тебя завтра будить?

— Буди.

— Возьмешь меня завтра?

— Куда ж от тебя денешься, — я потрепал Мотькину макушку, — Возьму.

Забыв попрощаться, Мотька умотал, не забыв при этом забрать котелок и ложки. Догорающую лучину он мне великодушно оставил. Оставшись один, достал мобильник, включил. В нем держался еще заряд на последнем делении шкалы и сигнал связи ловился, хотя тоже на нижнем делении.

Я занес палец над кнопкой посылки вызова и замер в раздумье. Достаточно одного нажатия, чтобы позвонить Авроре. Услышать ее голос. Спросить, как дела, поболтать ни о чем… вот только в том и проблема. Поболтать с ней я могу только ни о чем. А я не любитель пустых разговоров.

Но главное даже не это. Совершенно не уверен, что звонку она обрадуется. А может, вообще холодно поинтересуется, чего это я звоню задолго до оговоренного срока. Нет, не надо ей звонить. Ни к чему. Отключив мобилу, убрал ее в карман, задул лучину, откинулся на коврик и почти мгновенно уснул.

Проснулся за несколько минут до прихода Мотьки с тарелкой горячей еще каши. Стучаться Мотьку не учили. Поставив перед моим носом кашу и чай, он доложился, что будет ждать меня снаружи, и вышел, прикрыв за собой дверь.

Пыльное малюсенькое окошко, присобаченное возле двери, давало достаточно света, чтобы не зажигать лучину. Умываться негде и, судя по Мотьке, ни к чему. Я съел кашу, выпил чай и вышел на улицу, отдав ему пустую посуду.

Мы с Мотькой собирались зайти за Аристотелем, но делать этого не пришлось. Наш философ сам поджидал нас в конце тесной очень узкой улочки. Вид у Аристотеля был помятый, видимо, вечером отмечал свой дневной заработок, а с утра похмелиться еще не успел, а потому был не в духе и молчалив.

Прибыв в «наши угодья», как накануне поэтично назвал этот участок свалки Аристотель, я сразу пошел к своей печке. Аристотель побрел на поиски вещей, имеющих ценность для перекупщиков, а Мотька, побыв со мною пару минут, быстро соскучился сидеть рядом в молчании и убежал вслед за ним. На что, собственно, я и рассчитывал.

Оставшись в одиночестве, принялся за работу. Растопил печь, поставил на нее сковородки. По опыту знаю, каждый следующий уровень моему харвестеру брать будет труднее. Но надеюсь, сегодня он четвертый возьмет. Главное, не лениться.

Огромная куча технического лома постепенно вырабатывалась и перекидывалась в другую растущую рядом кучу. Скорее всего уже завтра придется искать новое место. Полагаю, таких костровищ с натасканной горой ломаной электротехники на побережье немало.

Время от времени делал небольшие перерывы в работе. Не потому, что уставал, в этом теле пока вообще еще ни разу не испытывал усталости, а чтобы окинуть взглядом происходящее вокруг меня. Я уже понял, что мусорное сообщество, если можно его так назвать, имеет устройство и иерархию, а еще, скорее всего, свои неписаные законы, устойчивые связи и так далее. Все это мне нужно знать.

Очень скоро пришел к заключению, что вольные ватажники в этом сообществе являются самой конфликтной его частью. Если бригады Санни Красного и Санни Черного представляли собой действительно бригады с четким управлением и работой на общий результат, то вольные ватажники работали каждый на себя или небольшими группками. Вольница — она вольница и есть.

По всей видимости, в среде ватажников был только один скрепляющий договор, — не пускать чужаков на свою территорию. В остальном никаких правил и ограничений, что частенько приводило к ругани. Ватажники постоянно между собой что-то делили.

В отличие от ватажников, обычные сборщики, находящиеся в самом низу иерархии, были вовсе никак не организованы, и, пожалуй, руководствовались единственным правилом: «друг другу не мешать», и соблюсти это правило было нетрудно. Побережье большое, переместиться в другое место — не проблема. Ни разу не видел, чтобы одинокие сборщики ругались.

Ватажники же, имея ограниченную территорию, постоянно находили повод для недовольства друг другом. Особенно выделялась одна троица, которая постоянно перемещалась с места на место, затевая склоки. Эти трое порой даже покидали свою территорию, но только для того, чтобы пристать к какому-нибудь одинокому сборщику из нижней категории. Обыскивали его и, если находили что-то ценное, присваивали себе без зазрения совести. Я уже понял, что рано или поздно эти трое подойдут и ко мне. Они не раз бросали взгляды на дым, выходящий из трубы моей печки.