Глава 37

Окси отчетливо помнила тот день. Первый раз она увидела некромантов — Кая и Амрэя — у ворот своего дома. Оба высокие, уверенные в себе, облаченные в тёмные мантии, которые, казалось, поглощали свет. Молодые, дерзкие, с острыми чертами лиц, которые говорили о том, что этим двоим под силу любые испытания.

Кай был с лёгкой ухмылкой на губах, а в глазах плясала искорка иронии, будто он находил что-то смешное во всём, что происходило вокруг. Его голос звучал мягко, но в нём слышалась скрытая сила. Амрэй, напротив, был более сдержан. Его спокойная уверенность напоминала каменную стену, за которой можно было укрыться от любых бурь.

— Избранная, да? — с улыбкой сказал Кай, склонив голову набок. — Говорят, тебе крупно повезло.

— Даже не представляешь, какая у тебя честь, — добавил Амрэй, взглянув на неё своими проницательными глазами.

Их слова звучали искренне, без тени сомнения. Тогда Окси почувствовала себя ещё более уверенной. Она видела в них отражение своей веры. На их фоне мир казался спокойным и упорядоченным.

Дорога в Инквизицию была долгой, и некроманты не замолкали ни на минуту. Кай постоянно отпускал язвительные шутки, которые вызывали у Окси то смех, то лёгкое смущение.

— Думаешь, жрецы будут такими же красноречивыми, как мы? — спрашивал он, обращаясь к Амрэю.

— Не знаю. Но им точно не хватает чувства юмора, — отвечал тот с лёгкой улыбкой.

— Придётся тебе их развлекать, Окси. Иначе они там совсем зачахнут.

Они шутили, рассказывали истории, даже спорили между собой. Всё это было так непринуждённо, что Окси почти забыла о своём волнении. Она чувствовала себя в безопасности рядом с ними, будто шагала не на порог неизвестности, а на праздник.

Но всё изменилось, когда они достигли главных ворот Инквизиции. Величественные и мрачные, они возвышались над остальными постройками, словно символизируя власть и неизбежность.

Кай вдруг замолк. Его улыбка исчезла, а взгляд стал серьёзным. Амрэй напряжённо молчал, пока жрецы не подошли ближе. Передача Окси прошла быстро: несколько слов, ритуальные формальности — и всё было кончено.

Окси взглянула на них в последний раз. Их лица были спокойны, но в глазах проскальзывало что-то, что она не могла понять. Уже тогда в душе некромантов начали шевелиться первые сомнения, но они сами ещё не осознавали их.

Когда Окси скрылась за воротами, Кай посмотрел на Амрэя и сухо произнёс:

— Чувствуется, будто мы сделали что-то не так.

Амрэй молча кивнул, впервые ощутив горечь, которую потом уже не смог забыть. Некромант помнил тот вечер так ярко, будто всё произошло вчера. Он и Кай сидели на кухне в их скромном доме, где вместо помпезности обители некромантов царила простота. На столе стояли две чашки кофе — обжигающе горького, но в тот момент даже он не мог перебить странный привкус сожаления, который витал в воздухе.

Тишину нарушал лишь негромкий треск дров в камине. Амрэй смотрел на поверхность стола, будто пытаясь разглядеть в ней ответы на вопросы, что вертелись у него в голове. Кай, обычно такой разговорчивый, тоже молчал. Его руки нервно теребили керамическую чашку, пальцы стучали по краю.

— Ты думаешь, это привилегия? — наконец нарушил тишину Кай, даже не глядя на друга.

Амрэй поднял глаза. В этом вопросе слышалась не только ирония, но и нечто более глубокое — сомнение, которое не давало им обоим покоя с тех пор, как они передали Окси жрецам.

— Не знаю, — тихо ответил Амрэй, делая глоток кофе. Горечь обжигала горло, но он не обращал на это внимания. — Она верила, что делает что-то великое. А мы... мы просто следовали приказу.

Кай откинулся на спинку стула и тяжело выдохнул.

— А что, если мы ошиблись? — его голос был напряжённым, как струна. — Что, если вся эта «привилегия» — просто красивая ложь?

Амрэй задумался. Его пальцы скользнули по краю чашки, холодной и гладкой.

— Если это ложь, — медленно произнёс он, — то её придумали задолго до нас. Мы... просто шестерёнки в огромной машине.

Кай усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли радости.

— Знаешь, Амрэй, я иногда думаю: а что будет с нами, когда машина сломается?

Эти слова застряли у Амрэя в голове. Он не ответил. Они снова замолчали, каждый погружённый в свои мысли.

В ту ночь они долго сидели на кухне, молча смотря в свои чашки, а их мысли витали далеко за пределами этого скромного дома. Впервые Амрэй понял, что привычный порядок вещей, которому он следовал всю жизнь, мог быть не таким уж и правильным. Впервые он почувствовал, как маленькая трещина прокралась в его уверенность, и эта трещина с каждым днём становилась всё шире.

И тогда он ещё не знал, что эта ночь станет началом пути, который изменит его жизнь навсегда.

Амрэй тогда ещё долго сидел за тем столом, разглядывая тени, отбрасываемые огнём из камина. Вопросы клубились в его сознании, как густой туман, окутывая всё вокруг: ради чего всё это? Какой смысл в «жертве»? Что остаётся от тех, кто становится избранными? И куда уходит их сущность после слияния? Он пытался найти ответы, но вместо них его преследовали только тишина и глухая пустота.

Шли дни. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Миссии, изучение новых заклятий, выполнение приказов — всё это снова захватило его, затягивая в рутину. Сомнения, что терзали его в ту ночь, отошли на задний план, как давняя тревожная мысль, от которой, казалось, можно просто отвлечься. Он учился жить с тем, что никогда не узнает всей правды.

Но теперь, стоя в святая святых Инквизиции, Амрэй смотрел на ряды капсул, скрывающих морщинистые, гнилые тела жрецов, и чувствовал, как та трещина, что зародилась в нём тогда, разрослась в огромную пропасть.

Всё это время они верили в ложь.

Ложь о великой чести быть избранным. Ложь о благородной цели слияния. Ложь о высшей справедливости Абсолютного Разума.

Амрэй невольно сжал кулаки, когда взгляд его упал на одну из капсул. В ней находился жрец, тело которого выглядело таким дряхлым, что, казалось, оно вот-вот рассыплется в прах. Но из его иссохшей груди струились слабые нити света — жизненной энергии, украденной у тех, кого когда-то назвали избранными.

«Слияние... это просто красивая обёртка для воровства душ,» — мелькнула у Амрэя мысль, и в ней не было сомнений.

Он перевёл взгляд на Окси, стоящую чуть впереди. Её лицо было напряжённым, в глазах читались боль и горечь. Она тоже осознавала это. Она была той, кто смог вырваться из их когтей, но какой ценой?

Теодор стоял неподалёку, его выражение лица было сосредоточенным, а взгляд хищным. Он изучал капсулы, словно видя в них что-то, что можно использовать.

Амрэй вдруг вспомнил, как легко когда-то подчинился приказу передать Окси в руки жрецов. Тогда он не задавал вопросов, слепо веря в их правоту. И теперь, осознавая масштабы обмана, он чувствовал гнев. На жрецов. На систему. И на самого себя.

«Они играли нами, как пешками,» — подумал Амрэй, крепче сжимая кулаки. Но больше он не собирался быть пешкой.

В мрачной тишине зала он ощущал, как внутри его поднимается ярость, переплетённая с решимостью.

— Теперь я знаю, ради чего всё, — прошептал он себе под нос.

Он не знал, слышали ли его Кай, Теодор или Окси. Но это уже не имело значения. Их путь теперь был очевиден. Ложь, что держала их в оковах столько лет, должна быть уничтожена.