Глава 7

Я опустилась в кресло, стараясь не выдать, как дрожат колени. Прежде чем сесть, Дмитрий Александрович коротко бросил в сторону приоткрытой двери:

– Павел, два чая!

Из-за двери донёсся почтительный ответ и торопливые шаги.

– Должна признаться, – начала я, чтобы хоть как-то разрядить напряжённую паузу, – я удивлена, как быстро вы нашли мой дом.

Строганов едва заметно усмехнулся. Не доброжелательной улыбкой, нет. Уголки губ дрогнули, и от этого его суровое лицо стало ещё строже.

Да уж, пугающий тип. Никогда не верила в штуки типа ауры и чакр, но на меня буквально обрушилась его тяжёлая энергетика.

– Впрочем, – поспешно добавила я, – для начальника сыскной полиции это не проблема.

– Верно, – он коротко кивнул. – Дом, в котором вы снимаете квартиру, указан в адрес-календаре гимназии, где преподаёт ваш отец. Это было несложно.

Он помолчал секунду, будто собираясь с мыслями, и вдруг спросил в лоб:

– Кто вы такая, Ольга Георгиевна?

У меня внутри всё оборвалось. Сердце сперва подскочило к горлу, затем ухнуло в пятки, а ладони мгновенно взмокли. К счастью, я смогла незаметно вытереть их о подол.

“Молодец, Оля. Допрыгалась. Сейчас обвинит меня в том, что я самозванка, или ещё хуже – своих дознавателей позовёт.”

Я судорожно сцепила пальцы под столом, но постаралась не выдать волнения.

“Стоп, – голос разума попытался заглушить нарастающую панику. – Дмитрий, конечно, умён и проницателен, иначе не дослужился бы до такой должности. Но мысли читать не умеет. К тому же, были бы у него подозрения – не пригласил бы в свой дом. Значит, речь не об этом.”

– Что-то не так? – он едва заметно выгнул тёмную бровь.

– Простите, но что вы имеете в виду? – поинтересовалась осторожно.

Дмитрий Александрович откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок.

– Ольга Георгиевна, мне известно, что ваша семья лишилась состояния по вине вашего деда, – произнёс он ровным тоном, будто зачитывал приговор. – Если не ошибаюсь, карточный долг?

Я промолчала, а он продолжил:

– Ваш батюшка служит в гимназии для мальчиков, получает скромное жалованье. А о вас... – Строганов сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее удивление. – О вас, Ольга Георгиевна, почти нет сведений. Вы нигде не бываете, ни с кем не знакомы, не посещаете балы, не числитесь на учёте в благородном собрании. Это странно для девушки вашего возраста.

Фух, зачем так пугать-то?

Я аж выдохнула с облегчением.

– Видите ли, Дмитрий Александрович, я ещё в детстве осознала нерадостные перспективы моего будущего и решила сосредоточиться на учёбе, – мягко улыбнулась ему в ответ.

А на его лице ни один мускул не дрогнул.

Непрошибаемый тип. Упёртый.

– Наука – двигатель прогресса. И я уве... – мысленно зашипев, я прикусила язык. Чуть не ляпнула “уверена”. – И я надеюсь, что в будущем можно будет сделать состояние при помощи мозгов, а не только приданого или знатной родословной.

Дмитрий Александрович посмотрел на меня с таким выражением, будто перед ним сидела неведомая зверушка. И непонятно, что с ней делать – умиляться или быть настороже?

– Похвальное рвение, Ольга Георгиевна, – произнёс он, чуть помедлив. – Особенно в вашем положении.

– Простите, в каком? – удивилась я.

Строганов чуть склонил голову набок, и я догадалась, что он сейчас скажет что-то очень неприятное, но правдивое.

Я не ошиблась.

– Учитывая положение вашей семьи, – сказал он без тени насмешки, просто констатируя факт. Но от его ледяной интонации меня холодом прошибло. – Выгодный брак вам не светит, уж простите за откровенность.

Чего?

У меня челюсть свело от злости!

Под рёбрами моментально вскипел гнев, перекликаясь с отголосками последних неудачных отношений. В памяти всплыли неприятные воспоминания, когда бывший тоже намекал, что я должна рыдать от счастья, ведь он готов на мне жениться. И мне всего-то надо переписать на него квартиру, выделенную мне как сироте. Ведь у меня появится семья, а у семьи всё общее!

В этот момент дверь бесшумно отворилась, и в кабинет вошёл тот самый лакей – Павел, кажется. На подносе две фарфоровые чашки, заварной чайничек и сахарница с щипчиками.

Он поставил всё на маленький столик между нами и так же бесшумно исчез.

Я невольно залюбовалась чашкой. Тонкий фарфор, изысканный рисунок, пар поднимается над поверхностью и вкусно пахнет терпкими чайными листьями. И тут вдруг накрыло такой злостью, что руки дёрнулись!

“Выплеснуть бы содержимое в его охреневшую физиономию. Посмотрим как он заговорит, когда чай потечёт по мундиру”.

Я даже представила эту картину и едва сдержала мстительную ухмылку.

А вот Дмитрий Александрович спокойно поднял свою чашку, сделал глоток и поставил обратно. Даже бровью не повёл. Я невольно засмотрелась на его руки: сильные, спокойные, с длинными пальцами. Интересно, он вообще хоть что-то чувствует?

– Прошу заметить, Ольга Георгиевна, для меня ваше положение это не недостаток, а достоинство, – закончил он фразу, будто и не было этой паузы.

Я замерла.

“О чём он вообще говорит?”

– Дело в том, – продолжил он, не обращая внимания на моё замешательство, – что Дарья со вчерашнего дня сама не своя. Всё твердит о вас без умолку: “Ольга добрая”, “Ольга умная”, “Она меня заметила”. Я принял решение уволить мадемуазель Леру.

В этот момент я делала глоток и едва не поперхнулась. Пальцы дрогнули и чашка жалобно зазвенела.

– И взять вас на её место.

Я растерянно моргнула. Потом ещё раз.

Дмитрий Александрович смотрел на меня с лёгким, едва заметным удивлением. Видимо, ждал, что я сейчас рухну на колени и разрыдаюсь от его щедрости.

Не на ту напал. Судя по виду, ему лет тридцать пять, и мы почти ровесники. Была бы я сейчас в своём собственном теле, уверена, он бы запел по-другому.

– Я, конечно, польщена, но... – замялась, подбирая правильные слова. Предложение было заманчивым, и Даша произвела на меня исключительно приятное впечатление. Но жить с этим сухарём под одной крышей? У меня никакие нервы не выдержат! А Георгий? Он же с ума сойдёт, когда узнает, что я буду жить в доме этого... этого...

– Но? – он чуть склонил голову набок, видимо ожидая другого ответа.

– Но я не говорю по-французски. Честно говоря, у меня только средний английский. К тому же...

Дмитрий перебил меня решительным движением руки.

– Великолепный французский не помог мадемуазель Леру сладить с моей дочерью. А ваш русский... – он чуть заметно усмехнулся. – Впрочем, я объясню, почему мой выбор остановился именно на вас.

Строганов подался вперёд, и его голос стал жёстче, хотя хамства в нём не было. Лишь ледяной официоз:

– Раз выгодный брак вам не светит, а вы барышня с характером, то неизвестно, когда у вас появятся собственные дети. Значит...

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Пальцы сжались в кулаки.

Нет, я ему точно согрею чаем физиономию!

Ну каков козёл, а?

Я уже привстала и открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю об этом наглеце. Но Строганов вдруг жёстко припечатал:

– Сядьте.

Ноги сами собой подкосились, и я, как дура, села обратно.

– Всю вашу нерастраченную любовь, – продолжил он спокойно, будто не заметив моей вспышки, – вы сможете отдать моей дочери. На жалованье не поскуплюсь.

Он взял с края стола лист бумаги, быстро написал что-то пером и придвинул мне.

Я глянула на цифру.

“Двадцать семь рублей в месяц?”

Память прежней Ольги услужливо подсказала: её отец получает в гимназии восемнадцать. И считает это сносным жалованьем. А тут – двадцать семь! Да ещё бесплатное жильё в особняке, питание...

“Это ж целое состояние!”

Но ежедневно контактировать с тем, кто едва не довёл меня до белого каления? Слушать его ледяные нотации?

А с другой стороны, какие у меня варианты?

Из раздумий меня вывел голос Строганова:

– Жду ваш положительный ответ.