12

— Что ты здесь забыла, Агаш?

Аглая поморщилась. Дурацкое имя. Надо же, вспомнил, как звал ее. Знал, что не нравится, что бесится она от старорусского звучания, и упорно называл…

— А ты еще не все про меня вычислил?

Она рассмеялась, отстранено отмечая, что Савин, утолив первый телесный голод, опять стал самим собой. То есть, хитрым и въедливым засранцем, очень себе на уме, несмотря на раздолбайство. Всегда это в нем сидело, сочеталось причудливым образом… И вот, с возрастом, наконец-то вылезло. Победило.

— Я вообще про тебя ничего не знал, — спокойно ответил Савин, откинулся на подушку, поискал взглядом воду.

Аглая , мягко перевалившись через крепкий сухой торс своего первого мужчины, потянулась под кровать, где, как она точно помнила, валялась бутылка с водой.

Толстопуз накануне развлекаться изволили и закатили ее туда.

Ожидаемо бутылки не нащупывалось, а вот увесистая лапа с пока еще втянутыми когтями по тыльной стороне ладони хлопнула.

Аглая, припомнив, как совсем недавно скрипела и раскачивалась кровать, от души постыдилась перед Толстопузом. Неправильно место дислокации он выбрал. Хотя, с другой стороны… Сам виноват, нечего теперь дуться.

Кстати, надо будет проследить, чтоб жывотное ( строго через Ы, чтоб вы понимали) не увлеклось и не начало творить свою мстю в ботинки Савина.

Такие конфузы уже случались прежде, Толстопуз категорически не одобрял всех представителей противоположного пола, которые переступали порог комнаты Аглаи. Даже Васе-дурасе брюки как-то попортил. В наглую встав к нему спиной и по-боевому оттопырив хвост.

Савин, судя по уже вовсю гулявшим по ее талии и спине лапам, запросто собирался и по третьему кругу утолять телесный голод, причем, в этот раз, похоже, ей светило медленное и сладкое смакование. Возможно, десерт… М-м-м… И чего ж мы такие голодные?

Никто не кормит славных генералов? А как же наши жены?

— Ты женат, Савин?

Ладони на мгновение замерли на пересчете острых позвонков, затем опять мягко продолжили подготовку к десерту.

— Был. Валя умерла, давно.

Голос у него был спокойный, обыденный такой. Но Аглае почему-то не хотелось поворачиваться и смотреть в глаза своей первой любви.

Шлепнув для острастки по мощной пушистой лапе Толстопуза, она все-таки отрыла бутылку с водой и извлекла ее на свет.

— И дети есть? – передала свой трофей Савину.

— Да.

— Дочка?

— Да.

Он не спросил, откуда она знает, а она не стала раскрывать тему. Просто припомнила, как, двадцать лет назад, стоя у окна и глядя на удаляющуюся фигуру своего первого мужчины, она искренне, от всей души, пожелала ему успехов во всем, к чему он так сильно стремился. И чтоб не вставали на пути невыполнимые задачи, и чтоб семья была полная. И дочка. Красивая и чуть-чуть взбалмошная. Такая, какая могла бы быть у них.

Сбылось.

Ну, кто бы сомневался.

— Ну так давай, Савин, рассказывай, зачем ты здесь? Сотрудников своих ищешь?

А вот теперь в глаза ему стоило посмотреть.

Ух, тяжелый же взгляд ты приобрел, Савин! Пронизывающий.

Как твои подчиненные такое выдерживают, а, генерал?

Аглая улыбнулась, села на кровати по-турецки, ловко завертела на голове волосы в большую шишку, обмоталась простыней, изящно задрапировав все стратегически важные места.

Сейчас надо поговорить.

Как раз, когда мужчина настроился на сладкое, имеет смысл его чуть-чуть устаканить. И расспросить… Слишком много сладкого, опять же, вредно.

Переесть можно. Несварение будет, ай-ай…

— А ты, я смотрю, в курсе, да? – прищурился Савин, закончив прожигать ее испытующим взглядом и решив все-таки провести опрос по всем правилам.

— Ну не то, чтобы… Ходили тут всякие… Искали…

— А как ты поняла, что… От меня? Может, я вообще ни при чем?

— Савин, — Аглая наклонилась к нему, доверительно прошлась пальчиком по голой груди генерала, — ты, похоже, совсем меня забыл… Я же ведьма. А это – моя вотчина. Я тут все вижу. А уж конторских на раз вынюхиваю.

— Может, хватит чушь нести? – Савин тоже сел, отпил воды прямо из горла бутылки, глянул жестко, — ты меня, похоже, тоже совсем забыла. Я не верю в ведьм. И в чертей. И в привидений.

— А зря… — Аглая проницательно осмотрела его а затем сказала то, что первое пришло в голову, не задумываясь. – Черти вокруг тебя, Савин. Ты их просто пока не видишь. И близко подпускаешь. А, когда в себя придешь, поздно будет.

— Чего несешь? – Савин, который как раз в этот момент опять пил из бутылки, поперхнулся и закашлялся, — какие черти? Мои сотрудники, что ли, черти?

— Нет, — покачала головой Аглая, — твои сотрудники… Просто люди. Зря сюда полезли. Тут уже чисто. Никто ничего отсюда больше не возьмет чужого.

— А кто брал? Ты знаешь?

— Ох… Сразу видно, ищейка конторская, — расхохоталась Аглая собачьей стойке Савина, — знаю. И говорю – больше никто ничего не возьмет. А люди твои пусть тут не ходят. А то, знаешь, место тут нехорошее. Галлюцинации всякие могут начаться…

Тут сбоку от них что-то громыхнуло, Савин подпрыгнул на кровати, моментально устремив в сторону шума небольшой карманный пистолет. И, пока Аглая гадала, откуда он его вытащил, учитывая, что в постели-то голый сидел, Толстопуз, растопырившись больше обычного, встал в боевую стойку.

А это, надо сказать, зрелище не для слабонервных.

Хорошо, что Савин к тому моменту уже опознал в рыжем шаре жывотное, а не неизвестную науке хрень (хотя, насчет последнего даже сама Аглая была не до конца уверена), и опустил свою игрушку.

Убрал матово блеснувший пистолет, задумчиво оценил размеры Толстопуза, перевел взгляд на Аглаю, молча сидящую и не мешавшую мужчинам знакомиться.

— Это, я надеюсь, не галлюцинация? – мотнул он подбородком в сторону рыжего шара.

— Я тоже надеюсь, — пробормотала Аглая, наблюдая, как Толстопуз перекатывается в сторону входной двери, туда, где стояла обувь генерала, — хотя, иногда сомневаюсь…

Савин проследил, как Толстопуз, сдувшись наполовину, вдумчиво обнюхивает его обувь и громко сказал:

— Нассышь – пристрелю нахрен.

Толстопуз оторвал розовый нос от ботинка и коротко мрявкнул.

А затем молча отошел в сторону и с достоинством уселся возле своей миски, для верности поблямкав по ней лапой.

— Ого… — оценила Аглая, — пойду-ка я ублажу жывотное.

— Ага, — согласился Савин, — а потом сразу назад. Он тут не первый в очереди. И вообще, без очереди пролез…

Аглая, хихикнув , словно девчонка, торопливо потопала кормить кота, думая про себя, что, пожалуй, Савин – первый мужик, нашедший подход к ее коту. Толстопуз терпеть не мог сюсюканье и попытки подружиться. Ненавидел взятки и тайные пихания ногами.

Зато спокойное заявление своих прав воспринял нормально. Вот и пойми этих жывотных.

Покормив кота, Аглая забралась обратно в кровать и сунула Савину свои ступни на колени.

Генерал совершенно спокойно подхватил их и начал разминать умелыми движениями.

— О-о-о-о… — застонала Аглая, — ты помнишь… О-о-о-о…

— Конечно, — усмехнулся он, — сколько я тебе их наминал после твоих танцев идиотских… Почему ты, кстати, не в Мариинке?

— Не срослось, — Аглая улеглась на спину, нежась от опытных сильных пальцев, — просто не срослось… Вышла замуж, уехала в Таджикистан…

— Почему туда?

— Муж был военный. Не спрашивали нас, куда.

— И где муж?

Пальцы скользили ласково и сильно, воскрешая в памяти те моменты, когда они вот так , вдвоем сидели, и Толик мягко гладил ее натруженные ступни, снимая усталость и боль. А потом этот сладкий массаж перетекал в нежность и страсть… Ох…

— Муж… Объелся груш-ш-ш-ш… Ох, еще…

— Развелась? А дети?

— Слушай, Савин, ну хватит уже! – Аглая высвободила одну ногу и мягко пнула генерала пяткой в живот, — ты у нас разведчик или где? Сделай запрос, выясни. Не хочу я про это!

— Хорошо… Давай про того, кто сливал информацию по переводчикам… Кто это?

— Так, Савин, ты сейчас уйдешь отсюда.

— Агаш, — неожиданно пальцы перестали быть ласковыми, ухватили жестко и грубо, Аглая открыла глаза и замерла от серьезного злого взгляда Савина, — давай ты не будешь сейчас юлить? У меня проблемы из-за этого. Мне нужны результаты, а самое главное, мне нужны доказательства. Я не могу прийти к начальству и начать рапорт со слов : «Одна ведьма сказала…»

— Савин, — Аглая опасно сузила глаза, улыбнулась, вернее, хотела улыбнуться, а получился оскал, — поверь мне, никто с тебя ничего не спросит. Пока я здесь работаю, никто посторонний сюда больше не зайдет. А ты лучше вокруг себя глянь.

— Агаша…

— Тоша… — с удовольствием отомстила генералу Аглая, зная, как он не любит этот вариант своего имени, — еще раз такое себе позволишь… Сам сюда дорогу забудешь.

— Вот уж тут перебьешься, — зарычал Савин, дергая Аглаю к себе под бок и наваливаясь на нее всем телом, — я теперь тебя не оставлю. И не забуду.

Он поцеловал ее улыбающиеся губы и закончил фразу серьёзно и жестко:

— Я и не забывал. А ты?

— И я, Савин, — прошептала Аглая, — дурак ты. Зачем ушел тогда? Зачем оставил? Столько лет, Савин, столько лет…

— Наверстаем, — в голосе генерала звучала невыносимо упёртая, свойственная всем властным му… жчинам нота, которой почему-то хотелось подчиняться. Очень хотелось.

И Аглая запросто подчинилась бы. Если б была просто женщиной.

Но она была не просто женщиной. Она была потомственной ведьмой, когда-то, по глупости, раскрывшей дневник бабушки не там, где надо, и, практически, сделавшей то, чего делать нельзя. А за намерение наказание тоже жестокое. Не настолько, как за исполненное, но обратка Аглае прилетела хорошая.

А все потому, что не удосужилась прочитать предостережение, написанное на полях карандашом.

Лишь много позже, сидя в жарком Душанбе и ожидая нелюбимого мужа со службы, она еще раз перелистала записи и наткнулась на то, что должна была бы прочитать сразу…

Ведьме, посмевшей влюбиться и посмевшей делать на любимого приворот, потом двадцать лет искупать свою вину.

«Нельзя неволить того, кого любишь, глупая ты ведьма!» — вот что надо было написать бабушке в своем дневнике! И не на полях, а крупно, очень крупно!

Но, что сделано, то сделано.

В конце концов, у ее любимого все сложилось, как надо.

И дальше сложится.

Особенно, если ее, Аглаи не будет рядом.

Потому что двадцать лет искупления еще не прошли.

Аглая целовала своего генерала и ощущала, как горчат его губы.

К скорой разлуке.

И будет ли за ней встреча? Только если Савин разгонит всех своих чертей…

И не забудет ее, Аглаю.