Эпилог

Раннее утро.

Я люблю это время, когда всё только начинает просыпаться. Воздух в эти час-полтора особенный. Даже над морем.

Люблю смотреть на искрящуюся воду под лучами недавно проснувшегося солнца. Впитывать эту тишину, разбавленную лишь размеренным плеском и далёкими криками чаек.

Я опускаю глаза и наблюдаю, как из-под моих пальцев мягкий прибой вымывает песок. Приятно.

Каждое утро я прихожу сюда и дышу. То вглядываюсь вдаль, то прикрываю глаза. Облизываю губы, которые уже через пару минут становятся солёными от мельчайших брызг, приносимых морским ветром.

Море всегда меня успокаивало. Давало нырнуть в воспоминания, дарило надежду. Погружало в особенное состояние спокойствия и вдохновения.

Потом я сажусь на небольшие валуны возле пирса, подложив коврик, открываю ноутбук и прикасаюсь пальцами к клавишам.

Я описала в книге всё, что произошло со мной. От жаркого знакомства с неизвестным арабским парнем, что свёл с ума, до моего второго побега из Эмиратов с сыном на руках.

Сегодня сложная глава. Мне нужно вспомнить и записать свои эмоции, что поглотили меня, когда погиб Нафиз. Они были ошеломляющими. Такими сильными и болезненными, словно меня ударили. Я физически ощущала эту боль, когда зазвенел каждый нерв, натянутый струной, каждая мышца ушла в спазм.

Прошло уже несколько лет, а меня до сих пор бросает в дрожь, когда я вспоминаю тот момент, будто в сердце кто иглу вгоняет.

Больно. Больно даже вспоминать, но я должна. Должна выплеснуть это в текст, чтобы оно не травило меня, не ломало, приходя в кошмарах.

Поднимаю горсть мелкой гальки и бросаю в воду. Камешки входят в воду тихо, почти без всплеска. Вода поглощает их, скрывая в своей пучине. И только один каким-то чудом отталкивается и соприкасается с водой дважды.

Так и жизнь делает с нами. Иногда она поглощает нас тихо, иногда мы оставляем громкий всплеск, а иногда нам даже удаётся хоть раз оттолкнуться, чтобы пройти больше.

В моей жизни было всё. Я и отталкивалась, и громко заявляла о себе, и тихо “уходила под воду”.

– Ты опять ни свет, ни заря? – он подходит тихо и присаживается рядом. – Пишешь?

– Только собралась, но что-то никак с мыслями не соберусь. Последняя глава осталась, – улыбаюсь, когда моей щеки касается нежно мужской большой палец, проводит до уголка губ и к подбородку. – А ты почему не спишь, Никита?

– Не спится, – пожимает плечами. – Петя и Мира спят. Я ушёл тихо. Хочешь чаю?

Он протягивает мне чашку с дымящимся напитком. Я киваю и беру, обнимая ладонями горячий фарфор. Не только рукам, но и сердцу становится тепло.

Я смотрю на мужа и делаю глоток. И вдруг мысли складываются сами собой. Подтягиваю ноутбук ближе и проваливаюсь в текст, а Никита сидит тихо, тоже уходит в себя, в свои воспоминания, наверное.

Тогда, в тот ужасный день всё перевернулось. Что-то внутри меня сильно треснуло. Надломилось настолько, что я едва смогла взять себя в руки, чтобы не распластаться на полу в приступе горя перед трёхлетним сыном.

Онемела. Ошалела от острой боли. Но я обязана была сохранить себя вменяемой ради сына.

Рассказать всё сыну в тот вечер я так и не смогла. А утром мы собрали вещи, сели на поезд и отправились к морю. Оно всегда давало мне сил, а в этот раз я нуждалась в них как никогда.

Расположились в небольшом отеле в прибрежном посёлке. Была поздняя осень, и людей, к счастью, было мало. Мы оставили вещи и пошли прогуляться к пляжу. Петька по дороге то один камешек хватал, чтобы забрать с собой, то другой, а я шла и про себя подбирала слова, как сказать ему, что его отец больше никогда не придёт.

На море было волнение, и мы не стали подходить близко. Да и шум был сильный от волн и ветра.

– Петь, – начала я, а саму душили слёзы. – Папа…

– Скоро приедет, да? – оживился сын. – А я всё жду! Долго он!

– Нет сынок, – я присела перед ним, взяла за руку и посмотрела в глаза. Он маленький, но очень умный. Он поймёт. – Папа не сможет приехать…

Петя смотрел серьёзно, по – взрослому как-то. Море совсем уж расшумелось, ветер трепал волосы, брызги долетали метров за двадцать. Даже опасно становилось быть неподалёку. Но я должна была сказать.

– Твой папа, его больше… – горло перехватило.

– Смотри, – вдруг отвлёкся Петя, усложняя мне задачу. Он показывал пальцем мне за спину.

Я встала и обернулась. И так и застыла, словно громом поражённая.

На каменистый пляж, прямо у воды, всего метрах в ста от нас с Петей садился вертолёт.

Наверное, моё сердце не такое недоверчивое, как мозг, потому что оно уже почувствовало и ринулось вскачь, накачивая кровь адреналином. А мозг всё ждал, всё ещё не понимал…

Лопасти вертолёта продолжали вращаться, и я поняла, что то усиление шума, которое слышала, было не с моря.

Встав полозьями на камни, вертолёт снизил вращение лопастей, а потом дверь открылась.

Ветер, шум волн, солёные брызги… Всё смешалось. Я плакала и смеялась, ловила слёзы губами. Рациональный мозг ещё пытался всё обернуть против и требовал доказательств. Но я отключила его и доверилась сердцу. И уже через секунды, когда из вертолёта на камни выпрыгнул мужчина в светлых брюках и пальто, поняла, что не ошиблась.

– Папа! – первым завопил Петька, и мне едва удалось удержать его за руку, чтобы не рванул к вертолёту. Там небезопасно, тем более воздушная машина взлетала.

Но едва вертолёт оторвался от земли, как Петька устремился навстречу Нафизу. Запрыгнул ему на руки и крепко обнял за шею.

Когда Нафиз подошёл, то я не смогла вымолвить и слова. Просто продолжала улыбаться и плакать от счастья.

Он был тут. Живой. Настоящий. Мой.

– Я же обещал, – мягко улыбнулся, а потом поцеловал.

Это было невероятно. Чем-то, чего нельзя было даже представить. Однажды он попросил меня отказаться от своей жизни, и я не смогла. А он… он смог! Ради меня! Ради сына! Оставил за спиной положение и власть. А ведь он мог управлять одной из богатейших стран в мире! Но он выбрал меня. Меня!

Нафиз инсценировал смерть, поняв, что его общество никогда не примет безоговорочно его сына как наследника. А иного для Пети он не хотел. Исчез бы Карим, появились другие. Постоянная опасность. Бесконечная битва.

Он этого не хотел.

И тогда принял решение уйти. Но просто так сложить с себя полномочия не мог, это всё-равно могло повлечь за собой последствия. Свободный правитель – мёртвый правитель.

Он взял русское имя Никита, чтобы даже тени подозрений ни у кого не возникло случайно. И мы условились, что даже дома я буду так его отныне называть. Надел европейскую одежду, сбрил бороду, что не мешало ему остаться верным своему Богу.

Конечно же, Нафиз позаботился и о финансовой стороне, чтобы мы могли жить ни в чём себе не отказывая до конца своих дней.

Спустя семь месяцев у нас родилась Мира. Так мы звали дочь сокращённо, но полное имя ей при рождении дали в честь женщины, отдавшей жизнь за чужого ребёнка.

Между Европой и Россией Нафиз выбрал Россию. Тут было проще затеряться и начать новую жизнь. Со мной. С нами.

* * *

Я поджимаю немеющие пальцы над клавиатурой и дышу. На этом книгу заканчиваю. А вот наша с Нафизом история будет продолжаться.

Без интриг и дворцовых тайн.

Без страха и давления общества.

Без межнациональных и культурных различий.

Моя восточная сказка оказалась не такой уж и сказкой, и она закончилась. Но она подарила мне настоящего, любящего, заботливого принца, который между мной и короной выбрал меня. Выбрал любовь.