6
День у Аглаи Петровны не задался с самого утра.
Сначала ее на улице какая-то хамка женщиной назвала. Грубо так:
— Женщина, дайте пройти!
Нет, Аглая Петровна себя мужчиной не считала, естественно, потому гендерную принадлежность хамка обозначила верно, но, согласитесь, обидно все же, когда тебя вот так… С самого утра… Без подготовки расстреливают грубостью.
Конечно, на работе Аглаю Петровну на «Вы» и по имени-отчеству уже без малого пятнадцать лет называли, но это же другое…
Короче говоря, Аглая Петровна развернулась, смерила грубиянку жестким зеленым взглядом, и та, невольно отшатнувшись, споткнулась о высокий бордюр. Стакан с кофе, который она держала в руках, пролился и аккурат на светлое пальто торопыги.
— Внимательнее надо быть, — наставительно заметила Аглая Петровна, возвышаясь над квохчущей злыдней, и добавила мстительно, — женщина.
После чего, развернувшись, бодро потопала в сторону института.
Хотя моральное удовлетворение она получила, но, тем не менее, червячок внутри поселился, а потому, едва зайдя в вестибюль, Аглая Петровна рванула в туалет для преподавателей, чтоб внимательно рассмотреть себя в зеркало и лишний раз убедиться, что никакая она еще не женщина, а очень даже девушка. Ну да, скоро сорок, и что? Ну вот что, скажите? Ей ее сорок никто в жизни не даст… Кроме, разве что, утренней хамки.
И вообще…
Аглая добежала до туалета и закрылась в кабинке, чтоб никто не мешал разглядывать себя в зеркало большой пудреницы. А то, мало ли, вдруг оскорбление имеет под собой кратковременную почву? Вдруг у нее тушь потекла? Или румянец исчез?
В кабинке Аглая оглядела себя, с удовлетворением отметив, что все в порядке, она – молода, свежа и прекрасна, как и положено приличной ведьме приличных, а, главное, неполных сорока лет, поправила выбившийся из строгой преподавательской прически локон, накусала губы, на которых терпеть не могла помаду или блеск, да и не требовалось ей.
Тон лица порадовал своей нежностью и прозрачностью, как и положено потомственной ведьме, рыжеволосой, зеленоглазой и просто сногсшибательно красивой.
По крайней мере, оба проректора, по хозяйственной и по учебной части, с самого начала прошлого учебного года, когда она только появилась в этом институте, уверяли ее в этом неустанно.
Аглая была мудрой женщиной и мужским словам не верила.
А вот своим глазам и отражению в зеркале – очень даже.
Удовлетворившись полностью, Аглая уже хотела выйти из кабинки, но тут дверь хлопнула и раздались возбужденные голоса ее коллег по преподавательской деятельности, Людмилы Викторовны и Марии Сергеевны.
Они что-то очень бурно обсуждали… Вернее, кого-то. Её, Аглаю Петровну.
Услышав свое имя, Аглая передумала выходить и прислушалась.
— Ну конечно, Маш, — взбудоражено говорила Людмила Викторовна, — конечно! Если бы не она, то ты бы поехала на конференцию! Да и вообще непонятно, почему ее выбрали? Она кто? Химик! А конференция по физике! То есть, ехать должна ты! Это какой-то беспредел…
— Ой, Люда, хватит, я уже ничему не удивляюсь, — голос Марии Сергеевны звучал нарочито устало и откровенно злобно, — конечно, мне было бы полезнее… Но едет она.
— Но почему? Я не понимаю!
— Понимаешь ты все. Она с Василь Дмитричем дру-у-ужит… — последнее слово прозвучало такой откровенной фальшивкой, что даже идиоту было бы понятно, что имеет в виду интеллигентнейшая преподавательница физики.
— Но… Как же так можно? Это же…
— Это всего лишь жизнь, дорогая моя, всего лишь жизнь… Каждая в ней добивается своего теми путями, которые ей доступны… К счастью, или к сожалению, мне пути Аглаи Петровны не подходят…
— Ну, это вообще с ее стороны мерзко… — поддержала разговор Людмила Викторовна, и тут же с удовольствием развила сплетню, — но ничего удивительного, я понимаю. Она же сразу с Корольковым и Таганяном… Общается…
— Да? Тоже в том же ключе?
— Говорят… Частенько у них в сауне отдыхает. Той, что на втором у нас, в комнате отдыха ректората.
— Ну, тогда все понятно.
— И что в ней такого? Вообще ведь посмотреть не на что? Мартышка рыжая.
— Люд, это некорректно… Мы не виноваты в той внешности, что у нас есть… Это природа же…
— Конечно! Но кое на ком природа отдыхает очень сильно.
— Зато награждает другими умениями… Кто-то умом пробивается, трудится честно, а кто-то…
— Ужас…
— Да, согласна…
Заклятые подруги Аглаи Петровны уже давно ушли, а она все стояла в кабинке, оглушенная услышанным. Его гадостью, глупостью, дешевой женской завистью… И, самое главное, вероломством!
Потому что эти самые Мария Сергеевна и Людмила Викторовна так с ней замечательно общались всегда, на совещаниях садились рядом и дружно смеялись, приносили вкусняшки и приходили на кафедру химии в большую перемену на чай.
Аглая Петровна не первый год работала в дружном женском коллективе, конечно же, а потому ни в какие серьезные дружеские намерения не верила, но искренне считала, что никому тут на пятки не наступает и все ее любят. Ну, большинство, конечно же.
А, оказывается, про нее уже давно распускают гадкие слухи, и внимание проректоров, будь они неладны, развратники, не осталось незамеченным…
И ее дружбу с деканом кафедры химии, Василием Дмитриевичем, извратили… А у него жена молодая, между прочим! И ребенок скоро будет! Третий! Как не стыдно?
Неудивительно, что из туалета Аглая Петровна вылетела еще более прекрасной, чем залетала. Настолько прекрасная, что лишь метлы не хватало. И любимого Толстопуза на плечо. Хотя, на плечо-то он при всем желании уже не заберется…
Злость и обида требовали выхода, и Аглая Петровна хищно огляделась в поисках жертвы.
К сожалению, студенты, с их феноменальным чутьем на возможные проблемы, сворачивали с пути разъяренной ведьмы еще шагов за тридцать, умудряясь смыться от несправедливого возмездия за чужие грехи.
Аглая Петровна забежала на кафедру, села за стол, начала лихорадочно перебирать бумажки…
В груди все горело, болело от обиды и гнева, и выместить это было необходимо. Иначе лопнет ведь!
— Аглая!
Ох, какой мягкий, медовый просто голосок… А как же «Мартышка рыжая», а, Людмила Викторовна?
Аглая отложила в сторону бумажки и хищно прищурилась. Как замечательно! Жертва сама идет в сети! И даже грех на душу не пришлось брать… Возмездие всегда приходит вовремя… Как и ведьмовское проклятие.
— О, Люда, добрый день, — улыбнулась она, — как дела?
— Да все замечательно! Вот, слышала, что ты в Варшаву едешь… Так рада за тебя, так рада!
Аглая приложила все усилия, чтоб улыбка не дрогнула, хотя внутри все сжималось от ярости.
— Спасибо, так приятно… Знаешь… — тут она улыбнулась еще загадочнее, — я разговаривала с Таганяном… Он сказал, что есть еще место… Василий Дмитриевич не едет, к сожалению…
— О-о-о… А что случилось? – глаза Людмилы Викторовны расширились. Еще бы, новая сплетня!
— Не могу сказать… Может, у него спросишь сама?
— У… Таганяна? – не поняла Людмила Викторовна.
— Да… Знаешь, — тут Аглая понизила голос до сладкого шепота, — он о тебе спрашивал… Интересовался твоими успехами… Удивлялся, что ты отказываешься от его предложений…
— Ка-ка-каких? – раскрыла рот сплетница.
— Ну… От тех, от которых не отказываются, ты же знаешь…
— Но… Он мне ничего…
«А ты и переживала по этому поводу, да, стерва?» — удовлетворенно отметила Аглая. Значит, не показалась ей злобная зависть в голосе коллеги. Причем, не только по отношению к ней, но и к своей заклятой подружке-сплетнице…
Сама бы хотела так с начальством «подружить», но вот беда – не предлагают!
Ну ничего. Сейчас ты получишь проректорской любви по самое горло.
— Да? – натурально смутилась она, — ох, прости, дорогая… Он, наверно, что-то другое имел в виду, когда со мной… разговаривал…
Она демонстративно встала, чтоб переобуться и подготовиться к парам.
— Наверно… — Людмила Викторовна задумчиво попрощалась и унеслась прочь.
А Аглая, мстительно улыбнувшись, притопнула каблучком с металлической острой набойкой.
Она отчего-то не сомневалась, что заронила зерно в правильную почву.
В конце концов, не зря ее ведьмой всю сознательную жизнь звали. Не только за мерзкий характер и рыжую копну волос. Умела Аглая Петровна, что называется «видеть» человека. И умела грамотно свое видение применять. А еще умела делать так, чтоб… Но, впрочем, про это она старалась не думать. И вообще, лучше мысли в голове иметь только хорошие. А то сбываются, знаете ли…
Вот так, в пору цветущей юности, пожелала изо всех душевных сил одному веселому раздолбаю успеха во всех его делах, чтоб у него дорога под ноги стелилась ласково…
А она взяла и расстелилась. От нее только прочь…
Но про это Аглая Петровна тоже старалась не думать.
Главное, чтоб все хорошо у него было.
Пусть вообще у всех все будет хорошо, да?
Нет, если ее не трогали, то и она была добрым товарищем и приятным собеседником… Но не для тех, кто за спиной грязные слухи распространяет. И не для тех, кто желает недоброго ей и людям хорошим…
В обед институт сотряс дикий скандал: одна из преподавательниц оказалась пойманной в обнаженном виде прямо в личной сауне ректората! Причем, обнаружена самой Лидией Михайловной, ректором института!!!
Что именно понадобилось ректору, кстати, даме довольно властной и жесткой, в полдень в сауне, история умалчивала. Как и то, каким образом преподаватель оправдывала свое там появление.
Впрочем, ее оправданий никто не слушал, Лидия Михайловна славилась скорой на расправу…
Аглая это дело благополучно пропустила, увлекшись работой.
А вечером еще и ее очередь была присматривать за беснующейся на хэллоуинском маскараде толпой веселых студентов.
Как говорится, кто ближе, тому и карты в руки. Аглая была не просто близко, она была, практически, на том же этаже, где проводился маскарад.
Понятное дело, наблюдение за веселой толпой всевозможных оборотней, вурдалаков, ведьмочек и привидений – то еще удовольствие, тем более, что оргкомитет праздника подошел к созданию нужной атмосферы со всей серьезностью…
Но Василь Дмитрич мужественно согласился подстраховать. А, чтоб не было грустно на этом празднике нечистой жизни, предложил тоже переодеться в костюмы и посмеяться.
Сам он нацепил простыню и сделался очень страшным, но милым привидением, а Аглая из остатков той же простыни смастерила себе что-то вроде савана. Распустила волосы и перемазалась томатным соком.
Получилось прямо органично. И весело.
Правда, с вырезом перестаралась, но ничего критичного.
Праздник набирал обороты, когда Василь Дмитрич отозвал задумчиво разглядывающую толпу Аглаю в сторону и продемонстрировал малый шкалик огненной воды.
— Смотри, у перваков изъял.
— О… — оценила Аглая, — а старшие?
— Ну что ты! У них столько опыта! Я даже и не пытался искать.
— Ну ладно, надо вылить пойти.
— Погоди… — Василь Дмитрич, а для нее еще с института просто Вася-дурася, артистично пошевелил бровями, — давай… За праздничек?
— Дурася! Ты меня провоцируешь! – рассмеялась Аглая, — мы тут, вообще-то, надзорный орган…
— Да уже все по углам расползлись! И, к тому же, я не сейчас предлагаю, а потом, когда всех по домам распинаем.
Идея была заманчивой.
Рабочий день, начавшийся с расстройства, несмотря на вполне его милое продолжение, все же вызывал напряжение.
Да и, если по чуть-чуть…
— Давай, — решительно кивнула Аглая, — разгоняй всех. А я за томатным соком. «Кровавую Мэри» сделаем.
— А пить из чего? – задумался Василь Дмитрич, — у тебя же шаром покати… Только кружка твоя двухведерная…
— Давай из пробирок, как раз у меня чистые есть, — предложила Аглая.
— А что? Вполне аутентично, — одобрил Василь, — давай. Машину тут брошу. Только Сашке напишу сейчас, чтоб заехала за мной…
На том и порешили. Василь пошел звонить жене, а Аглая поплелась к себе за соком и пробирками.
По пути она с удовлетворением разглядывала украшенные паутиной с пауками, какими-то осенними ветками, кровавыми разводами , горящими тыквами и прочей праздничной дребеденью коридоры, слушала далекие грустные вопли не желающих расходиться студентов, к которым Василь Дмитрич применял строгий преподавательский авторитет, и улыбалась. Вечер обещал быть приятным. Поймала свое отражение в темном оконном стекле, поправила рассыпавшиеся по плечам кудри.
Красивая. Все еще красивая. И вполне себе девушка.
Ведьмочка, как звал ее тот веселый раздолбай, которому она удачи пожелала когда-то…
Интересно, как у него все сложилось?
Вот бы увидеть…