ГЛАВА 30. Девушки и деньги

Хегг

Ни один бог не любит жадных. Ну разве что, бог жадности. Но я с ним не знаком. У меня хватает недостатков (один или два есть точно), жадностью я не страдаю. Поэтому регулярно попадаюсь с жирным сквалыгой Боллом. В предпоследний раз я обещал поправить его бородатую харю, если снова нарушит правила работы. Девушки любой расы старше ста исключены! Непомерная алчность толкнула гада на преступление, а меня в цепкие лапки существа. Одно могу сказать наверняка: в холдем она играет лучше меня. Про остальное, надеюсь, никто не узнает.

Я устал. Я мечтал только об одном: спать. Ничего мне не надо. Спать. Я даже мыться не буду. Спать. И пусть рабыня хоть мяу скажет, мол я вонючий и липкий. Пусть только попробует! Зажму ее башку между ног и пусть нюхает, пока не проснусь. Мысль богатая! Я ухмыльнулся сам себе, стянул мокрые штаны и бросил в корзину.

— Малыш, — Фосс материализовался в полутьме гримерки, улыбался виновато, — тут такое дело. Нельзя отказываться…

Он протянул мне полотенце, одновременно раздвигая занавески душевой.

— Вот и не отказывайся, — хмыкнул я, снимая с крючка халат, — иди сам кувыркайся.

Фосс практиковал это дело, пользуясь моим деревенским любопытством. Запросто мог подсунуть меня полезному опять— таки существу поиграть во что-нибудь необычное. Интересненькое. Но я устал. И у меня имелось это самое интересненькое в кладовке. Я о ней думал. Возможно, я даже соскучился. По высокому имперскому языку, разумеется.

— Ну я тебя прошу, мой золотой. Я уже обещал. Это не долго и не тяжело, — тут же заныл мой импресарио, — полчасика всего. Посидишь нагишом, покажешь себя во всей красе, дашь за щеку, делов-то…

— Я устал. Ты человеческий язык разбираешь? Иди и сам дай, куда хочешь!

— Я бы дал, красота моя неземная, но хотят-то тебя, — развел руками артист, распуская по бледным щекам слезы размером с фасоль, — ты сильный, выносливый, молодой, ты способен на такое, что…

— Да, я способен, — я небрежно скинул с себя ледяные пальцы художественного руководителя, на коже остался неприятный липкий след, придется лезть отмываться, — кто сегодня мне бабушку подсунул вместо девушки? Твоя работа? Да я живым еле ушел!

Я включил воду в душевой и показал скотине кулак.

Я почуял чужое присутствие в темноте пустого коридора. Кто там? Навязчивый запах собственного тела мешал уловить аромат чужака.

— Бабушки или девушки — какая разница? Если ты в состоянии иметь с ними дело, то имей. Их золото пахнет так же дорого, как и всякое другое. А платят они втрое. Не капризничай, счастье мое. Спинку потереть?

— Да иди ты! — начал я было в досаде.

От входной двери донеслось:

— А мне можно?

Высокая фигура в серебристом длинном чехле. Узкое лицо и тонкогубый рот, выкрашенный белой глянцевой краской. Она ввинтилась буквально ко мне в тесную кабину. Под водой ее платье засверкало жидкой ртутью.

— Ты кто? — я опустил лицо в иссиня— черную гладь волос.

Запах храма мешался с ядом экзотических цветов. Я почувствовал легкое опьянение. Приятное и пугающее одновременно. Мои змеи на бедрах вытянули шеи к красавице, но облизывать пока не рисковали.

Гладкие ладони легли на плечи. Возбуждающе-томно. Обещающе. Я знаю это чувство. Сейчас будут трахать меня. Не промахнулся.

— Просто расслабься, Хегг. Я сделаю все сама, — взрослое контральто и шелест сползающей одежды.

— Договорились, — я улыбнулся и выключил воду.

Сводник Фосс показал глазами в сторону гостевой спальни. Подсуетился и двери распахнул.

Тут я различил густой далекий рев или гром, или все разом. Я его уже слышал пару раз, но так близко впервые. Я машинально повернул голову в ту сторону.

— Слышишь?

Серебряная девушка поглядела на меня внимательно. Вертикальные зрачки отливали желтым. Я не стал кивать в ответ на всякий случай.

Она сильной рукой разложила меня на покрывале и ловко примотала щиколотки и запястья к спинкам кровати. Я не особенно люблю, когда меня привязывают, хотел возразить, а она договорила:

— Это воет дракон. У нее течка.

Я получил жесткий поцелуй в рот, и забыл удивляться.

Лиллианна

Глупо конечно переживать о таком здоровяке. Не пришел ночевать и слава Всеблагой!

Но я выспалась за длинный вечер и сделалось скучно. Никуда меня не пустили. Огромный черный Абдул, хоть мы и сдружились слегка, когда бегали вокруг полумертвого моего хозяина, не позволил мне пойти на лестничной площадке направо. Показал без всяких рассуждений налево: на кухню. Правая сторона здешней жизни была для меня закрыта. На кухне круглощекий Пьер поставил для меня на поднос тарелку канапе, песочную корзиночку с фруктово— сливочным десертом, высокий стакан холодного кофе с мороженым и воду. Но есть мне все это на кухне не позволил, хотя за боковым столом прохлаждалась компания горничных— подавальщиков, сплетничала за пивом. Меня с приятной улыбой выставили по лестнице наверх. В комнаты моего хозяина обратно.

Пришлось ужинать в одиночестве. Честно говоря, я не умирала по обществу смазливой здешней прислуги. Но подслушать было бы интересно! Я ничего не знала о людях и порядках, царящих в здешнем мире. А я люблю знать.

В конце концов я обнаружила потрепанную книгу. Она подпирала собой створку окна, чтобы не хлопала. Сочинение оказалось иллюстрированным любовным романом на неизвестном мне языке, но с большим количеством сносок на высоком имперском. Читать этот ребус оказалось делом занятным.

Давно уже погас свет в зале ревю. Перестала звякать посуда на кухне. Я еще днем перебралась в кладовку, тот же Абдул снабдил меня тюфяком и подушками. Но татуированного моего парня нет как нет. Где, спрашивается, пропадает. Снова наелся грибов в хорошенькой компании?

Я беззвучно спустилась по лестнице. В череде дверей слева слышались голоса. Я заскользила туда, задрав подол выше коленей, чтобы не шуршал.

— Сколько ты стоишь, Хёгг? — пропел низкий женский голос.

Я вытянула шею подглядеть.

Широкая кровать вся в белых кружевах. В вазах и вазонах белые и розовые цветы. Балдахин и купидоны. Свадебный люкс? Мужчина лежит в подушках. Между его расставленных широко ног сидит женщина. Длинные черные волосы гладкими прядями расползлись по белому шелку.

— Ты спишь, малыш?

«Малыш» слегка очумело оторвал голову от подушки.

Я скрипнула зубами. Новобрачная кровать стояла на подиуме посреди пустого пространства. Подойти ближе и разглядеть лучше невозможно.

Противная тетка взяла хозяйские гениталии в руки и гладила их, как спящего щенка.

— Нннне надо, — протянул мужчина, отбирая себя из чужих рук, — ты почему здесь до сих пор? Я заснул? На всю ночь я не подписывался…

— Не канюч, мой золотой. Ты не ответил на вопрос, Хёгг. Сколько?

Неужели его зовут Хёгг? Еще не хватало!

Он хмуро вылез из простыней:

— Я свободный человек, красавица, и я не продаюсь.

Тут мой беспутный владелец распрямился, как следует. Все его расчудесное тело сияло сине— красными полосами. Да и постель, если вглядеться, пестрела тут и там кровавыми пятнами.

— У каждого есть цена, — выдала банальность с величественным видом покупательница. По мере того, как она выбиралась из брачного ложа, чешуя платья от плеч скатывалась серебряной волной по телу к полу. Шикарный фокус. Производит впечатление, ничего не скажешь.

Но избитый красавец откровенно плевать хотел на колдовские девиации, только махнул равнодушно рукой, завернул себя в одеяло и направился к выходу. Я едва успела зашмыгнуть в плюш портьеры. Проходя мимо, он вдруг остановился и посмотрел точно в меня. Светлые глаза полуприкрыты веками. Широкие губы непривычно поджаты. По моему позвоночнику стекла ледяная капля на ковер. Я застыла в ужасе, неужели видит сквозь толстую ткань?

— Мое приглашение в силе, — донеслось из глубины комнаты.

Он снял взгляд и пошел по лестнице наверх.

Всеблагая! Только бы дверь на ключ не запер, ужаснулась я. Но мой располосованный хозяин привычки закрываться на замок не имел.