Часть 14.

Восьмого мая была генеральная репетиция, и в честь этого события весь выступающий коллектив освободили от занятий.

Творился полный бедлам, как всегда, в последнюю минуту стало выясняться, что не хватает инвентаря, костюмов, инструментов, людей. Девятиклашки в истерии носились но актовому залу, сбивая всех на пути своими концертными пачками, вокалистки нестройно распевались, детишки путались под ногами, а пацаны, собравшись в кучу за кулисами, пускали по кругу пластиковые стаканчики с теплой водкой.

— Будешь? — Виталик по-братски протянул мне пойло, и на секунду я замешкалась. Я не пила водку, только в самых-самых крайних случаях. Это был именно он.

— А давай! — махнула я рукой, залпом влила в себя половину стакана, и запила выдохшимся тархуном.

Жидкость обожгла горло, горячим камнем провалившись куда-то в недры желудка. Практически моментально я ощутила приятную слабость в ногах. Потом я проклинала эту чёртову стопку, но былого, как говорится, не вернуть…

— О, сегодня кто-то пьяненький будет, — улыбнулся Савва, и притянув меня поближе к себе, смачно поцеловал в губы. Сам он не пил, и казалось, что совсем не волновался.

— Да это я так, для храбрости, — я уютнее устроилась под его громадной ручищей. — Боюсь слажать в самый ответственный момент.

— Да брось ты! Думаю, что из завтрашней публики, людей, имеющих достойное музыкальное образование, и десяти процентов не наберется. Никто не заметит, если ты слажаешь, — успокоил он, сцепив руки в замок, заключая меня в стальные объятья.

— Кроме тебя, у тебя же абсолютный слух, — поддела я.

— Ну да, кроме меня. Но обещаю, что никому об этом не расскажу, — подмигнул он, и снова поцеловал.

В целом был отличный день, наш поддатый коллектив выступил без сучка и задоринки. Инесса Марковна возбужденно носилась по залу, словно затерявшийся на орбите метеор, кого-то ругая, кого-то нахваливая, но она постоянно что-то болтала, не затыкаясь ни на секунду.

— Может это… по пивку за клубом? — предложил Виталик, уже и так порядком захмелевший. — По бутылочке, в честь праздника.

— Я за рулем, — сразу отказался Савва, и я расстроилась, так как действие уже выпитого начинало ослабевать, и организм требовал продолжения. Но пить в одно лицо без своего парня было как-то стремно.

— … но компанию вам составим, все равно планов нет, — продолжил он, и настроение мое приподнялось. По фигу на алкашку, главное подольше побыть вместе. Мимо прошуршал Женька, таща в руках два тяжелых пакета. По характерному звону было понятно, что ходил он не за пряниками.

-

За клубом собралось человек тридцать, не меньше. Народ разливал пиво, чадил сигаретами, и раз в полторы минуты стабильно раздавались взрывы хохота. Ритка тоже присоединилась к нам сразу после уроков, и, распив уже вторую бутылку пива, чувствовала себя вполне уверенно.

— Классно тут с вами.

— Ага, жаль, что уже завтра все закончится, — я взяла из ее рук бутылку, и сделала приличный глоток. — Главное, что б сегодня все не нажрались.

Я обернулась на группку уже окосевших мальчишек. Они скидывались на очередную порцию, видимо не собираясь останавливаться на достигнутом. Савва не пил, скрестив руки на груди он снисходительно над всеми посмеивался. В очередной раз я ощутила прилив гордости за своего парня. Мне несказанно повезло. И дабы закрепить впечатление, я в очередной раз приложилась к Риткиной бутылке.

И тут я увидела её.

Высокая девушка в ситцевом коротком платье, оставив двух своих подружек ждать в стороне, уверенной походкой приближалась к нашему сабантую. Ее длинные каштановые волосы переливались в лучах вечернего солнца. Явно не школьница, студентка. Подойдя к Савве ее лицо озарила широкая улыбка. Он вежливо улыбнулся в ответ.

— А это еще кто? — шепотом спросила Ритка, кивая на незнакомку.

— Не знаю. Может одногруппница, — пожав плечами, нарочито беспечно ответила я. Внутри же все перевернулось от ревности. Еще бы, такая эффектная телка! Пока они болтали, девушка жеманно водила плечиками и беспрестанно улыбалась. Савва же внешне оставался абсолютно спокоен, чего нельзя было сказать обо мне. Меня прямо накрывало волной психоза, хотелось подойти и разобраться что это за курица. Но я стояла и хладнокровно косилась на их милую беседу.

— Я не знаю, Кать, как ты еще стоишь. Я бы этой сучке все волосы повыдергивала! — громким шепотом подначивала Ритка, прекрасно осознавая, что на самом деле у нее кишка тонка для подобных выпадов. Впрочем, как и у меня. Я скорее завяжусь в три узла, чем покажу открыто свою ревность. Внезапно я обратила внимание на алые ногти самозванки. В памяти обрывками пронеслись воспоминания… ливень, стена подъезда с облупленной краской, и нарисованное красным лаком сердце с буквой «С» посередине… Это Маша, вдруг осенило меня. Его бывшая, или кем она там ему приходилась.

Не успев толком ничего продумать, я резко сорвалась с места и громко цокая металлическими набойками своих летних босоножек, присоединилась к воркующей парочке. Дылда смерила меня презрительным взглядом и изменилась в лице.

— Ну ладно, мне пора. Пока Сав, увидимся… — еще раз окинув меня взором с ног до головы, «Маша» виляя задом ретировалась. Дождавшись пока она окончательно скроется из вида, я развернулась к Савве, и уставилась на него одним из своих самых свирепых взглядов. Выпитый алкоголь требовал устроить взбучку. Уже сейчас я понимаю, насколько тупо я тогда себя повела.

— Кто это был? — ворчливо спросила я.

— Да так, знакомая. Случайно встретились, — вроде бы честно ответил Савва.

— Это была Маша, да?

Он с интересом рассматривал меня несколько секунд, прежде чем ответить.

— Ну, допустим и Маша, какая разница.

Точно, я так и знала!

— А что значит «увидимся»? — продолжала я свой допрос. — Я слышала, как она это сказала!

— Ну увидимся, в смысле где-нибудь, когда-нибудь. Вот как сегодня. Город-то маленький.

— Сав, если ты держишь меня за дуру…

— Кать, прекрати! — добродушно, но твердо ответил он, чуть приобняв. Но ревнивую подвыпившую малолетку так легко не остановить.

— Сколько вы встречались?

— Месяц, полтора… я не помню, — устало выдохнул он. — Какое это имеет значение? Мы расстались сто лет назад.

— Я видела, как она на тебя смотрела, ни фига не как на друга!

— Мне все равно, как она на меня смотрела, я не обратил внимания.

— У вас с ней что-то было? — выпалила я, и уставилась прямо ему в глаза, в надежде подловить на вранье.

— А что бы ты хотела услышать?

— Правду!

Он снова протяжно вздохнул. Глаза из синих превратились в почти черные.

— Ну вот зачем тебе это, скажи? Я же не расспрашиваю у тебя, про твои прежние отношения с Пупсом!

— Ага, всё ясно, ушел от ответа, значит все у вас было!

И тут, как говорится, Остапа понесло. Я не знаю, что на меня тогда нашло. То ли пелена ревности совсем затуманила мой мозг, то ли количество алкоголя, но меня прямо подмывало поиграть в сварливую женушку.

Отойдя чуть в сторону от остальных, я принялась полушепотом монотонно бубнить что-то на счет подорванного доверия, своих подозрений и прочую лабуду. Бред сивой кобылы. Впредь, я никогда в жизни не вела себя подобным образом, это вообще для меня не характерная черта, но тогда я была слишком молода, амбициозна, из всех щелей пёр юношеский максимализм, и мне казалось, что я делаю все верно. Мне невероятно сильно нравился этот мальчик, и я отстаивала свое право на него так, как умела. Но я не учла одного: Савва терпеть не мог, когда ему выносят мозг, и он говорил мне это многократно. Особенно на пустом месте. И я всегда кивала, что полностью с ним солидарна, но в тот день сделала все в точности до наоборот.

Он внимательно меня слушал, не перебивая и особо не обороняясь. По его лицу я видела, как его это напрягает, но разгон был велик, тормоза не срабатывали. В который раз я задавала ему вопрос, почему же они с Машей расстались, что послужило тому причиной. Его ответы, что она пустая, неинтересная, что с ней не о чем поговорить, почему-то не являлись для меня весомым аргументом. И я не унималась, требуя «честного» ответа.

— Она меня грузила, Кать. Как и ты сейчас. Остынь, — сказал он, и удалился в сторону беззаботно бухающих пацанов.

Вот так, доигралась!

Я видела, что Ритка наблюдала за нами весь разговор, и конечно, первым делом начала расспрашивать, что же там у нас произошло. Я отмахивалась, отвечая что ничего особенного, а она повторяла, что я дура, и не стоило пороть горячку. Я и сама знала, что дура. Но что сказано то сказано, поезд ушел.

— Иди к нему, вон он какой грустный стоит, — кивнула в его сторону Ритка.

— Не хочу. Надо будет — сам подойдет!

Упрямство, но тогда я считала, что это гордость. К моему несчастью, тогда я еще не умела отличать гордость от гордыни.

— Дура тупая, уведут мужика твоего! Вон, Маринка уже лыжи навострила. Иди говорю!

— Пусть катится, препятствовать не стану.

Я стояла спиной к Савве, постепенно осознавая всю нелепость ситуации и ее тупость.

Вдруг Савва отделился от толпы, и сам подошел ко мне.

— Поехали домой. Поговорим.

— А я хочу тут остаться! — не смотря на него, я демонстративно достала из пакета бутылку пива.

— Ну как хочешь… я уезжаю.

Он развернулся и пошёл в сторону мотоцикла.

— Сав, а ты меня подвезешь? — вдруг выпалила Ритка. Я подняла на нее ошарашенные, полные непонимания глаза.

— Поехали, — не оборачиваясь бросил он, и, запрыгнув на мотоцикл, включил зажигание. Я продолжала смотреть на Ритку сверлящим взглядом.

— Кать, ты не подумай ничего… мне просто… домой срочно надо, брат скоро от бабушки вернется, с ним сидеть надо, а на автобусе пока доеду… сама понимаешь...

— Делайте что хотите,— прервала я ее заикающиеся оправдания, и пошла в компанию пацанов.