Глава 47

Честно?

Хотела, и даже очень!

Однако в моём желании было большое и жирное “но”.

Я не умела танцевать. Никак.

Вот вообще!

Максимум, на что я была способна – это слегка покривляться перед зеркалом или у плиты в свой выходной, подпевая песенке по радио. И даже когда предложила Строганову танцевать с Дашей по вечерам – танцевать должна была не я, а девочка.

Я бы так… Шаг влево, шаг вправо, поворот и два прихлопа.

– Михаил Васильевич, – я постаралась беззаботно улыбнуться, – право, не стоит.

– Разве вы не хотите подать своей воспитаннице наглядный пример? – удивился Львов, с размаху наступая на больную мозоль.

Вот же пристал.

Я продолжила улыбаться, хотя внутри всё напряглось. Ещё и Даша подлила масла в огонь:

– Конечно попробуйте, Ольга Георгиевна!

– Хорошо, скажу вам честно, как на духу, – призналась я, подняв вверх обе ладони. – Из меня танцор, как из табуретки. Я всю сознательную жизнь провела за учёбой, а танцы… ну, вы сами понимаете.

Даша тут же умолкла, а Львов внимательно посмотрел на меня, чуть склонив голову.

– Вот поэтому я и говорю – подайте Дарье Дмитриевне достойный и положительный пример. Не переживайте, – мягко добавил он. – Всё у вас получится, и вы вдохновите воспитанницу. Вы в надёжных руках, поверьте.

– Ну пожа-а-а-алуйста, Ольга Георгиевна, – взмолилась раскрасневшаяся Даша, едва не подпрыгивая на стуле. – Это же здорово, мы будем учиться вместе! Да, тяжело, но весело!

Я вздохнула, понимая, что отступать некуда. К тому же, чем больше внимания к моей персоне – тем выше риск разоблачения.

– Осанку поправим, – добродушно отозвался Львов. – Плечи выправим. Будете лебёдушкой плыть по дому, и от женихов не будет отбоя.

Мдэ… Только женихов мне и не хватало. Особенно в те времена, когда браки заключались в основном по расчёту и казались прочной клеткой. Причём далеко не всегда золотой.

– Михаил Васильевич, мне неудобно, – я попыталась отказаться в последний раз и достала козырь из рукава. – Занятия оплачены его превосходительством для Даши, а не для меня.

– А мы не скажем папеньке, – звонко воскликнула Даша, совершенно забыв об открытых дверях.

Я мысленно закатила глаза, представив реакцию Строганова, если бы он остался дома.

– Ольга Георгиевна, – девочка подошла и взяла меня за руку, глядя проникновенным взглядом мне прямо в душу, – это же первый урок. У вас обязательно всё получится. Вон, Михаил Васильевич нос себе разбил в первый день, так что не переживайте! Никто не будет косо на вас смотреть и перешёптываться.

Львов закашлялся, пытаясь скрыть усмешку, но к счастью воздержался от комментариев.

А я не знала, то ли смеяться, то ли восхищаться. Она же повторила мои слова, сказанные в её адрес! Почти слово в слово.

Вот же хитрая лиса!

Выбора не оставалось. К тому же, если я сейчас откажусь, какой пример подам Даше?

– Ладно, – сдалась я. – Уговорили.

Пришлось выйти на середину комнаты, ощущая под ногами скользкий паркет. Я встала в позицию, какую Львов показывал Даше: пятки вместе, носки врозь, спина прямая.

Плечи тут же одеревенели от напряжения. Михаил Васильевич шагнул ко мне, взял правую руку в свою, а левую бережно положил мне на талию. Я невольно отметила, что его ладонь была приятной на ощупь – сухой и тёплой, но более мягкой и узкой, чем у Строганова.

“У его превосходительства более мужественные ладони, – мелькнуло в голове непрошенное, и я тут же одёрнула себя. – Ага, нашла с чем сравнивать. Лучше думай, как не опозориться, Ольга.”

– Начинаем, – голос Львова вырвал меня из размышлений. – Шаг вперёд с правой ноги. Раз-два-три.

Я сделала шаг и тут же сбилась, едва не отдавив ему ногу. Колени были ватными, равновесие в панике сбежало из гостиной, и я прилагала все усилия чтобы хотя бы держаться ровно. Да, я чувствовала, как Михаил Васильевич меня ведёт, но тело не подчинялось от слова "совсем".

– Не зажимайтесь, – прошептал он. – Дышите ровно и глубоко. Чувствуйте ритм.

– Раз-два-три, раз-два-три, – вторила Даша из своего угла, хлопая в ладоши.

Я пыталась расслабиться, но бесполезно. Это была какая-то пытка против воли, и я мечтала, чтобы всё оно закончилось. К чести Львова, он не наседал, иногда делал аккуратные замечания, поправлял, но не давил.

– Вам бы выкинуть из головы все тревоги хотя бы на время урока, – терпеливо заметил он, остановившись. С меня градом лил пот, впитываясь в шерстяную ткань платья. – Танец – это удовольствие, а у вас вид, будто вас ведут на эшафот.

– Легко вам говорить, – буркнула я, – вы профессионал.

– А вы – ученица, – обаятельно улыбнулся он. – Между прочим, очень старательная. Не сдавайтесь. Гарантирую, в следующий раз будет гораздо проще. Может, попробуем сначала?

Я кивнула. Даша, вместо того, чтобы отдыхать, хлопала как заведённая и подбадривала меня так, будто я бежала марафон. Через полчаса, когда я уже начала путать, где правая нога, а где левая, Львов наконец смилостивился.

– Достаточно на сегодня, – сказал он, отпуская мою руку. – Вы молодец, Ольга Георгиевна. Хотите верьте, хотите нет, но для первого раза очень неплохо.

– Спасибо, – выдохнула я, почти не чувствуя колени. – Вы очень любезны.

Мужчина поклонился и снова повернулся к Даше.

– Ну как, отдохнули? Ваша очередь, Дарья Дмитриевна.

Даша радостно кивнула и встала в позицию. Я же отошла к окну, желая перевести дух.

Светлоярск накрывали сумерки. Фонари ещё не зажгли, и улица тонула в сизом, липком полумраке.

Михаил Васильевич бодро отсчитывал ритм:

– Раз-два-три, раз-два-три…

Я смотрела на улицу, невидящим взглядом скользя по заснеженным кустам, и вдруг замерла.

Между домами, в узком проходе, застыла большая фигура. Кто-то стоял, не двигаясь, и пристально смотрел в сторону особняка. И я могла поклясться, что уже видела его.

Ночью, в Дашиной комнате.