Часть 16.
Проснулась я от того, что кто-то методично, маленьким молотком стучал мне по темечку: бум-бум-бум…
Открыв глаза, я посмотрела на будильник — пять тридцать утра. За окном серый рассвет, какая-то безымянная птица противно распевалась, оповещая о начале нового дня. Что с головой? Почему так болит? Я вновь закрыла глаза, и вдруг все вспомнила. Вчерашнюю ссору с Саввой - как он уехал с этой предательницей Риткой, а я осталась пить с Женькой, и жаловаться ему на жизнь. Женька! Этот козёл домогался меня вчера в подъезде! Скотина! Резко скинув одеяло, я села в кровати. Молоток превратился в кувалду. Хорошо я, видимо, вчера к бутылке приложилась. Аккуратно я вновь водрузила голову на мягкую подушку. Подремала.
Перевернувшись на другой бок, мой взгляд упал на скомканные джинсы, как попало валявшиеся на кресле. Под джинсами торчал край чего-то красного. Мое платье! Мое концертное платье, которое я погладила вчера утром, и приготовила для выступления. Сегодня же девятое мая! Я снова взглянула на часы: пять сорок две, в восемь я должна быть на площади. В голове пронеслись воспоминания вчерашнего вечера, противное чувство, с липким осадком негодования. Я так ждала этот праздник, представляла, как все пройдет, и вот, теперь, когда этот день настал, я лежу опухшая от слёз, страдающая похмельем, и не имеющая абсолютно никакого желания показываться на люди.
— Не пойду никуда, пошли все к чёрту! — пробормотала я себе под нос, и с головой укрылась одеялом.
В шесть десять я, тяжело поднявшись с кровати, поплелась в ванную собираться.
-
Одно из преимуществ юности — это сама юность. Даже если ты в усмерть пьяный лег в пять утра, поднявшись в шесть ты выглядишь как огурчик. Нет этих болезненных синяков под глазами, изнеможенного вида, а так же изжоги, отеков, тахикардии и прочего букета похмельных прелестей. Вымыв голову, подведя глаза и надев платье, я осталась весьма довольна тем, что увидела в зеркале. Внешний вид будто подбадривал меня, компенсируя совершенно подавленное настроение. Надев туфли на высоченных каблуках, которые я покупала еще на первое сентября, и обула может быть от силы всего раз пять, я осторожно, чтобы не свалиться и не ударить во всех смыслах в грязь лицом, поплелась на автобусную остановку.
-
На площади, не смотря на столь ранний час, уже было полно народу.
Молодые мамы то и дело поправляли банты и пиджачки своим чадам; женщины чуть за сорок, надев на себя все лучшее сразу, манерно прогуливались у фонтана. Мужчины, видимо мужья тех дамочек, с недовольными лицами, от того что их подняли в такую рань в выходной день, курили, сбившись небольшими группками. Повсюду стояли лотки со сладостями, напитками и воздушными шарами. Играла музыка, слышались счастливые голоса. Атмосфера праздника, все радовались весне. Молодежи пока было мало, но то понятно, все самое интересное намечалось на вечер.
Я прямиком направилась за сцену, где собрались все, кто был задействован в выступлении. Инесса Марковна, соорудив на голове что-то очень напоминающее пизанскую башню, снова носилась как заведенная, пытаясь растормошить сонную молодежь. Участников вчерашнего сабантуя было заметно издалека. Унылые лица, с оттенком вселенской боли, передавали по кругу бутылку минералки. Саввы нигде не было видно.
— Ребята, а что у вас у всех лица такие печальные? А ну взбодритесь! — Марковна, схватив барабанную палочку, с силой ударила по тарелке. Все, как по команде, скривились в гримасе ужаса, кто-то зажал уши ладонями. Но ее, похоже, только лишь позабавила собственная выходка, и она прошлась еще пару раз по тарелкам, не забыв зацепить самые громкие барабаны.
— Инесса Марковна, миленькая, дайте нам собраться с силами, — позеленевший Виталик приобнял ее за плечи, и повел в противоположную от установки сторону, явно спроваживая. Казалось, что его вот-вот вырвет.
Поддерживать беседу ни у кого не было сил, все с головой погрузились в свои страдания. И тут я увидела Женьку.
Он стоял в сторонке, потупив взор на вычищенные в честь праздника ботинки. Он явно меня заметил, но упорно делал вид что нет. Меня это более чем устраивало, потому что контактировать с ним я не имела ни малейшего желания. Волновало меня другое — где Савва. Время неумолимо приближалось к девяти, и вот уже половина десятого, а его все нет. Через полчаса начало, без его скрипки номер провалится! Без него самого моя жизнь полетит к чертям собачьим...
— А где скрипка? — взвизгнула Инесса Марковна, глядя при этом почему-то на меня. Я лихорадочно забегала глазами.
— Вон она! — я указала на стоявший в сторонке убранный в кофр инструмент. Марковна посмотрела на меня словно на умалишенную, близоруко щурясь поверх очков.
— Савельева, Громов где?
— Ну а я-то откуда знаю, Инесса Марковна!
— Ну а кому тут еще знать, как не тебе? Сбегай позвони ему, — резво подошла ко мне раскрасневшаяся Инесса, тряся в руках обрывок бумаги с номером телефона.
— Я? А почему я-то? — я смотрела на нее с таким ужасом, будто она предложила мне расчленить новорожденных котят.
— Ну а кто еще? У вас же шуры-муры, — сказала она, запихивая листок мне в руки. — Беги в школу, позвонишь от секретаря! Только живее! Что же вы творите, в могилу меня свести хотите!
Я лихорадочно соображала, что же мне делать. Звонить ему первой категорически не входило в мои планы! Даже если не по своей инициативе. Я стояла с листком в руке, не зная, что же предпринять.
— Савельева!!! — рявкнула Инесса. Ее взгляд метал молнии. Вздохнув, я поплелась в школу.
-
Набрав номер, я судорожно принялась считать гудки.
Четыре, пять, ше…
— Алло? — хрипло раздалось на том конце провода. Меня будто парализовало, и я не могла вымолвить ни слова. — Алло? — повторил голос. Это не он, мелькнуло у меня в голове. Это не голос Саввы.
— Э… здравствуйте. А могу я услышать Савву?
— Где Савка? — услышала я на том конце провода, но приглушенно, будто трубку намеренно зажали ладонью. Отчетливо слышался звук телевизора, шум воды и звон тарелок.
— «А Савелия нет…» — на заднем плане произнес женский голос.
Гнездо, я ее узнала.
— А Савелия нет, — повторил баритон.
— А где он? — для приличия спросила я, хотя и так все стало понятно. Голос повторил мой вопрос обращаясь к Гнезду. — А он уехал… — проговорила Евгения Васильевна, и не дожидаясь пока ее ответ повторит мой собеседник, я повесила трубку. Некультурно так делать, но размусоливать не было времени. Я стремглав выбежала из школы, остановившись лишь на мгновение у зеркала, чтобы поправить прическу.
-
Пробираясь через площадь к сцене, лавируя между все прибывающими людьми, я думала только о встрече с Саввой. Набрасывала варианты, как можно в более выгодном свете обелить свое вчерашнее ужасное поведение. Он все поймет, да сто процентов поймет!.. Но чем короче становилось расстояние между мной и сценой, тем более хрупкой становилась моя уверенность. Его я увидела еще издалека. Еще бы, тяжело слиться с толпой с таким-то ростом! Пришел...
— Кать… — услышав свое имя, я обернулась. Женька.
Должна признаться выглядел он ужасно. Бледный, гладко выбритое лицо не придавало ему свежести, а лишь чётче подчеркивало остроту подбородка. Под глазами залегли тени. В руках он теребил свой саксофон, прикрываясь им словно щитом.
— Я это… короче… извиниться хотел… — мялся он, глядя себе под ноги, - за вчерашнее.
— Ты вел себя как придурок!
— Я знаю. Блин… я сожалею о своей выходке, это все синька… Хрень какая-то весь вечер в голову лезла, и я просто подумал… короче, прости, я правда не хотел.
— Савву испугался? Боишься, что я ему расскажу?
— Если хочешь — рассказывай. Мне все равно. Главное, не обижайся. Ну дурак я, Кать! Мудила.
На него было жалко смотреть, как побитый щенок. Даже вся злость куда-то улетучилась.
— Знаешь что, Жень, не подходи ко мне больше, ладно? — с этими словами я направилась за сцену. Концерт уже начался.
-
Выступление нашего музыкального коллектива было ближе к середине, я была задействована еще в одном номере, но уже в самом конце. Рассевшись кто на чем, мы с волнением ожидали своей очереди. За тонкой занавеской, отделяющей нас от публики, раздавались звуки музыки и голоса, - выступление уже шло полным ходом.
Я украдкой посматривала на Савву, не зная, как к нему подойти и с чего начать разговор. И вообще, стоит ли… Какая глупая ситуация. Нелепая! Всё моя слепая ревность, и о чем я только думала? Зачем было приставать к нему с дурацкими вопросами и ворошить его прошлое, которое меня никак не касается? Я сидела на крошечном складном стуле, настраивая уже и так идеально звучащую гитару, полностью погрузившись в свои невеселые мысли.
— Пойдем, поговорим? — я вздрогнула и подняла глаза. Надо мной горой возвышался Савва. В белой рубашке он был неотразим! Ууууух!.. Это рухнуло моё сердце… Он неожиданности у меня перехватило дыхание, и я по-тупому замешкалась. Кое-как прислонив гитару к стене, я, обходя тут и там стоявшую молодежь, последовала за Саввой на улицу.
— Ну и? Что за хрень вчера происходила? — затянувшись сигаретой, он пристально посмотрел мне в глаза. Снова зелёные искры. Магниты.
Мы стояли за сценой, ведущий в очередной раз поздравлял ветеранов, в свистящий то и дело микрофон, мимо по дорожкам прогуливались люди. Никому, абсолютно никому не было до нас никакого дела… Праздник… и одна общая маленькая драма для двух юных влюбленных сердец.
— Я не знаю, что на меня вчера нашло, Сав… — пролепетала я, ловя себя на мысли, что говорю Женькиными словами. — Когда я увидела, что она к тебе подошла, я подумала…
— Я не об этом! — перебил меня Савва, выкидывая окурок в сторону. Я уставилась на него в немом вопросе, явно не понимая, о чем он. — Я спрашиваю про Женьку, — пояснил он.
— Про Женьку? — тупо переспросила я. — Но… я не понимаю… Причём тут…
— Я видел, как вы вчера вместе шли домой.
Где? Как???
Вдруг я вспомнила удаляющийся силуэт в акациях… Он что, ждал меня все то время, пока пока мы с Женькой напивались за ДК, и изливали друг другу душу? Но что он мог подумать, увидев нас вместе?! Совсем-совсем не о том он мог подумать! Ну что за способность у меня такая, вляпываться в совершенно дурацкие ситуации?
— Сав, послушай, Женька просто меня проводил. Было темно, и мне было страшно идти одной. Мы с ним даже не друзья! Он просто довел меня до подъезда, и мы разошлись… Ну хочешь, спроси у него сам, — я смотрела на него честными глазами, и мысленно молилась, что бы Савва не вздумал говорить с Женькой о вчерашнем. Ведь если тот захочет, то может вывернуть все в нужном ему ключе, да еще и додумать то, чего не было. Мне больше всех было не на руку, что бы Савва об этом узнал.
Мы стояли в паре метров друг от друга. Он долго смотрел на меня, не мигая и ничего не говоря. Под гипнозом его глаз-хамелеонов, мне казалось, будто я становлюсь все меньше и меньше. Как в сказке про Алису. Я знала, что если он не поверит мне, и захочет уйти, я не стану его останавливать. Такой уж я человек. Нет, так нет, насильно мил не будешь. И ложиться под ноги, наматывая сопли на кулак, даже если душа и сердце разрываются от боли, я никогда не стану. Но я очень боялась его потерять, очень. Вам-то я могу в этом признаться. Единственное, что мне тогда оставалось делать, это смотреть на него в ответ, нервно кусая губы и теребя подол красного концертного платья. Вдруг он резко сорвался с места и пошел. Вместе с этим пришло осознание, что это конец. Конец нашего романа, который даже толком не успел начаться.
Тушите свет. Финита ля комедия.
Я опустила голову, повторяя про себя как мантру: только не реви, только не реви, только не реви… Вдруг он подходит ко мне, и приподняв за талию над землей, целует. Ни говоря ни слова. Это было настолько неожиданно, что не выдержав нахлынувшего потока эмоций, я все-таки заревела.
— Сав, прости…
Рыдания. Облегчение.
— Женщина, ты меня доканаешь когда-нибудь, — прошептал он мне с самое ухо, целуя куда-то в шею.
— Нет, ну вы охренели тут? Нам выступать через пять минут, а они сосутся стоят! — возмущенно проворчал Виталик, выглядывая из-за матерчатой «двери» сцены. — У Инессы припадок уже! Быстрее, быстрее…
-
Должна признаться, выступление прошло на ура! Ни похмелье всего коллектива, ни нервное напряжение, ни накладки с аппаратурой еще совковского периода не сумели нам помешать. Я жутко натёрла ноги своими неудобными туфлями, но на адреналине даже этого не заметила. Только лишь после завершения концерта, когда все раскланялись и собрав инструменты убрались со сцены, я осознала насколько сильно я устала. Я выдохлась, и морально, и физически. Ног я просто не чувствовала!
Для этого времени года стояла неимоверная жара. Как летом. Все просто изнывали, но тем не менее были чертовски довольны собой.
— Может это, по пивку, ребят? — заговорщически подмигнул Виталик, упаковывая барабаны в защитные чехлы. — А что, сейчас все это барахло развезем, и отметим как следует. А, как вам идея?
— У меня дежавю, — с улыбкой произнес Савва.
— А тебе вчерашнего не хватило, да? — хохотнула я, крепче прижимаясь к своей спасенной любви.
— А я, кстати, сегодня только «за». Конь в гараже, — сказал Савва, и мальчишки довольно ударили по рукам. — Гуляем!
-
Это был крутой праздничный вечер.
Набрав в магазине алкогольной продукции и нехитрой закуски, мы всей гурьбой пошли на пляж. Рассевшись в круг прямо на земле, мы заливали в себя дешевое пойло, закусывая отраву коктейлем из чипсов, кусков колбасы и хлеба, щедро приправленным пляжным песком. Я помню этот хруст на зубах, и привкус теплого вина «Гусарская баллада». А потом все плескались в ледяной воде, и позже, трясясь от холода отогревались у костра, завывая под гитару песни ЧиЖа, Арии и Ляписа Трубецкого.
— А не спеть ли мне песню… — перебирая струны, завывал один.
— … Ааааа любвиии… — подхватывала толпа.
Эх, молодость. Ветер в голове, сквозняк в заднице.
Я была безгранично счастлива в тот вечер. Савва рядом, он обнимает меня и смотрит влюбленными чистыми глазами. Казалось, что так будет всегда. Моя родная сестра познакомилась со своим будущем мужем тоже в шестнадцать, позже они поженились, родили сына, у них прекрасный крепкий брак. Я думала, что у меня будет так же. Я хотела, чтобы у меня было так же. Чтобы это стало началом чего-то большого и светлого. Настоящего. Я видела с ним свое будущее.
Каждый куст у реки стал свидетелем наших жарких объятий, я не могла на него надышаться, насмотреться, натрогаться...
А потом уже ночью, целуясь в подъезде, Савва пригласил меня на дачу. С ночевкой на выходные.