Глава 11. «Считай, что это наша прелюдия»

Это предложение оказалось настолько шокирующим, что я даже не смогла остаться на месте. Мне нужно было пространство, воздух.

Я встала и сделала несколько шагов, замерев у окна, из которого открывался вид на небольшой внутренний дворик с фонтанами. Мне нужна была хоть какая – то опора, и я положила ладони на мраморный подоконник.

Замуж и замуж за арабского шейха – совершенно разные вещи.

– Я православная христианка, Нафиз, и люблю своего Бога, – привела первый аргумент, что пришёл на ум. – Выйти замуж за тебя – значит принять ислам, а я к такому не готова, понимаешь?

– Чтобы выйти замуж за мусульманина женщине не обязательно принимать ислам, – я не увидела, а скорее даже почувствовала, что он остановился сзади, подойдя тихо. Очень близко. – Главное, чтобы невеста не была атеисткой или язычницей. Но если ты примешь ислам, это обезопасит тебя от многого в случае развода или моей смерти.

– Нафиз…

Я обернулась и почти уткнулась носом ему в грудь – так близко он стоял. Его запах, его тигриная аура, ощущение силы и власти, его… сексуальность накрыли меня. Будто в туман какой-то вошла.

Как бы там ни было, это был тот самый мужчина, в чьих руках я сгорала такие короткие четыре дня, и о котором потом мечтала ночами в одиночестве.

Я не падкая на мужские ухаживания, меня не зацепить в баре хищной улыбочкой или липким раздевающим взглядом. Но Нафиз обладает каким-то особенным магнетизмом. Не шейх бин Абади аль-Айад, правитель эмирата Аль-Дахи со всем его богатством и великолепием, а именно сам Нафиз. Как мужчина. Ведь там, в Таиланде, я встретила не шейха арабской страны, а простого парня Нафиза, очаровавшего меня и затуманившего мозг своим невероятным мужским обаянием.

И сейчас этот невероятный мужчина, мой фантастический любовник из сказочного курортного романа стоял рядом. Очень близко. И меня, несмотря на все обстоятельства, по-прежнему тянуло к нему.

– Тебе никуда от меня не деться, Хэриб, – он заключил моё лицо в свои сильные ладони, а я не нашла в себе сил воспротивиться и отвернуться. – Я не смогу отпустить. Перестань противиться, прими меня, и нам обоим станет легче.

Не дожидаясь моего ответа, он склонился и мягко коснулся своими губами моих.

Наверное, он колдун какой-то или шаман, или как там это у арабов называется, потому что меня словно опутало незримой пеленой. И я снова не смогла сопротивляться. Поддалась, прикрыв глаза, поцелую. Позволила завладеть своим ртом. Приняла его язык и ответила сама, получая наслаждение.

Меня словно унесло куда-то из реальности. Невесомость. Казалось, будто я сейчас просто стеку бесформенной лужей к его ногам. Распластаюсь, позволив всё, чего он только захочет.

Я снова начинала ощущать то сладкое возбуждение, растекающееся тёплым тягучим мёдом внутри. Воспоминания о его смелых ласках, о поцелуях, о том, как я растворялась в его страсти, когда он раз за разом делал меня своей – они оживали и яркими картинками вспыхивали перед глазами.

И это был лишь поцелуй…

«Да что с тобой, Ксения? – я отвесила себе мысленную пощёчину. – Он похитил тебя! Увёз из родной страны, не спросив разрешения. Запихнул в золотую клетку, лишил свободы и любых прав. А ты таешь в его руках?»

– Я не могу, – всё же нашла в себе силы осторожно убрать его руки и сделать, пусть и маленький, но шаг назад. – Не могу, Нафиз…

Я разорвала зрительный контакт, опустив глаза. Но он к чести своей настаивать не стал, злиться и приходить в ярость тоже.

– Я уже говорил тебе: ты придёшь, – сказал спокойно, пусть и с ноткой разочарования. – Потому что ты тоже хочешь этого.

А потом Нафиз хлопнул в ладоши, заставив меня вздрогнуть от резкого и неожиданного звука. В комнату тут же вошли три прислужника. Один нёс большой мольберт, а ещё двое маленький столик с кучей банок и коробок на нём. Они поставили всё это посреди комнаты, чуть дальше столика с едой и, поклонившись, молча удалились.

– У меня для тебя подарок, – улыбнувшись, произнёс Нафиз так, будто до этого он ещё раз не подтвердил, что свободы мне не видать. – И просьба.

Он повёл рукой, указывая на мольберт и стол с красками. Я сначала замерла, но потом подошла ближе. Провела пальцами по натянутому холсту, по торчащим вверх нежным ворсам кистей. В коробках были банки и тюбики с разными красками: акриловые, масляные, гуашь, акварель, темпера, пастель. И все самых дорогих фирм, о большинстве из которых я только слышала, но сама никогда не использовала из-за космической цены.

Внутри заиграло забытое чувство. Мне нравилось рисовать раньше. И у меня получалось. Нравилось это чувство отстранённости и погружения в творчество. Я будто останавливалась от московской суеты, зависала в каком – то вакууме, отдельном пространстве, где меня ничего не беспокоило.

Я так отдыхала. Так расслаблялась и восстанавливала силы.

– Напиши мой портрет, – сказал Нафиз и отошёл к дивану.

Его просьба удивила меня ещё больше, чем сам подарок.

– А разве в твоей вере это не запрещено?

– Богословы и учёные до сих пор спорят на эту тему, – он пожал плечами и положил в рот один из тех сладких карамельных шариков. – Главное, чтобы изображению не поклонялись. А мы не будем.

А потом, к моему удивлению, он стащил через голову свою рубашку, оставшись только в штанах и разместился на диване полулёжа.

Это было слишком странно. Странно и… интересно. Несмотря на всю невероятность происходящего, мне снова захотелось испытать эти эмоции – эмоции творчества. Почувствовать кисть в пальцах и увидеть, как она оставляет след на холсте, повинуясь моей руке.

– Считай, что это наша прелюдия, Хэриб, – сказал негромко Нафиз, когда я взяла в руки кисть, а потом сделала первый мазок под его горящим пламенем возбуждения взглядом.