5

НАСТЯ

Я не могу сдержать улыбку, когда выхожу из палаты пациентки. Хотя она еще молода, но полна решимости быть лучшей матерью, какой только может быть, для малыша с пороком сердца.

Мое настроение меняется, когда мыслями возвращаюсь ко вчерашнему разговору за коктейлями с Ларой. Даже после неустанных расспросов с ее стороны, я не сдалась и не призналась ей, что меня волнует этот мальчишка.

Как я могла признаться в этом ей, если даже самой себе не могу. Ведь до нашей неожиданной встречи в лифте, в моем сознании он все еще был маленьким мальчиком из моей юности. В конце концов, я огрызнулась на нее, чтобы закрыть тему, сказав, что между нами пропасть. Он совсем молод, еще глуп, даже без высшего образования. Один тот факт, что он не стремится получить его, для меня достаточен, чтобы не смотреть в его сторону. Он что, собирается всю жизнь копаться в моторах? Для меня целеустремленность одна из главных черт цельной личности мужчины.

Уже через секунду, после того, как я это сказала, мне стало жутко стыдно за свой снобизм. Я знаю, что была предвзята и сделала поспешные выводы. Никогда раньше не замечала за собой подобного поведения. Видимо мой мозг отчаянно ищет причины, почему впускать Пашу в мою жизнь — плохая идея. Страх что-то менять и подпускать его близко настолько силен, что превращает меня в законченную стерву.

Именно эту оценку я увидела в удивленном взгляде Лары. На ее вопрос, почему же я не принимаю ухаживания Станислава, зрелого и образованного мужчины с хорошей работой, который был достаточно настойчив и даже приходил ко мне несколько раз на работу в разгар рабочего дня, я отвечаю, что возможно приму его приглашение на ужин. Почему бы и нет?

Прижав пальцы к вискам, пытаюсь прогнать мысли о мужчинах и мальчишках прочь, вздрагивая, когда в кармане звенит телефон, оповещая о входящем сообщении. «Пожалуйста, явитесь на пост медсестры номер шесть».

Я удивленно хмурюсь, он находится в отделении общей хирургии. Зачем я им понадобилась? Наше отделение акушерской хирургии находится двумя этажами выше. Решаю не пользоваться лифтом, и выбираю лестницу. Ускоряя шаг, влетаю в холл, но резко замедляюсь, когда вижу мужчину, склонившегося над постом медсестры.

Ее девичий смех доносится до меня как раз в тот момент, когда мужчина поднимает голову и поворачивается в мою сторону.

Паша.

У него на щеках видны ямочки, и мне не хочется признавать, что его широкая улыбка, демонстрирующая идеально ровные белые зубы, заставляет меня чувствовать то, что я не должна. Это уже выходит из-под контроля.

Обойдя его, я опираюсь на стойку, вынужденная махать руками перед лицом медсестры, чтобы заставить ее отвести взгляд от мужчины, стоящего так близко, что я чувствую жар его тела через одежду.

— Здравствуйте, — здоровается она, ее глаза снова устремляются на Пашу.

— Ты вызывала меня?

— Да, — прочищает она горло, поправляя стопку и без того аккуратно сложенных бумаг. — Этот молодой человек хотел поговорить с вами.

— Паша? — поворачиваюсь к нему, рисуя раздражение на лице.

Я не думаю о том, как хорошо он выглядит в этих джинсах. Я не думаю о том, как хорошо он выглядит в этих джинсах. Ох.

— Привет, Настя, ээ, доктор Бауман.

— Что тебе надо? — я не стараюсь скрыть раздражение в своем голосе, но по какой-то причине это только заставляет его улыбнуться шире.

— Мне нужна консультация, — говорит он с невозмутимым лицом.

— Консультация, правда? — скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стойке. — Ты ведь понимаешь, что я акушер, верно?

Его улыбка на мгновение исчезает, но затем он улыбается еще шире.

— Но ты ведь доктор, правда?

— Прямо сейчас я жалею об этом, — бормочу себе под нос.

— Я могу вызвать одного из общих хирургов, если хотите.

Я смотрю на медсестру. Знаю, что она пытается быть полезной, как и то, что Паша легко может получить от нее то, чего он добивается от меня.

Меня злит и обескураживает тот факт, что я напрочь забыла о ее присутствии, пусть даже на долю секунды.

— Обычно требуется запись на прием и направление от вашего врача, но поскольку вы друг доктора Бауман, я уверена, что доктор Мельникова будет счастлива помочь вам, Павел, — продолжает она.

При одном упоминании о Мельниковой мне становится не по себе. Без сомнения, эта похотливая охотница за мужчинами с удовольствием помогла бы Паше.

Эта мысль пробуждает во мне ревность. Немыслимо! Чувствую себя на грани, стреляя в него кинжалами, и удивляюсь, почему он не сводит с меня глаз, даже когда хорошенькая молодая сестричка обращается напрямую к нему. Отказываясь потеряться в его голубых глазах, поднимаю руку и щелкаю пальцами перед его лицом. Это действие его не смущает. Он продолжает смотреть.

***

— Чего ты хочешь, Харлей? Я очень занята, — намеренно называю его так, подчеркивая как мы далеки.

— Так мне пригласить доктора Мельникову?…

Я хватаю его за руку, как только настырная девчонка снова начинает говорить. Мне не нужно тащить его силой, потому что он охотно следует за мной, когда мы покидаем пост медсестры. Не оглядываясь на нее, я просовываю голову в пустую палату и тащу его за собой.

— Зачем ты тратишь мое время? — резко закрываю дверь и оборачиваюсь, чтобы увидеть, что он пристально наблюдает за мной.

— Я бы не стал утверждать, что это пустая трата времени.

— Ну так просвети меня, — стараюсь звучать как можно строже.

— Раз уж ты врач, мне нужно, чтобы ты взглянула на это…

С этими словами он тянется к молнии на джинсах. На мгновение я замираю, оценивая, как хорошо они облегают его мускулистые бедра, но скрежет молнии выводит меня из транса.

— Что ты делаешь? — восклицаю я, когда он спускает джинсы вниз по бедрам.

Его ухмылка становится шире, когда он тянется к своим темным боксерам.

— Ты, кажется, считаешь меня ребенком. Я хотел доказать, что ты ошибаешься. Я на сто процентов мужч…

— Если ты не прекратишь это немедленно, я… — его рука замирает, и на мои плечи ложиться облегчение. — Прямо сейчас, оденься, Паша!

Мурашки пробегают по моей спине от медленного движения его рук. Мне видна полоска волос под пупком, и я не могу отвести от нее глаз.

— Ты уверена, что хочешь, чтобы я остановился? — призывные нотки в его голосе — это чистый секс, и необъяснимо я делаю шаг ближе к нему, когда его эрекция дергается под тканью боксеров. — У вас голодный вид, доктор Бауман. Хотите попробовать?

То, как он официально обращается ко мне, выдергивает меня из гипноза.

— Ты отвратителен, — выплевываю я, наконец находя силы оторвать взгляд от его промежности, чтобы посмотреть ему в лицо.

Его голубые глаза сверкают, и он не выказывает ни капли сожаления. Мой мозг регистрирует его движения ниже талии, но я не отрываю глаз от его лица, пока не слышу звук застегиваемой молнии.

— Ты действительно думаешь, что, придя сюда и выставив напоказ свой член, заставишь меня изменить мое мнение о тебе?

Он беззаботно пожимает плечами и это последняя капля.

— Ты хоть представляешь, сколько членов я видела?

Его брови приподнимаются, когда он хмурится. — Не говори мне о других мужчинах, которых ты видела, Настя.

— Для тебя я доктор Бауман! Знаешь, я ведь… — я захлопываю рот и щиплю себя за переносицу. — Суть в том, что я врач. Эти незрелые выходки не работают со мной.

— Но я…

Я вскидываю руку, и, к моему удивлению, он замолкает.

— Повзрослей.

Отвернувшись от него, рывком открываю дверь, но перед уходом поворачиваюсь в его сторону.

— Никогда больше не появляйся на моей работе.

С этой прощальной репликой выхожу из палаты, направляясь к лестнице. Как только тяжелая металлическая дверь закрывается за мной, я наконец могу вздохнуть свободно.

Иду в кафетерий и пытаюсь отвлечься обедом, но образы мускулистых рук, играющих с резинкой боксеров продолжают вторгаться в мой мозг.

Я не лгала ему. Я видела больше членов в своей жизни, чем когда-либо думала, что увижу. Этого не избежать, проходя практику в отделении неотложной помощи, где мы часто разрезаем одежду на пациенте в спешке, чтобы добраться до травм.

Ничего страшного. В конце концов, мы же профессионалы.

Моя пауза в той комнате, те пятнадцать секунд или около того, когда я просто наблюдала, как Паша снимает джинсы, не останавливая его, не была профессиональной. То, как у меня потекли слюнки, прежде чем я взяла себя в руки, было не той реакцией, которая должна была последовать.

Ни за что не признаюсь себе, что надеюсь на то, что он не прислушается к моему предупреждению никогда не приходить в больницу вновь. Нет. И совсем не эта надежда не дает мне сосредоточиться до конца моей смены.