Глава 33

Я растерянно моргнула.

– Папенька?

Марья Фёдоровна кивнула, поправляя съехавшую шаль:

– Павел проводил Георгия Александровича в малую гостиную. Я велела подать чай, а ты ступай Оленька. Не заставляй родного человека ждать.

Я торопливо поднялась, расправляя ладонями подол. Даша молчала, но не сводила с меня любопытного взгляда, а когда я покидала детскую, то услышала её торопливый шёпот. Различила только жалобное:

– Ну пожалуйста, Марья Фёдоровна!

Но экономку было не разжалобить:

– Нет-нет-нет, Дарья Дмитриевна. Каша себя не доест, чай себя не допьёт. Да и нечего греть свои милые ушки. Ты – приличная девочка, а не…

– А не вредная мадемуазель, – обиженно пробубнила Даша.

Я ускорила шаг, поправляя на ходу причёску, и уже не слышала ответа экономки. В коридоре, оставшись одна, позволила себе выдохнуть и остановиться на секунду.

Зачем он пришёл?

Но тут же усмехнулась, мол, что за глупый вопрос?

Во-первых, Георгию скорее всего известно о нападении на дом Строганова. Слухи в любом веке разлетаются за считанные секунды, а вчера почти весь Светлоярск собрался на Соборной площади. Да и я сама хороша. Пятый день живу в новом доме, а ни весточки не послала, ни письма. Могла же выделить минутку и черкнуть пару строчек – так и так, папенька, жива, здорова. Это для меня Георгий – чужой, а я для него – родная и единственная дочка.

Малая гостиная находилась на первом этаже, в той части дома, которую я ещё не изучила толком. Дверь была приоткрыта, и я, остановившись у порога, огляделась с любопытством.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Нежно-голубые стены с лёгким золотистым орнаментом, мебель с бархатной обивкой и изогнутыми ножками. У окна – круглый столик, накрытый белой скатертью с чайным прибором, а в камине, несмотря на утро, весело потрескивали дрова, прогоняя сырость и добавляя особого, домашнего тепла.

У стены, рядом с диваном, неловко переминался Георгий Александрович Шувалов. Одет он был скромно: потёртый, но чистый сюртук, тщательно начищенные пуговицы, белоснежный накрахмаленный воротничок. Было видно, что он старался выглядеть прилично, идя в дом его превосходительства.

Заметив меня глаза Георгия заблестели, и он порывисто шагнул навстречу. Но рассмотрев моё лицо, вдруг остановился и дрогнувшим голосом спросил:

– Оленька… кто тебя так?

Как бы мне сейчас пригодилась вуаль! Но делать нечего, я опустила глаза и тихо произнесла:

– Сущий пустяк, папенька, уже почти зажило.

Конечно, я покривила душой, но Георгий меня уже не слушал. Приблизившись, схватил меня за плечи, притянул к себе и крепко, но бережно обнял.

– Живая, – бормотал в мою макушку, прижимая к своей груди. – Слава Богу, живая.

Ситуация была неудобная, и я замерла, не понимая, как вести себя с этим чужим-родным человеком.

Секунда, другая…

А потом я закрыла глаза и обняла его в ответ. Представила, что он действительно мой папа, что я больше не чужая в этом теле и теперь у меня есть родной человек, который искренне за меня волнуется.

“Так и есть, – ободряюще шепнул внутренний голос. – Теперь ты Ольга Шувалова, и это твой родной отец. Так что привыкай и радуйся, что о тебе есть кому позаботиться.”

Я ещё плотнее прижалась щекой к жёсткий ткани сюртука, вдыхая лёгкий запах табака, старого дерева и чего-то близкого, неуловимого, отчего защипало в носу.

– Всё хорошо, папенька, – прошептала, чувствуя, как на душе становится легче. – Всё, правда, хорошо.

Мы отстранились. Георгий вытер глаза чистым, отглаженным платком, кашлянул, прочищая горло, и указал на диван:

– Садись, дочка. Есть разговор.

Я опустилась на край обитого бархатом сиденья, выпрямив спину и сложив ладони на коленях. Отец сел рядом, тяжело вздохнул и взял со стола свежий выпуск “Губернских новостей” . Развернул и ткнул пальцем в колонку.

– Ты видела? Это возмутительно!

Я взяла газету и пробежала глазами по строчкам. Яти и устаревшие слова давались мне уже гораздо легче.

“Душегуб Безродный, пользуясь отсутствием господина начальника сыскной полиции, вероломно проник в его дом и едва не перебил всех слуг, коих спасло лишь возвращение самого его превосходительства”.

Я нахмурилась и мысленно выругалась – это что за жёлтые бредни?

– Папенька, – мягко произнесла, откладывая в сторону газету. – Всё было совсем не так. Поверь мне, мы успели…

– Не так? – возмущённо перебил Георгий. – Оленька, ты отроду не лгала, отчего сейчас-то начала? Я же вижу, что ты пострадала! А что, если б тебя... – он глухо выдохнул и махнул рукой.

В груди неприятно заныло. Знал бы всю правду…

– Я бы не пережил, Ольга, – отец разочарованно покачал головой. – Ты у меня одна осталась. Больше никого.

Я опустила глаза, борясь со спазмом, сдавившим горло. Георгий терпеливо ждал, и я, собравшись с духом, попыталась его успокоить:

– Папенька, его превосходительство сейчас лично ищет Безродного. Дмитрий Александрович умный, ответственный и справедливый, обязательно поймает душегуба! Поверь мне, всё будет хорошо.

Георгий молча выслушал меня, и я уж было выдохнула с облегчением, решив, что он всё понял.

Как вдруг его лицо окаменело, и он сурово отчеканил:

– Хватит, Ольга. Наработалась. Иди, собирай вещи, ты возвращаешься домой.