Глава 12

Едва войдя в кухню, я наткнулась взглядом на яркий рисунок, ну или испорченную карту – смотря с какой стороны оценивать. Интересно, видел его мсье Милфорд? Или можно надеяться, что пока не заметил, и у меня есть время всё объяснить?

Я-то уже привыкла рисунку и даже почти его не замечала. Но вот мсье Милфорд… ему и так сейчас нелегко. Да уж, не ожидала, что начну жалеть этого грубияна.

Лючина спустилась через несколько минут. Печь решили не топить, чтобы сэкономить время. И позавтракали остатками вчерашних пирожков.

Когда мы уже сидели в мехомобиле, девочка вдруг спросила:

– А почему ты не поднимаешь верх?

– Верх? – удивилась я, оглядываясь по сторонам и не наблюдая ничего, что могло хотя бы приблизительно сойти за него. – А разве он здесь есть?

– Папа зимой всегда поднимает крышу, чтобы ветер не дул в лицо, и было не так холодно, – пожала плечами она, как будто это было дело моего выбора – мёрзнуть в открытом мехомобиле или ехать в тепле.

– А где он, этот верх? – поинтересовалась я, также между делом.

– Не знаю, – она снова пожала плечами и добавила: – Поехали, а то папа будет волноваться, что нас долго нет.

– Сейчас поедем, – отмахнулась я, – только найду, где поднимается эта дурацкая крыша.

Для меня поиск невидимого верха стал делом чести – не собираюсь мёрзнуть второй день подряд.

Памятуя, что дверь открывается рычажком, я начала дёргать и вращать всё, более-менее похожее на него. Обошла Зверя кругом и снова вернулась к водительской двери. Не может быть, чтобы мой интеллект спасовал перед этим механическим монстром. Я должна найти эту дурацкую крышу.

Обошла мехомобиль ещё раз. Подумала, где может прятаться верх. Ведь он откуда-то появляется? Это же не магия. Это механика, и здесь одно действие порождает другое. Что-то всегда появляется из чего-то.

Я тщательно осмотрела верх стёкол, пройдясь пальцами по кромке. Медленно и внимательно. И, в очередной раз дойдя до задней части машины, была вознаграждена за своё упорство. Здесь располагался валик плотной ткани, похожей на брезент.

Ткань была натянута на металлические дуги и сложена несколько раз. Я потянула за самую верхнюю, и Зверя начало накрывать.

– Ура! Ты нашла крышу! – захлопала в ладоши Лючина. А я сияла от осознания высоты собственного ума. Если у человека есть интеллект, он может приложить его в любой области.

С верхом было намного теплее. Ветер уже не хлестал в лицо, не вырывал волосы из-под шляпки.

К тому же я уже освоилась с управлением Зверем. Он, послушно рыча, слушался каждой моей команды. Оказывается, ездить на мехомобиле – одно удовольствие.

И я окончательно повеселела.

Лючина с любопытством осматривала внутреннее убранство Зверя, водила пальцами по панели и кожаной обивке.

– Ты раньше никогда не ездила на мехомобиле? – озвучила я то, о чём раньше догадалась.

– Нет, папа не разрешает, – подтвердила девочка и, подумав, с надеждой спросила: – А теперь он передумал?

– Да, – солгала я, – он очень соскучился и захотел, чтобы ты приехала.

– Здорово, – обрадовалась Лючина, – я давно хотела увидеть город.

Значит, и эта моя догадка оказалась верной – в Греное малявка тоже не была.

– Мы обязательно погуляем и всё посмотрим, – пообещала я и не удержалась от вопроса: – Почему папа не выпускал тебя из поместья?

– Это опасно, – посмурнела девочка и, насупившись, отвернулась к окну.

Дальше допытываться я не стала. Захочет – сама расскажет. Значит, пока рано.

Греной встретил нас солнечным утром, заспанными горожанами и ещё влажными после ночного полива улицами.

Мсье Иветт открыл после долгого и упорного стука в дверь. Широко зевая, доктор с укором посмотрел на меня и заявил:

– Ещё очень рано, рабочий день не начался. А ваш пациент спит. Приходите позже.

И захлопнул дверь прямо у меня перед носом.

– Не очень-то вежливо с его стороны, – пробурчала я.

Зато Лючина совсем не расстроилась.

– Если папа ещё спит, мы можем пока погулять и посмотреть город. А то вдруг он больше не разрешит…

Всё-таки мелкая – умна не по годам. Не ожидала, что она раскусит мою ложь про папино разрешение. И чего он так строг с малявкой? Нет, всё-таки мсье Милфорд – плохой отец. Был бы хорошим, не держал бы её взаперти.

Мы оставили Зверя у лечебницы и дальше отправились пешком. Лючина восхищалась всему. И зданию ратуши с остроконечным шпилем и часами на башенке. И ровным улицам с частой застройкой почти одинаковыми трёхэтажными домами. И городскому парку, где наглые голуби окружили Лючину, требуя еды. Даже пришлось вернуться на два квартала назад, где я заметила кондитерскую, и купить там хлебных крошек.

Девочка сияла неподдельным счастьем, когда кормила голубей. И я подумала, что всё-таки стоит взгреть мсье Милфорда за такое пренебрежение к ребёнку. Только сначала, пожалуй, привяжу его к стулу, чтобы не сопротивлялся. Или лучше к кровати, стул не такой крепкий.

Ой, о чём это я думаю?

Смутилась и тут же думать перестала.

– Ты не проголодалась, Лючи? – решила переменить тему, пусть даже и с самой собой.

– Лючи? – засмеялась девочка. – Почему ты так меня назвала?

– Потому что это уменьшительное твоего имени и, по-моему, очень милое. Тебе не нравится?

– Нравится, – на секунду задумавшись, ответила девочка и добавила, хитро прищурившись: – Тогда я буду звать тебя Ани.

– Называй, мне нравится, – я подошла к Лючине и, схватив её в охапку, закружила.

Девочка не вырывалась и только счастливо верещала.

Позавтракать мы решили в розовой гостинице мадам Розетты. Я подумала, что малявке понравится.

Лючина действительно оценила расцветку, внутреннее убранство и саму хозяйку, вышедшую нас встречать в объёмном густо-розовом платье с кружевами.

Сначала мадам обняла меня, расспрашивая о делах под видом старой подруги. А потом повернулась к мелкой, намереваясь потрепать по волосам. Но Лючина испуганно вывернулась и спряталась за меня, держась за юбку.

– Познакомьтесь, мадам Розетта, это Лючина Милфорд – моя воспитанница.

– Милфорд? – хозяйка гостиницы сделала шаг назад, как будто малявка могла наброситься на неё. Но тут же опомнилась, посмотрела на выглядывающую из-за меня Лючину и заискивающе улыбнулась.

– Значит, вы нашли поместье Милфордов…

– Нашла, – улыбнулась я, не позволяя подозрительности и слухам взять верх.

Лючина за эти дни стала много для меня значить. Да и её отец уже не был чужим. Настороженное отношение к ним я воспринимала как недоверие ко мне.

– Моя воспитанница оказалась прелестной девочкой, – я приобняла малявку за плечи, убеждая её в своей поддержке и одновременно показывая мадам, что бояться тут совершенно нечего.

Глупости какие – пугаться шестилетнего ребёнка. Только в такой глухой провинции, где суеверия сильнее разума, можно встретить такое предвзятое отношение.

– И сам мсье Милфорд – приятный и разумный человек, – польстила я своему работодателю, мысленно пообещав потребовать у него прибавки к жалованью.

Розетта заколебалась. Было видно, что ей хочется посплетничать. К тому же, Лючина никак не походила на злобного монстра, которого следует опасаться.

Немного подумав, мадам приняла решение. Она широко улыбнулась и пригласила нас в общий зал.

– Все уже позавтракали и разошлись по своим делам, – по пути рассказывала она, – но для вас я что-нибудь обязательно найду. А может, хотите жаркого? Осталось от ужина.

– Нет, – хором ответили мы с девочкой и рассмеялись.

– Ну, нет так нет, – развела руками мадам, – тогда я поищу чего-нибудь на кухне.

– Как тебе? – спросила я, когда мы остались одни.

– Здесь очень красиво, – шёпотом ответила Лючина, добавив со вздохом: – Хотела бы я себе такую красивую комнату.

Я сделала себе зарубку, что нужно посмотреть спальню моей воспитанницы. С этим мсье Милфордом можно ожидать чего угодно.

На завтрак мадам Розетта предложила нам зернистый творог, политый сметаной и посыпанный сверху сахаром, и к нему – свежие булочки.

– Кухарка утром испекла, – сообщила она нам, когда служанка расставляла на столе тарелки, ложки, салфетки.

Лючина, застыв, наблюдала за сервировкой стола. Её глаза сияли. Особенный восторг у малявки вызвал пузатый серебряный кофейник с длинным изогнутым носиком, из которого служанка разлила шоколад по маленьким чашечкам из белоснежного фарфора.

Мадам Розетта села с нами за стол, но от повторного завтрака отказалась, потягивая шоколад маленькими глоточками. Зато Лючина схватила свою чашку и, громко прихлёбывая, опустошила её в две секунды.

Я покраснела.

Уже и раньше отмечала дурные манеры девочки и неумение вести себя за столом. Как и у её отца. Но прежде мы ели дома, наедине. И это не так сильно бросалось в глаза. По крайней мере, я не посчитала обучение столовому этикету чем-то первостепенной важности.

И теперь мне было очень стыдно.

– Можно мне ещё? – Лючина громко стукнула чашкой, брякнув её сразу на стол, забыв о блюдце.

Я растерялась, не зная, как себя вести. Ведь только что рекомендовала Лючину как прелестную девочку. А она ведёт себя как дикая пастушка.

Были безумно стыдно перед хозяйкой гостиницы. Но мадам Розетта сделала вид, что не заметила вопиющего нарушения этикета. Улыбнувшись, она взяла кофейник и налила Лючине ещё шоколада.

– Не спеши, ешь аккуратно, – тихо попросила её я.

Девочка кивнула и набросилась на еду.

– Мы долго гуляли и сильно проголодались, – попыталась я сгладить неловкость.

Мадам Розетта кивнула головой и спросила:

– Что привело вас в Греной?

Всё же страсть к сплетням неистребима.

– Мсье Милфорд приболел, – начала, тщательно подбирая каждое слово, – и пришлось отвезти его к доктору.

Я понимала, что, если скажу что-то лишнее, по городу тут же поползут новые слухи о чёрном колдуне. А моей целью было как раз обратное – представить Милфордов почтенным семейством, которое не зазорно приглашать в гости.

Ведь Лючине необходимо общаться со сверстниками, учиться этикету и танцам. Она не может и дальше расти дикаркой. И я собиралась достигнуть своей цели, даже если мсье Милорд будет сопротивляться.

Его я тоже приведу в божеский вид. Заставлю снять этот жуткий вязаный свитер с высоким горлом, больше подходящий дровосеку. А будет плохо себя вести, ещё и женю. Последняя мысль едва не заставила рассмеяться. Уже представила растерянный вид моего работодателя, когда его, умытого, причёсанного и нарядно одетого, ведут к алтарю, а он оборачивается и спрашивает меня: «Может, не надо?». «Надо, Найджел, надо», – ответила я ему также мысленно и переключилась на мадам Розетту.

– Что же случилось с мсье Милфордом? – поинтересовалась хозяйка гостиницы. Её глаза загорелись, в предвкушении новой сплетни.

– Поранился в лесу, – как можно более равнодушным тоном произнесла я, – с лесничими такое случается.

– Да, опасная профессия, – согласилась мадам.

– Ну, не опаснее, чем пожарные, вот те часто рискуют жизнью из-за нашей невнимательности, – быстро перевела я тему в безопасное русло.

– Ой, и не говорите, вот недавно у нас в Греное загорелась… – подхватила Розетта и больше уже не вспоминала о Милфорде.

С хозяйкой гостиницы мы распрощались через час. Сытые и полностью довольные друг другом.

Я считала, что первое преставление Лючины гренойскому обществу прошло успешно. Конечно, я познакомила девочку только с мадам Розеттой. Но уже одной встречи с этой женщиной мне хватило, чтобы понять – она одна из первых сплетниц Греноя. Уже очень скоро большей части города станет известно, что дочь страшного колдуна – очень милая девочка.

А там, глядишь, и из самого колдуна нормального человека сделаем.

Прогулочным шагом мы с Лючиной двинулись к лечебнице. На полпути нас встретил растрёпанный паренёк с выражением паники на лице.

– Это вы Анна Крунс?! – спросил он, переминаясь с ноги на ногу, как будто хотел сорваться с места и побежать.

– Да, это я, – не стала его обманывать.

– Скорее, идёмте к доктору Иветту. Там такое, такое… – у парнишки не хватило слов, чтобы описать, что же там «такое». Но я и так поняла – мсье Милфорд проснулся.

Мы с Лючиной подхватили юбки и припустили за пареньком.