Глава 39

Утро отъезда пришло слишком быстро.

Я проснулась от серого предрассветного света, пробивающегося сквозь занавески, и первой мыслью было: «Еще один день. Дай мне еще один день». Но календарь был неумолим. Две недели, отведенные Торбаром на восстановление, пролетели как один длинный, наполненный суетой день. И вот оно — утро, когда нужно покинуть дом, ставший родным.

Я лежала, уставившись в потолок, изучая знакомые балки с их сучками и трещинами. Сколько дней я просыпалась под этим потолком? Сколько ночей засыпала, слушая, как ветер свистит в щели между досками? Эта комната знала мои страхи и радости, слезы и смех. Здесь я умерла как Мей и возродилась как… кто? Мей-Екатерина? Техномаг? Просто женщина, пытающаяся найти свое место в чужом мире?

Звук шагов на лестнице прервал размышления. Легкие, быстрые — Тара. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась темноволосая голова с растрепанными косичками.

— Ты не спишь? — орчанка скользнула в комнату, неся поднос с дымящейся кружкой. — Думала, придется будить.

— Не спалось, — я села, принимая чай. Травяной, с мятой и чем-то еще, успокаивающим. — Думала.

— О харчевне? — Тара устроилась на краю кровати, подтянув колени к груди. Поза была по-детски открытой, уязвимой. Она тоже переживала. — Я тоже. Всю ночь ворочалась. Странно. Я же странница. Привыкла кочевать. А тут… — она обвела рукой комнату, — привязалась. К этим стенам, этим скрипучим половицам. К запаху твоей проклятой печки с ее капризными вентилями.

Я рассмеялась, и смех получился влажным.

— Я тоже. Никогда не думала, что харчевня с тремя тараканами на вывеске станет для меня домом. Настоящим домом. Не тем, где я родилась. А домом, который выбрала сама.

Тара протянула руку и сжала мою ладонь.

— Мы вернемся, — сказала она с убежденностью воина, дающего клятву. — Когда-нибудь. Может, не насовсем. Но вернемся. Постоим на этой площади, поднимемся по этой лестнице, разбудим твоих железных друзей. Это не прощание навсегда, Мей. Это только… пауза.

— Пауза, — повторила я, цепляясь за это слово как за спасательный круг. — Да. Пауза.

Мы сидели молча несколько минут, допивая чай, слушая, как дом просыпается. Внизу загремела посуда — Лукас, видимо, уже встал и суетился на кухне. Мальчик был взволнован предстоящим путешествием. Для него это было приключением, возможностью увидеть столицу, о которой он столько читал в книгах. Он не понимал, как тяжело покидать дом. Еще не понимал.

— Нам пора, — Тара поднялась, протягивая руку. — Сорен сказал, караван будет готов к полудню. Нужно все упаковать, проверить, закрыть дом.

Я кивнула, допила остатки чая и встала. Две недели отдыха сделали свое дело: тело окрепло, слабость ушла, боли почти не осталось. Только иногда, когда я слишком резко поворачивалась или поднимала что-то тяжелое, в мышцах вспыхивала тупая ломота, напоминая о пережитом. И серебристые узоры на груди, конечно. Они не исчезли, как и предупреждал Торбар. Остались навсегда — тонкие, изящные линии, расходящиеся от сердца. Цена, которую я заплатила. Метка, которую понесу до конца дней.

Одевшись в дорожную одежду — прочные штаны, теплую рубашку, кожаный жилет, — я спустилась на кухню.

Лукас стоял у печи, пытаясь разжечь огонь. Его маленькие руки неуклюже орудовали кремнем и трутом, искры летели, но дрова не загорались. Лицо мальчика было сосредоточенным, язык высунут от усердия.

— Доброе утро, — я подошла, положила руку ему на плечо.

— Доброе, — он обернулся, и улыбка осветила лицо. — Я хотел разжечь печку. Чтобы ты проснулась в тепле. Но не получается. Дрова какие-то мокрые.

— Они не мокрые, — я присела рядом, взяла кремень из его рук. — Просто нужна правильная техника. Смотри.

Я прикоснулась к сердцу дома, дала мысленный приказ и маленький оранжевый огонек вспыхнул, зацепился за сухие волокна. Я осторожно раздула его, подложила тонкие щепки, потом более толстые. Через минуту в топке весело затрещал огонь.

— Вот так, — сказала я, закрывая дверцу.

— У тебя всегда получается, — Лукас вздохнул. — А у меня все как-то… неловко.

— Ты научишься, — я взъерошила его светлые волосы. — У тебя будет много времени. В столице найдем тебе хорошего учителя. Того, кто научит управлять огнем по-настоящему.

Глаза мальчика загорелись.

— Правда? Настоящего учителя-огневика?

— Обещаю.

Он бросился мне на шею, обнял так крепко, что перехватило дыхание. Я обняла его в ответ, и на мгновение мы так и стояли — женщина и ребенок, связанные не кровью, а чем-то более глубоким. Выбором. Доверием. Любовью, которая приходит не сразу, но когда приходит — остается навсегда…

Следующие несколько часов прошли в лихорадочной суете. Мы с Тарой методично обходили харчевню, собирая вещи, закрывая окна, проверяя, что ничего не оставлено включенным или открытым.

Зал опустел быстро. Столы и скамьи стояли ровными рядами, пол был чист до блеска — Тара вымыла его вчера вечером, на коленях, вручную, отказавшись от помощи механизмов. «Хочу попрощаться правильно», — сказала она. Барная стойка блестела, на ней не осталось ни пылинки. Только деревянно-латунный паучок-счетовод сидел на своем месте, застыв в неподвижности. Я провела пальцами по его холодной спинке, но не активировала. Не сейчас. Он заслужил отдых.

На кухне было сложнее.

Механизмы стояли на своих местах, и каждый из них был частью этого дома, частью меня. «Толстяк Блин» в своем углу, его чугунная чаша пуста и вычищена до блеска. «Жук-Крошитель» на разделочном столе, его дисковые ножи аккуратно сложены. «Паучок-Мойщик» на дне своего таза, окруженный чистыми тряпками. Даже «Ветошкин» стоял у стены, его совок опущен, короткие ножки подобраны.

Они спали. Глубоким, безмятежным сном, в который я погрузила их вчера вечером, прощаясь с каждым. Касалась холодного металла, вкладывая последнюю команду: спать, ждать, хранить дом. И они подчинились, доверяя мне так, как могут доверять только созданные с любовью существа.

— Ты уверена, что с ними все будет в порядке? — Тара стояла в дверях, наблюдая, как я в последний раз обхожу кухню. — Одни, без присмотра?

— Они не нуждаются в присмотре, — я погладила «Толстяка» по теплому боку, и он тихо, едва слышно пыхнул в ответ: последний привет. — Отец создал их так, чтобы они могли спать годами, не теряя своей сути. Когда мы вернемся, я их разбужу, и они будут такими же, как сейчас.

— Если вернемся, — пробормотала Тара, но так тихо, что я едва расслышала.

Я не ответила. Потому что не знала, что сказать. Столица. Новая лаборатория. Работа на Корону. Это могло стать новой жизнью, из которой не будет возврата. Или могло стать только главой в книге, после которой я вернусь сюда, домой. Будущее было туманным, и попытки заглянуть в него вызывали только тревогу.

Самым тяжелым было прощание с мастерской.

Я спустилась туда одна, попросив Тару и Лукаса подождать. Это было личным. Интимным. Как прощание с умершим, когда хочешь побыть наедине с памятью.

Тайная дверь открылась с привычным тихим щелчком. Магические светильники под потолком зажглись, заливая пространство мягким, ровным светом. И я замерла на пороге, просто глядя.

Верстаки, заваленные инструментами. Полки со стеклянными баночками, полными разноцветных порошков. Чертежи на стенах, исписанные мелким, аккуратным почерком отца. Недоделанные механизмы: жучок с кристаллом вместо головы и латунными лапками, паук без двух ног и что-то непонятное, похожее на перекрученный клубок проволоки. Каждый предмет здесь хранил частичку Марка-Изобретателя. Его мечты, его труды, его гений.

Я медленно прошла к главному верстаку, провела ладонью по гладкой деревянной поверхности, потертой от многих лет работы. Сколько ночей отец провел здесь, склонившись над очередным творением? Сколько раз его руки касались этого дерева, оставляя невидимые следы?

Я начала собирать то, что нужно взять. Дневники — все, от первого до последнего. Я аккуратно сложила их в большой кожаный рюкзак, который нашла в углу. Тяжелые тома, заполненные чертежами, формулами, заметками.

Инструменты — самые важные, самые тонкие. Набор крошечных отверток и ключей для работы с мелкими механизмами. Пинцеты разных размеров. Лупы и линзы. Небольшая паяльная лампа, которая работала на магическом кристалле вместо масла. Все это аккуратно укладывалось в специальный чемоданчик с мягкими отделениями.

Материалы — несколько катушек тонкой проволоки из митрила и меди. Горсть магических кристаллов разных оттенков. Маленькие слитки редких металлов. Этого не хватит для серьезной работы, но для начала сойдет. Остальное куплю в столице на деньги от королевской казны.

Когда рюкзак и чемоданчик были заполнены, я в последний раз обошла мастерскую. Коснулась каждого верстака, каждой полки, каждого недоделанного механизма. Прощалась. Не навсегда, говорила я себе. Только на время. Я вернусь. Обязательно вернусь.

У выхода я обернулась, глядя на залитое светом пространство. И вдруг поняла — это место больше не было просто мастерской отца. Оно было нашей мастерской. Моей и его. Связью между мирами, между жизнями, между прошлым и будущим.

— Спасибо, — сказала я в последний раз. — За все.

Погасила светильники и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал с окончательностью.

Когда я поднялась обратно в жилую часть, таща тяжелый рюкзак и чемоданчик, то нашла Тару и Лукаса в зале. Орчанка стояла у окна, глядя на площадь, где уже начали собираться провожающие. Новость о нашем отъезде разлетелась по торжищу, и люди пришли попрощаться.

Лукас метался по залу, проверяя свой узелок в десятый раз.

— Мей, ты видела мои сапоги? Те, коричневые? Я точно помню, что положил их вот сюда, у камина, а теперь их нет!

— Посмотри в спальне, — предложила я, опуская рюкзак на пол. — Может, Тара убрала наверх.

— Я не убирала, — возразила орчанка. — Последний раз видела их… кажется, на кухне? У двери?

Лукас застонал и бросился на кухню. Мы слышали, как он там гремит, отодвигает скамьи, заглядывает под стол. Голос становился все более паническим.

— Нет здесь! Их нигде нет! Они просто исчезли! Как так можно⁈

— Лукас, успокойся, — я направилась на кухню. — Они не могли исчезнуть. Просто ты…

Не успела договорить.

Мальчик стоял посреди кухни, его маленькие кулачки были сжаты, лицо красное от злости и паники. На столе перед ним стояла кружка с водой — обычная, глиняная, наполовину полная.

— Я не могу их найти! — выкрикнул он, и голос сорвался на визг. — Мы уезжаем, а я даже сапоги не могу найти! Я бесполезный! Я…

Вода в кружке вспыхнула.

Не закипела постепенно. Вспыхнула мгновенно, взорвалась облаком пара так резко, что я отшатнулась. Кружка треснула пополам от температурного удара, осколки посыпались на стол. Пар окутал Лукаса, но он, казалось, не замечал. Его глаза были широко распахнуты, руки дрожали.

Магический выброс. Неконтролируемый всплеск силы, вызванный эмоциями.

— Я… я не хотел… — губы мальчика задрожали. — Мей, прости, я не…

Паника. Я видела, как она нарастает в его глазах. Видела, как воздух вокруг него начинает мерцать от жара. Еще секунда, и будет второй выброс, сильнее. Он может поджечь дом. Или себя.

Действовать нужно сейчас.

Я подошла, игнорируя жар, и опустилась на колени перед ним. Взяла его маленькие, горячие руки в свои.

— Лукас, посмотри на меня, — голос ровный, спокойный. — Только на меня. Не на кружку. Не на пар. На меня.

Он поднял глаза, полные слез и страха.

— Дышать, помнишь? — я начала дышать медленно, преувеличенно, показывая. — Вдох через нос. Досчитай до трех. Раз… два… три… Выдох через рот. Еще три. Раз… два… три…

Он попытался. Вдох получился судорожным, всхлипывающим. Выдох неровным.

— Еще раз, — я продолжала дышать вместе с ним. — Ты справляешься. Вдох… выдох…

Но я понимала — просто дыхательные упражнения не помогут. Не тогда, когда магия уже пробуждена, когда она кипит внутри, требуя выхода. Ее нельзя просто запереть обратно. Ее нужно… направить.

Интуиция. Не знание, а чистая интуиция, рожденная из моего опыта создания «Гасителя», из понимания того, как магия течет и трансформируется.

— Лукас, — сказала я тихо, все еще держа его руки. — Твоя магия — это не враг. Это не что-то плохое. Это часть тебя. Как дыхание. Как сердцебиение. Ты не можешь остановить сердце, правда? Но можешь его замедлить. Успокоить.

Он смотрел на меня, не мигая.

— Представь свою магию как… реку. Она течет внутри тебя. Горячая, быстрая река огня. Когда ты злишься или пугаешься, река выходит из берегов. Затопляет все вокруг. Вот что только что случилось.

— Как мне ее остановить? — прошептал он.

— Не останавливать, — я покачала головой. — Направить. Дать ей течь, но по руслу. Сейчас закрой глаза.

Он послушался.

— Чувствуешь тепло внутри? Здесь, — я положила его ладонь на грудь, на сердце. — Оно горит, да?

— Да, — кивнул он, не открывая глаз. — Очень сильно. Больно почти.

— Хорошо. Это твоя река. А теперь представь… представь, что ты стоишь на берегу этой реки. Видишь ее. Она бушует, пенится, хочет вырваться. Но ты говоришь ей: «Успокойся. Течи медленнее. Я контролирую тебя, а не ты меня».

Я не была уверена, что это сработает. Я не была огневиком, не училась контролировать стихийную магию. Но техномагия — это про связь. Про диалог с силой, про понимание и направление. И может быть, просто может быть, этот принцип универсален.

Лукас стоял, сосредоточившись так сильно, что лоб покрылся испариной. Я чувствовала, как жар вокруг него пульсирует, то усиливаясь, то ослабевая. Он боролся. И медленно, очень медленно, жар начал утихать.

— У тебя получается, — подбодрила я. — Продолжай. Дыши вместе с рекой. Вдох — она течет спокойнее. Выдох — еще спокойнее.

Прошла минута. Может, две. Время растянулось. Но, в конце концов, Лукас открыл глаза, и в них не было паники. Только изумление.

— Я… я смог, — выдохнул он. — Мей, я смог! Она еще здесь, я чувствую. Но она не рвется наружу. Она просто… есть. Течет.

— Молодец, — я обняла его, и он уткнулся мне в плечо. — Ты такой молодец.

Тара стояла в дверях, наблюдая. Когда наши взгляды встретились, я увидела в ее глазах уважение. И понимание.

— Ты единственная, кто может его учить, — сказала она просто. — Стихийные маги не поймут. Они учат подавлять, контролировать силой воли. Но это не работает для него. Ему нужна ты.

Я медленно кивнула. Она была права. Лукас нуждался не в учителе-огневике, который будет вдалбливать теорию и заставлять повторять упражнения. Ему нужен был кто-то, кто понимает магию не как оружие или инструмент, а как живую силу, требующую диалога. И моя техномагия, моя способность чувствовать и направлять энергию, делала меня идеальным наставником.

— Лукас, — я отстранила его, посмотрела в глаза. — Я буду учить тебя. Официально. Ты будешь моим первым учеником. Согласен?

Его лицо засияло сквозь остатки слез.

— Правда? Ты будешь меня учить? Всему?

— Всему, что смогу, — пообещала я. — А чему не смогу — найдем других учителей. Но основы, понимание твоей магии, контроль… это я. Мы справимся вместе.

Он кинулся мне на шею, и я обняла его, чувствуя, как его маленькое тело дрожит от переполняющих эмоций. Радости. Облегчения. Надежды.

— А сапоги, — добавила я, — наверное, в моей спальне. Под кроватью. Помню, ты вчера там переодевался.

Лукас охнул, рассмеялся сквозь слезы и помчался наверх. Через минуту донеслось торжествующее:

— Нашел!

Тара подошла, положила руку мне на плечо.

— Хорошая работа, учитель.

Я фыркнула.

— Не называй меня так. Звучит слишком… важно.

— А разве это не важно? — она наклонила голову. — Ты только что сделала то, что не смогли бы маги с десятилетиями опыта. Нашла способ достучаться до ребенка, научить его не бояться себя.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, смешавшись с теплым, незнакомым чувством гордости. Может, я действительно смогу. Не только создавать механизмы. Но и помогать людям понять магию. Стать мостом между техномагией и стихийными дарами.

Стук в дверь прервал момент.

— Это, наверное, Сорен, — Тара направилась открывать. — Караван должен быть готов.

Сорен стоял на пороге, одетый в дорожный плащ темно-синего цвета с капюшоном. За его спиной на площади виднелись две большие повозки, запряженные крепкими лошадьми. Королевские повозки — это было видно по гербам на бортах, по качеству дерева и металлических креплений. Возничие — двое крепких мужчин в ливреях — проверяли упряжь.

— Готовы? — спросил маг, и его взгляд скользнул по мне, по Таре, по Лукасу, который спустился вниз, держа в руках найденные сапоги.

— Почти, — ответила я. — Еще нужно вынести вещи.

Следующие полчаса прошли в суете погрузки. Мой рюкзак с дневниками, чемоданчик с инструментами, узлы Тары и Лукаса — все аккуратно укладывалось в первую повозку. Сорен помогал, поднимая тяжести с легкостью, которая выдавала в нем не только мага, но и человека, привычного к физическому труду.

Сундук от Брокена, наполненный золотом и редкими металлами, потребовал усилий троих мужчин. Его погрузили во вторую повозку, где уже лежали запасы еды, воды, дорожное снаряжение.

Когда все было готово, я в последний раз вошла в харчевню.

Зал. Кухня. Лестница. Спальня. Мастерская за закрытой дверью. Каждое помещение хранило частичку меня. Здесь я училась готовить, здесь создавала свой первый настоящий механизм, здесь плакала и смеялась, умирала и возрождалась.

Я прошла к входной двери и взглянула на вывеску с внутренней стороны. «Три таракана». Вырезанная рукой отца, покрытая патиной времени. Нелепое название для места, ставшего храмом.

Погладила дверной косяк, как гладят старого друга.

— До встречи, — прошептала я. — Жди меня. Я вернусь.

Вышла и заперла дверь. Ключ повернулся в замке с финальным щелчком. Я сняла связку ключей с пояса, посмотрела на нее — тяжелое железо, потертое от частого использования. Потом протянула Торгейру, который стоял в толпе провожающих.

— Присмотришь? — попросила я. — Проветришь раз в неделю. Проверишь, что крыша не протекает.

Старый гном взял ключи с таким благоговением, словно я вручала ему королевскую корону.

— Будет сделано, Мастер, — пророкотал он. — Клянусь бородой предков.

Я повернулась к площади. Собралось человек пятьдесят, может больше. Гномы, люди, даже несколько орков. Лица знакомые и не очень. Торговцы, с которыми я имела дело. Постояльцы, что бывали в харчевне. Просто жители торжища, чьи дома я спасла, пробудив голема.

Они стояли молча. Не было речей, выкриков благодарности, суеты. Только молчаливое, уважительное присутствие. И когда я пошла к повозке, они поклонились. Разом, как один. Не низко, не театрально. Просто наклонили головы в знак признания.

Мок, огромный орк-мясник, поднял руку в прощальном жесте. Его желтые глаза блестели.

Гномиха-торговка, у которой я покупала овощи, утирала слезы краем фартука.

Даже хозяин постоялого двора, обычно хмурый и неприветливый, смотрел с чем-то похожим на уважение.

Сорен подал мне руку, помогая забраться в повозку. Внутри было просторно — мягкие скамьи вдоль бортов, окна с занавесками, даже небольшой столик. Королевский комфорт.

Тара забралась следом, усаживаясь напротив. Лукас примостился между нами, прижимая к груди свой узелок. Сорен сел последним, закрыв дверцу.

— Можем ехать, — сказал он возничему.

Кнут щелкнул, лошади двинулись. Повозка качнулась и покатила по мощеной площади, колеса гулко стучали по камням.

Я не могла оторвать взгляд от окна. Харчевня медленно удалялась, становилась меньше. Вывеска «Три таракана» все еще была видна, болталась на ржавых петлях. Потом повозка свернула за угол, и дом исчез из виду.

Я откинулась на спинку скамьи, закрыв глаза. Что-то сжалось в груди, болезненно и остро. Не сожаление. Скорее… осознание. Жизнь, которую я знала, закончилась. Началась новая. Пугающая, неизвестная, полная вызовов.

Рука легла на мою. Теплая, сильная. Сорен. Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. В серебристо-серых глазах читалось понимание.

— Все будет хорошо, — сказал он тихо. — Я обещаю.

Тара, сидящая напротив, ухмыльнулась.

— Конечно, будет. У нас есть лучший техномаг королевства, — она кивнула на меня. — Война с проклятой стихийной магией, новая лаборатория, куча золота от благодарных гномов. Что может пойти не так?

Лукас рассмеялся, и смех был искренним, детским, полным радостного предвкушения приключений.

Я тоже улыбнулась. Может, Тара права. Может, это будет хорошо. Больше, чем хорошо. Это будет нашей историей. Историей о женщине, которая пришла из другого мира и нашла свое место в этом. Об орчанке-воине, ставшей семьей. О мальчике-огневике, научившемся не бояться своей силы. О маге-инквизиторе, который выбрал не страх, а надежду.

Повозка катила по дороге, оставляя позади торжище, горы, дом. Впереди лежал путь в столицу, неизвестный и полный обещаний.

Я смотрела в окно, на проплывающие мимо пейзажи — поля, леса, деревушки. Мир был огромным, живым, прекрасным в своем разнообразии. И где-то там, в этом мире, было мое будущее.

Пугающее. Захватывающее. Настоящее.

Я была готова.

— Едем навстречу завтрашнему дню, — прошептала я, и слова прозвучали как клятва.

И повозка катила дальше, увозя нас прочь от прошлого, навстречу тому, что еще только должно было случиться.

Конец первой книги

Дорогие читатели!

Спасибо вам огромное, что прошли этот путь до конца!

Первая книга закончена, но история Мей, Тары и Лукаса только начинается. Торжище осталось позади, а впереди ждет столица. Впереди — новая лаборатория, новые вызовы, интриги Совета Магов и мир, который все еще отчаянно нуждается в равновесии.

Спасибо за вашу поддержку! До встречи на страницах второй книги!

С уважением, Юлия.