Глава 31

За эти несколько дней я убедилась, что чувства и эмоции были редким гостем на лице холодного и собранного Строганова. Однако сейчас его брови изумлённо подлетели вверх, почти касаясь кромки волос, а рот приоткрылся в немом вопросе.

Я снова ляпнула что-то не то? Но к счастью, Даша быстро пришла мне на помощь. Девочка потянула за рукав и по-детски бесхитростно зашептала:

– Ольга Георгиевна, Бог простит!

Точно!

Опомнившись, я опустила глаза и виновато пробормотала:

– Бог простит, и я прощаю, ваше превосходительство.

Повисла немая пауза, потонувшая в гуле спешащих мимо нас прихожан, уже спросивших прощения у батюшки. Строганов молчал, и покосившись на него исподлобья, я увидела, как он смотрит на меня с неприкрытым беспокойством.

– Вам нехорошо, Ольга Георгиевна?

Я слабо улыбнулась – насколько позволяла разбитая губа. Коснулась пальцами висков, и пояснила:

– Прошу прощения, голова кружится.

– Чего ж вы молчали? – рассердился Строганов. – Быстро на свежий воздух!

Не раздумывая ни секунды, Дмитрий Александрович уверенно взял меня под локоть. Даша проделала то же самое, только с другой стороны, и мы направились к распахнутым дверям.

– Ваше превосходительство, не беспокойтесь, – я попыталась возразить, чувствуя себя до ужаса неловко. – Я сама, честно! Люди подумают не то. Оно вам надо?

Даша ещё сильнее вцепилась в мой локоть, а Строганов резко припечатал:

– Ольга Георгиевна, меня беспокоят не пересуды, а то, что вы можете упасть без чувств и удариться головой. Вам и без того досталось ночью.

Даша охотно поддакнула отцу:

– Слушайтесь папеньку, Ольга Георгиевна.

Их трогательная забота, несмотря на внешнюю суровость, отбила у меня всё желание спорить. Удивительное дело, но со старшим и младшей Строгановыми, я почувствовала себя в полной безопасности, как за каменной стеной.

– Вы мне нужны живой и здоровой, Ольга Георгиевна, – наставительно добавила Даша, явно копируя интонациями Марью Фёдоровну. – У нас, между прочим, много учёбы.

Дмитрий Александрович, не выдержав, беззлобно поддел дочку:

– Дарья Дмитриевна, а давно у вас такое рвение к учёбе?

Я едва не прыснула со смеху, глядя на то, как между ними тает лёд, а Даша гордо вскинула голову:

– С тех пор, папенька, как у нас появилась Ольга Георгиевна.

Искренняя похвала девочки тронула меня до глубины души. Даже дышать стало легче, и не только потому, что мы выбрались из храма на свежий воздух. Несмотря на то, что на площади всё ещё было многолюдно, ведь служба едва закончилась, народ перед нами расступался с низкими поклонами.

Поглядывая на Дмитрия сквозь вуаль, я заметила, как он сканирует взглядом всех встречных людей. Видимо, профессиональное – надеялся углядеть напавшего на дом колодника. Но и я, и он понимали, что опасный преступник вряд ли решит посетить службу на самой многолюдной площади города. Скорее всего, либо уже покинул Светлоярск, либо схоронился в какой-то подпольной человеческой берлоге.

Даша истолковала молчание Строганова по-своему и слегка обиженно добавила:

– Папенька, я докажу, что из меня выйдет способная ученица.

– Посмотрим, на сколько тебя хватит, – брякнул он, не глядя на дочку.

Да что ж он такой непрошибаемый! У меня аж руки зачесались выдрать локоть из его хватки и дать ему подзатыльник. А я только начала думать о нём хорошо!

Даша мигом сникла и надулась, и я, повернувшись к превосходительству, прошипела сквозь зубы:

– Вы чего?

– Буду рад, Даша, если надолго, – тут же поправился Строганов.

Напряжение в плечах спало. Дмитрий Александрович явно не хотел обидеть дочку… Просто он чаще разговаривал с преступниками или подчинёнными, и напрочь разучился общаться с детьми.

“Ничего, – подумала я. – Не всё сразу. Будем действовать постепенно, маленькими шажочками. Времени ещё много.”

На холодном воздухе головокружение прекратилось. Слабость в ногах ещё оставалась, да и спина нещадно ныла, но я была уверена, что уже не упаду в обморок. Снег под ногами звонко скрипел, аккомпанируя праздничному звону с колоколен.

Уже дома, поднявшись наверх, я заметила, что Даша, будучи рядом с отцом, спокойно, без тени страха зашла в свою комнату. Девочка даже не оглянулась, не замешкалась у порога.

– Сейчас подойду, – пообещала ей, и закрыв дверь, повернулась к Стороганову. Плавным движением подняла вуаль, и посмотрела в глубокие, тёмные глаза. – Ваше превосходительство, и вы простите меня… за всё.

На усталом лице Дмитрия Александровича появилась тёплая, почти домашняя улыбка, а морщинка между бровей почти разгладилась.

– Бог простит, – ответил он. – И я вас прощаю, Ольга Георгиевна.

Я кивнула, собираясь уйти, но он добавил почти шёпотом:

– Дарье с вами очень повезло.

Не успела я что-либо ответить, как он добавил:

– Спокойной ночи.

И быстро зашагал прочь, словно боялся, что я начну благодарить или, того хуже, спорить.

Я стояла в коридоре, глядя ему вслед. Любовалась отменной выправкой, широкими плечами и поймала себя на том, что улыбаюсь.

А ведь он нормальный мужчина. Да, профессия и вдовство наложили на него определённый отпечаток, но вон, умеет и улыбаться, и шутить. Зря я называла его сухарём.

“Спокойной ночи,” – мысленно ответила ему.

Вернувшись к Даше, я подготовила её ко сну и рассказала по памяти очередную часть “Волшебника Изумрудного города.” Убедившись, что девочка крепко уснула, я вернулась к себе, оставив смежную дверь распахнутой настежь, переоделась, умылась и легла в кровать.

Пускай ночь была кошмарна, зато день и вечер хорошие. И после службы меня уже не мучила совесть…

“Я постараюсь дать твоему телу лучшую жизнь, которую только смогу, Оля,” – подумала, перед тем, как заснуть.

Ещё не зная, что завтра на пороге дома появится неожиданный гость.