Глава 26. «Побег»

Нафиз ушёл из моей спальни уже под утро, и мне даже удалось уснуть потом на несколько часов. Наверное, как бы я не нервничала, организм знает, что ему нужно. Я не одна, и силы нужны мне не на одну меня. Малыш не может встать на паузу в своём развитии и подождать, пока его мать порешает свои проблемы.

Я встала, умылась, приняла душ и привела себя в порядок. Думать себе запрещала. Точнее эмоционировать. Мне и ночи хватило, когда я лежала без сна на плече у спящего Нафиза, ощущала себя предательницей и молча сгорала изнутри. Даже был момент, когда я раздумывала над тем, чтобы разбудить его и всё рассказать: о ребёнке, о своих страхах, о планах на побег.

Но всё же нашла в себе силы эти мысли притормозить и отбросить. Я уже всё решила, и на то были причины. Веские причины. Нафиз не всесилен, а за один промах я могу заплатить слишком дорого.

Я заставила себя съесть хотя бы треть завтрака. Кусок в горло не лез, но я снова себе напомнила, что я не одна. Внутри меня развивается жизнь, и моё питание имеет первостепенное значение. Малышу нельзя голодать.

Бахура пришла к одиннадцати, чтобы помочь мне с волосами, и к этому моменту я уже была одета, спрятала под одеждой вчерашний конверт, осталось только набросить абайю.

Через час мы были в торговом центре. Когда выезжали, я не удержалась, чтобы оглянуться на прекрасный дворец, который уже успел стать для меня домом, и в котором я провела с любимым мужчиной столько жарких ночей. Прекрасное, сказочное место – “Жемчужина пустыни”. И смертельно опасное, как оказалось.

В торговом центре я лениво побродила по бутикам, выпила кофе в кофейне, отправила короткое сообщение водителю, что я в порядке и планирую ещё походить по магазинам пару часов. Сверив время, я поняла, что оно на исходе и мне пора было идти в условленное место. И чем ближе я подходила к бутику с номером двести шестнадцать, тем более ватными и непослушными становились мои ноги.

В голове ещё раз пронеслись картины, как Саффана сдаёт меня каким-нибудь бандитам или Кариму, или просто бросает посреди пустыни. Я сглотнула, но взяла себя в руки и вошла в бутик.

Продавец посмотрела на меня внимательно, но ограничилась кивком и лёгкой улыбкой. Учтиво и совершенно ровно спросила, угодно ли мне, чтобы она помогла с выбором.

В бутике была ещё одна женщина, она молча бродила, разглядывая и ощупывая ткани нарядов. На нас даже внимания не обращала. Сама взяла несколько платьев и ушла в примерочную. Я даже сперва заволновалась, чтобы она не зашла в ту, в которую нужно мне, и нас не перепутали.

Но женщина выбрала первую, а мне нужна была четвёртая.

– Да, пожалуйста, – ответила я негромко, когда мы с девушкой – консультантом остались одни. – Я бы хотела примерить вот это красное платье.

Как и говорила Саффана, я указала на платье на манекеге у витрины.

– Конечно, – ответила девушка, расстегнула на платье застёжку и сняла его с манекена. – Примерочная тут.

Она указала мне как раз на четвёртую кабинку. Прошла, сама повесила туда платье и показала рукой, что я могу войти.

Я вздохнула незаметно, пытаясь успокоить своё сердцебиение, сжала пальцы в кулаки, воткнув ногти в ладони до боли, и вошла.

Прикрыв шторку, я прислушалась. И то ли я сейчас из-за напряжения так воспринимала время, то действительно ждать пришлось долго, но эти несколько минут ожидания показались мне невыразимо долгими.

И я даже вздрогнула и едва не вскрикнула, но вовремя прикрыла рот ладонью, когда зеркало тихо щёлкнуло и приоткрылось. Оттуда выглянула… Вафия.

И это оказалась та самая женщина, что бродила по магазину и ушла в первую примерочную. Я узнала её по одежде, а точнее белой тесьме по краям чёрного хиджаба.

Она поманила меня рукой, и я пошла за ней. Оказавшись в небольшой комнатке без окон, единственным выходом из которой было то самое зеркало-дверь в примерочную, Вафия схватила меня за руку.

– Сайеда, – прошептала она негромко, но с чувством, отображение которого я увидела в её глазах. – Я ничего плохого тебе не делала, клянусь! У него моя сестра, и змею оставила я, да. Прости меня! Но чай не был отравой. У тебя был вирус, и я хотела защитить твоего малыша с помощью трав. На ранних сроках нехорошо болеть.

– Я верю тебе, – я сжала её руку в ответ. – Верю, Вафия. Но как ты тут оказалась? Как тебя отпустили?

– Вину не доказали, и господин вернул меня семье сайеды Саффаны. Но давай скорее! У нас мало времени.

Вафия стащила свой платок и абайю, помогла мне снять мои, и мы поменялись. Потом она достала маленькую коробочку и зеркало. В коробочке оказались линзы.

– У тебя слишком заметные глаза, сайеда Хэриб. Вся полиция будет искать “чужестранку с ледяными глазами”. Так что хотя бы на первый взгляд тебе нужно их скрыть.

Я надела линзы и, моргнув, взглянула на себя в зеркало, откуда на меня смотрела кареглазая Ксения. Непривычно. Будто и правда не я.

Вафия же надела светлые линзы.

– Ты собираешься заменить меня? – спросила я её, чувствуя тревогу за эту девушку. – Обман быстро раскроют.

– Знаю. Но я смогу выиграть тебе хотя бы несколько минут.

– Вафия…

– Всё хорошо, сайеда, она снова взяла меня за руку. – Я хочу помочь. Я лгала тебе и чувствую вину. Позволь мне…

– Я не виню тебя, Вафия, тебе не нужно рисковать, чтобы…

– Я так хочу. Это важно для моей совести.

В каком – то порыве признательности я обняла её с благодарностью. Я уважала её решение и больше не стала настаивать, но она должна понимать, что подвергает себя очень серьёзной опасности.

– А теперь иди, сайеда. Иди!

Вафия толкнула ещё одну дверь, которая настолько сливалась со стеной, что я её поначалу и не заметила. И вела эта дверь уже не в красивые коридоры торгового центра, а в серый бетонный коридор, слабо освещённый люминесцентными лампами дневного света.

Похоже, в этой стране все здания имеют свои секреты.

Я нырнула в этот проход, и дверь за мной захлопнулась. Торопливо пошла по лестнице, ведущей вниз. Один пролёт, второй, третий. В груди снова стало закрадываться тревожное чувство. Но только я собралась ступить на четвёртый пролёт ступеней, ведущих дальше вниз, на небольшой площадке открылась дверца и какая – то женщина махнула мне рукой.

– Закрой лицо, сайеда, – сказала она мне. – В нашей стране уйти незамеченной легче.

И действительно. Когда мы покинули здание через неприметную дверь на заднем дворе, а потом вышли на оживлённую улицу, никто на меня не смотрел. Моё лицо было закрыто так же, как и большинства женщин. Глаза благодаря линзам, тоже не выделялись и не привлекали лишнего внимания.

Внутри я чувствовала дрожь, мне было жарко под одеждой, но пот, выступающий на коже, был холодным.

Это страх, я знаю. Но он внутри, снаружи я ничем не приметна.

Минут через двадцать пешей ходьбы, женщина предложила мне сесть в машину. Чёрный внедорожник, такой же, как был у людей Нафиза. Выбора у меня всё равно не было, так что я сделала, что мне сказали.

В пути водителю позвонили, но он ничего не отвечал, лишь слушал, а потом отключился. И прибавил скорость после разговора.

Возможно, это уже искали меня. Два часа, обещанные мною водителю, ещё не прошли, но ведь Бахура явно озаботилась, почему меня так долго не было из бутика номер двести шестнадцать. И о том, что сделали с Вафией, раскрыв обман, что случилось, думаю, довольно быстро, я даже думать не хотела.

И когда нас притормозил патруль, внутри меня всё оборвалось. Внутренности скрутило тугим узлом страха, что всё сорвётся, а гнева Нафиза мне не миновать. И уж тем более выбитых ранее преференций точно не видать.

Но всё прошло благополучно для нас. Патрульный открыл заднюю дверь, посмотрел на меня буквально доли секунды, учтиво кивнул, когда я скромно опустила взгляд, но лишь после того, как коротким взглядом продемонстрировала ему свой тёмно-карий цвет глаз.

Дальше всё проходило как в тумане. Меня передавали из рук в руки. Из машины в машину. В какой-то момент я уже почти уверена была, что никто никуда меня не отпустит, но потом мы приехали в аэропорт. Впритык.

Я ужасно нервничала, когда шла на паспортный контроль. Но оказалось, что мусульманские женщины в аэропортах своих стран могут не показывать лица или делать это по требованию в специально отведённых комнатах с сотрудниками-женщинами. Но меня ввиду почти опоздания досматривать не стали.

Мне кажется, что самый тревожный момент – это перед взлётом. Будто сейчас, в самую последнюю секунду вылет отменят или задержат, в салон войдут полицейские, и всё закончится для меня плохо.

Но этого не произошло. Когда включились двигатели, я закрыла глаза. Зажмурилась и постаралась сконцентрироваться на дыхании.

И открыла лишь тогда, когда увидела далеко внизу море и удаляющийся берег. Клубок, давивший в груди, распустился, позволив, наконец, вздохнуть. Но вместо него я почувствовала, как меня топит горечь. Ощущение, будто я лишилась не просто любимого, а частички себя.

Прости меня, Нафиз, прости…