Глава 28

NF – TIME

Джейк

Я вновь просыпаюсь рано утром оттого, что у меня тянет поясницу.

Гребаный диван.

Лучше бы вместо мебели для Амелии я купил себе кровать. И плевать, что тогда в моей гостиной негде было бы даже встать. Хотел бы я сказать, что не блещу умом, раз улыбка Амелии для меня гораздо важнее какого-то там позвоночника, но на самом деле вовсе не в этом.

Я пропал. Просто, мать вашу, пропал.

Окончательно и бесповоротно.

И я действительно не теряю надежды, что она и в самом деле сжалится надо мной и позволит спать с ней в одной постели. Даже, черт возьми, одетыми. Хотя обнаженными было бы куда лучше.

Когда я увидел ее без одежды… Я кончил в ду́ше дважды.

Ее тело… оно просто невероятно. Большие груди идеальной грушевидной формы, небольшой животик и округлые бедра, которые так соблазнительно двигались, пока она снова и снова…

Мать вашу.

Прошла уже неделя с того дня, а картинка перед глазами все еще такая яркая.

Можно было бы решить, что виной всему отсутствие секса, но это лишь глупое утешение.

Она нравится мне. Даже в одежде нравится. И я не знаю, как долго смогу противиться своим чувствам.

Поднимаюсь с дивана и хватаю со стола телефон. Чтобы не разбудить Амелию, решаю уйти в дальнюю комнату, где теперь располагается ее кабинет.

Тихонько прикрываю за собой скрипучую дверь и устраиваюсь в кресле перед окном. На улице снова льет дождь, и я наблюдаю за тем, как под колесами моего «Мерседеса» образуются лужи.

Через час мне нужно разбудить Амелию, чтобы отвезти ее на работу в первый учебный день после недельных каникул, а самому отправиться на тренировку школьной команды, и это значит, что у меня есть целых шестьдесят минут, чтобы попытаться перестать испытывать столько эмоций рядом с ней.

Я честно не знаю, какого черта со мной творится, но это уже не смешно. Каких-то два месяца фальшивых отношений – и вот я думаю о ее удивительной улыбке.

Идиотизм какой-то.

Думаю, это побочный эффект от кодирования. Да. Когда алкоголик долго не пьет, такое возможно. И не говорите, что нет. Это ведь отличное объяснение того, почему я вдруг вбил себе в голову, что она мне нравится.

Черт возьми, как все это глупо. И сложно. Охренеть как сложно.

Я не могу найти объяснений, почему вот уже неделю я фантазирую о ней в ду́ше и, самое главное, что мне с этим всем делать. Нет, что делать с фантазиями, особенно будучи голым, я определенно осведомлен, а вот как быть с Амелией…

Я схожу с ума.

Тру пальцами переносицу и с шумным выдохом достаю из кармана телефон. Набираю номер Остина, ведь мне чертовски нужен мозгоправ.

– Зачем ты звонишь мне в семь утра? – хрипло интересуется друг после пятого гудка.

– Я думал, что ты уже не спишь.

– Плохо думал. Скажи, что ты умираешь, – неожиданно произносит Остин. – Только ради подобной важной новости я готов встать в такую рань.

Фыркаю.

– Хотя у тебя наверняка есть метка, сдерживающая тьму, поэтому ты будешь жить вечно, – добавляет друг, озадачив меня своей репликой. Его одержимость сериалом «Сверхъестественное» до добра не доведет.

– Сделаем вид, что я понял, о чем ты.

– Сделаем вид, что я не зол на тебя за то, что в мой единственный выходной ты разбудил меня в семь утра.

Закатываю глаза.

– Ты такой брюзга, – выдыхаю в трубку.

– Звонишь мне сообщить об этом?

– Почти. Вообще-то… Мне нужно с тобой поговорить.

– Мы уже около минуты говорим, придурок.

Хмыкаю:

– Ос.

– Ладно, – сдается Остин. – Выкладывай.

Набираю полные легкие воздуха:

– Помнишь Амелию?

– Твою фальшивую девушку?

– Да.

– Ну, не то чтобы прям помню, я ведь видел ее один раз, Джейк.

– Я имел в виду, помнишь ли ты, что мы с ней якобы встречаемся.

– Ну конечно помню. Ведь это была моя идея. Ты можешь внятнее объяснить, к чему ты клонишь? Потому что для семи утра я соображаю сейчас очень туго.

– В общем… – делаю паузу, обдумывая то, что собираюсь произнести вслух. – Что, если она мне нравится?

– Нравится? – Судя по голосу, Остин хмурится.

– Да… – делаю глубокий вдох. – Я понимаю, как абсурдно это звучит, ведь все это ради Элизабет. Вот только последний месяц я вообще не думал о ней. Мне казалось, что я все еще люблю ее, но если бы это было так, то мог бы я думать о другой девушке?

– Думать в каком контексте? Сексуальном?

– Не только. Ну, то есть да, я считаю ее сексуальной, но не хочу ее трахнуть.

– Ты смертельно болен. У тебя отказывает… мозг?

Облизываю губы и тихо отвечаю:

– Ха-ха. Нет. Не то чтобы совсем не хочу. Я имею в виду, что бо́льшую часть времени я просто думаю о ней как о девушке. Делаю для нее всякую романтическую ерунду, и… и мне нравится ее улыбка. Даже больше, чем сиськи.

Остин издает смешок:

– Ладно, это стоило того, чтобы я встал в семь утра.

Я коротко смеюсь.

– Что, если когда я вернусь обратно в Манчестер и вновь увижу Элизабет, то…

Замолкаю.

– То?

– То вдруг снова пойму, что люблю лишь ее. Это разобьет Амелии сердце.

– А Амелия вообще хочет быть с тобой?

Хороший вопрос.

– Я… не знаю. Мне кажется, ей со мной хорошо.

– То есть ты бы хотел, чтобы ваши отношения стали реальными?

– Да, – неожиданно для самого себя произношу. – Почему нет?

– Потому что через месяц ты вернешься в Манчестер, а она останется в Ротенбурге?

Твою мать. Об этом я как-то даже не думал. Потому что я идиот. Определенно идиот. Это ведь было очевидно.

– Черт, – стону я.

– Ага, – грустно усмехается Ос. – У тебя, кажется, тоже плохо мозг функционирует для семи утра.

– Лучше бы я умирал. Как избавиться от этой твоей метки?

– Ты не захочешь узнать, – прыскает со смеху друг.

– Определенно. – Я закрываю глаза и откидываюсь головой на спинку кресла. – Ты сразу понял, что тебе нравится Оливия?

На другом конце трубки раздается глубокий вздох.

– Я никогда тебе не рассказывал об этом, но наши отношения с Лив с самого начала тоже были фальшивыми.

– Чего?! – воплю я.

Остин усмехается:

– Да. Как-то вечером я возвращался с тренировки и увидел, как она разговаривала с этим конченым Кристофером.

При упоминании имени Миллза я кривлюсь.

– И он начал ее лапать. Я просто стартанул, ни о чем не думая, и сделал вид, что Лив моя девушка.

– Ты серьезно сделал это?

– Да, – фыркает друг. – У меня не было времени на подумать. Я просто взял и сказал ему об этом. Он тут же ушел, а Лив была в состоянии шока. И… пути назад уже не было. На следующий день в университете я поймал ее и попросил сделать вид, что она моя девушка, чтобы не выглядеть дураком в глазах Кристофера и студентов, которые уже прочли статью в университетской газете.

– Охренеть. И когда ваши отношения стали реальными?

Он на мгновение задумывается:

– Думаю, на вечеринке после матча. На ней была моя футболка, и я вдруг понял, что хотел бы, чтобы она всегда ходила в ней на мои игры. А еще, когда она даже просто смеялась, мне хотелось, чтобы она делала это только над моими шутками. Чтобы она улыбалась только мне. Чтобы она была моей.

– Я чертовски плохой друг, – спустя пару секунд тишины произношу я.

– Почему?

– Я даже не понял, что у вас все не по-настоящему.

– Думаю, мы сами этого не поняли, именно поэтому в марте у нас свадьба.

Улыбаюсь.

– Просто представь, к чему привела игра в отношения.

– Я не думаю, что это была игра. Мы изначально испытывали друг к другу интерес. Это был вопрос времени.

– Да… но, – глубокий вдох. – На моем месте ты бы признался Амелии?

– Ни за что бы не захотел оказаться на твоем месте. Ты не любишь сериал «Сверхъестественное».

Смеюсь:

– Спасибо за честность.

– Хочешь еще щепотку честности?

– Нет.

– Вопрос был риторическим.

С губ срывается тяжелый вздох, ведь мне определенно известно, что за этой репликой последует какое-то умное наставление Остина.

– У тебя два пути: либо ты признаёшься ей в своих чувствах, забрасываешь себе на плечо и увозишь из этой халупы.

– Либо?

– Либо продолжаешь вести себя как глупый мальчишка, не рассказывая ей о своих чувствах, затем уезжаешь из Ротенбурга и теряешь при этом девушку, которую любишь.

Я слишком хорошо его знаю.

– Неполадки какие-то со связью! – кричу в трубку. – Шпш-пшп.

– Ага. Неполадки разве что у тебя с головой, – цокает Остин. – Кто в здравом уме будет звонить кому-либо в семь утра?

– Ну прости.

– Так искренне. Будто ты и в самом деле сожалеешь об этом.

– Очень сожалею.

– Козел. Все, пока.

– Пока, Ос. И этого разговора никогда не было. Мужчины не говорят вслух о том, что их волнует.

– Пф-ф-ф, – фыркает друг, и я вешаю трубку, а затем откидываюсь на подголовник, прикрывая веки.

Вдруг осознаю, что мне больше не нужно доказывать отцу или кому-либо, что у меня действительно серьезные намерения по отношению к Амелии. И мне глубоко наплевать на то, как дела у Элизабет. Я вообще не хочу даже вспоминать о ней, ведь это больше не имеет смысла.

Распахиваю веки и вновь устремляю взгляд на экран айфона. Удаляю приложения соцсетей, после чего с губ срывается облегченный вздох. Это единственное решение, которое я в состоянии принять в эту самую секунду, – мне нет никакого дела до бывшей.

А что касается более существенных решений… Лучше бы я все же умирал, тогда бы мне не пришлось думать о будущем с Амелией. Ведь что, если мои чувства не взаимны?