Глава 31

VIDE – EITHER WAY

Джейк

Если я не хочу провести следующую игру на банке, то мне нужно поднажать.

Не то чтобы я расслабился, просто мой мозг не хочет отключаться во время тренировки.

Я выполняю челночный бег, думая лишь об Амелии.

Отбиваю мяч в венгерке, вспоминая, как она пахнет.

И, черт возьми, даже когда я бью по мячу, в мыслях только наше свидание, хотя прошло уже несколько дней.

Я думал, что был одержим Элизабет, вот только даже с ней такого никогда не было. Я всегда был сосредоточен. Футбол – единственное, что помогало мне отбросить любые переживания. Но сейчас он ни черта не помогает.

Боже, я схожу по ней с ума.

Мне казалось, что я алкоголик, но зависимость от Амелии оказалась гораздо сильнее зависимости от бурбона, раз у меня нет никакой ломки по нему. И уж тем более мне плевать на Элизабет. Без соцсетей я и вовсе о ней не вспоминаю. Чего не сказать о ломке из-за Амелии.

Я подсел. И не могу дождаться вечера, когда снова вернусь домой и увижу ее.

– Эванс, мать твою! – кричит мне кэп, бросая белую манишку.

Точно. Тренировка.

Ловлю майку и подхожу к тренеру вместе с командой, чтобы получить указания по упражнениям для контроля мяча.

– Делимся четыре на четыре. Удары в одно касание, пасы между нейтральными разрешены. Приступаем.

Послушно расходимся по восемь игроков и надеваем майки. Смысл данного упражнения в том, чтобы отобрать мяч у противника. В целом как и в обычной футбольной игре. Только здесь мы не одиннадцать на одиннадцать и нужно не забить, а просто отобрать мяч. Хотя это не так уж и просто.

Четыре игрока в синих манишках образуют квадрат, по два игрока на сторону огромного «квадрата» передают друг другу мяч, но лишь одним касанием. То есть если ты принял мяч неверно, то второго шанса для касания у тебя не будет, и ты потеряешь мяч. Точнее, у тебя его отберут игроки в белых манишках, которые бегают как ужаленные внутри квадрата. Мы называем их нейтральными.

Звучит, конечно, чертовски просто, но на самом деле порой бывает и такое, что невозможно отобрать мяч у соперников на протяжении пары минут.

Вот как сейчас.

И это бесит.

Некоторые игроки любят квадраты, это неотъемлемая часть тренировки, но я их терпеть не могу. Бесит, когда ты не можешь контролировать мяч. И уж тем более бесит, когда тебе не надо никуда бить. Я ведь нападающий, в конце-то концов. Моя цель – пробить по воротам. Если бы я хотел бегать как в задницу ужаленный, то стал бы легкоатлетом.

Когда упражнение наконец подходит к концу, я уже весь взмок. А прошло только сорок минут. Впереди еще столько же тренировочного времени.

– Все в порядке? – спрашивает меня Шмидт.

Нет, не в порядке.

Ненавижу «Ротенбург», поэтому хочу вернуться в «Манчестерские дьяволы».

Не хочу возвращаться в «Манчестерские дьяволы», потому что люблю Амелию.

Биполярка выглядит именно так.

– В полном, – вместо этого произношу я и тут же замираю.

Что только что проскользнуло в моих мыслях?

Люблю Амелию?

Черт, мы даже не целовались ни разу. Да и знаем друг друга несколько месяцев. Как я могу ее любить, черт возьми?

Тру виски и делаю глубокий вдох.

– По-моему, не в полном, – хмурится капитан.

Точно, я же здесь не один.

– Это… личное.

– Так оставь личное за бровкой, пожалуйста.

Так я и сделаю, когда уеду отсюда. Оставлю Амелию.

А заодно и свое сердце.

– Я буду в порядке к игре, капитан, не волнуйся.

– Джейк, мы в полной заднице турнирной таблицы, и было бы неплохо, чтобы ты хоть как-то нам помог. Вся надежда только на тебя. Просто бей по воротам – и все. Чем больше, тем лучше. Вдруг да попадет.

– Это так не работает.

– В нашей команде вообще ничего не работает. И мы возвращаемся к тому, что я сказал в самом начале: мы в полной заднице турнирной таблицы.

– Я понял. Сделаю все, что смогу.

– Отлично.

– Вы долго там языками чесать будете? – кричит тренер у ворот, уже расставленных на линиях штрафных, для двусторонки.

Мы с капитаном плетемся в центр поля, чтобы наконец-таки заняться чем-то дельным. Следующий десятиминутный тайм белые подавляют оппонентов, контролируя мяч. Я пасую Хильмарку на левый фланг, и он с рывка подает в центр, пытаясь убежать от наступающих «синих». Мяч попадает к Шмидту, который тут же пасует мне, и я бью в дальний угол, замыкая ногой дальнюю штангу.

Хорошо сыграно. И это гол.

Второй тайм после перерыва начинается с того, что «синие» хотят отыграться. Гринваль зарабатывает штрафной в нашей зоне, чем вызывает недовольство «белых». Но противный Штутгетхарен читает направление удара и подпрыгивает, чтобы поймать мяч.

Ладно, сейчас Штутгетхарен был не таким уж и противным.

Следующие пять минут мы контролируем мяч в своей зоне. Пару раз я пытаюсь прорваться через защиту «синих», но безрезультатно.

– Еще одна атака, и закругляемся, – командует тренер.

Шмидт кивает мне и тут же осуществляет в меня прострел. В воздухе касаюсь мяча головой и сбрасываю его на поляну. Смотрю по сторонам, пытаясь понять, кому можно отдать передачу, и нахожу взглядом Хильмарка в полузащите. Пасую ему низом, но мяч перехватывает Гринваль, чтоб его.

Признаю свою ошибку и подлетаю к нему, чтобы вернуть мяч «белым». Тут как тут появляется Шмидт. И окруженный со всех сторон Гринваль совершает ошибку.

Мяч снова оказывается в расположении «белых». Шмидт по флангу летит к воротам, и я делаю то же самое с другого фланга. Короткий пас и отличная голевая, ведь это еще один гол.

Отбиваю пять капитану и шумно выдыхаю.

Дубль.

Люблю дубли.

Вот бы еще когда-нибудь исполнить хет-трик. Нет ничего круче хет-трика.

После тренировки спешно принимаю душ, переодеваюсь и несусь к машине, чтобы поскорее добраться до дома.

Мы с Амелией договорились поужинать в новой закусочной, открывшейся еще в рамках Октоберфеста, а после – моя очередь устраивать ей свидание. Это так странно, но мне вдруг захотелось придумать что-то самому, поэтому мы договорились, что теперь будем чередовать свидания: одно – как в ее книгах, а другое – как в фильмах, которые смотрел я.

Правда, как оказалось, я смотрел не так много романтических фильмов. Но спасибо, что Ларри Пейдж и Сергей Брин в 1996-м придумали «Гугл», который очень помог мне в выборе места для свидания.

После закусочной мы отправимся в гончарную мастерскую, как герои фильма «Привидение». Надеюсь, Амелии понравится моя задумка. Я уже потерял сноровку в свиданиях, учитывая те три года, что я был один, но… но я больше не хочу быть один.

Заняв водительское место, я пристегиваюсь и выезжаю с парковки. Мой телефон тут же начинает вибрировать в кармане, и, выруливая на дорогу, я достаю его и принимаю вызов от отца.

– Ну что, танцуй и пой, документы для твоего возвращения из аренды почти готовы. Ты уже на низком старте?

Тяжело сглатываю, чувствуя, как дрожит рука на руле.

– Джейк? Ты тут? – взволнованно спрашивает отец.

– Да, да. Я просто… – задыхаюсь. – Время быстро пролетело.

В трубке – тишина, которая давит мне на виски.

– Что не так?

– Все так, – лгу я.

– Дело в Амелии?

Сильнее сжимаю руль пальцами, не в силах признаться отцу, да и самому себе, вслух, что впервые усомнился в своем желании вернуться домой.

– Честно, я думал, это все часть какой-то игры, что ты вдруг стал с кем-то встречаться, – хмыкает отец. – Учитывая то, как внезапно вы с ней стали встречаться.

– Так и было, пап, – признаюсь. – Пока я не влюбился в нее.

– Но ты же не собираешься оставаться там?

– Нет, – выдыхаю я. – Не собираюсь.

– Хорошо. Я бы, конечно, принял любое твое решение. Но еще пару месяцев назад ты обвинял меня в том, что лишишься карьеры.

– Футбол для меня по-прежнему на первом месте, – сквозь зубы цежу я. – Можешь об этом не переживать.

– Я не прошу тебя расставлять приоритеты и выбирать между Манчестером и Амелией, – шумно выдыхает отец. – Просто возьми Амелию с собой.

– В Манчестер? – Я вскидываю брови.

– У тебя странная интонация. Почему нет?

Действительно. Почему нет?

На мгновение впадаю в ступор, а когда прихожу в себя, губы расплываются в улыбке. Я ведь и в самом деле могу увезти ее с собой. Я влюблен в нее. Безоговорочно влюблен. И это взаимно. Нет преград между нами.

Разве что…

Улыбка сползает с лица, едва в памяти проигрываются ее слова на нашем первом свидании, когда она сказала, что человек должен следовать за другим, только если сам этого желает. Иначе это бессмысленно, ведь в неудачах он обязательно начнет винить другого.

Стискиваю зубы, ненавидя все это:

– Я не могу просить ее поехать со мной.

– Ты говоришь, что влюбился в нее. Так почему не можешь?

– Как раз таки потому, что люблю ее, пап. Я мог бы вести себя как конченый эгоист и попросить ее бросить свою привычную жизнь, семью и работу и улететь со мной в Манчестер, но я не имею на это права. Если в итоге у нас ничего не получится, то я ее сломаю.

– Да ты правда влюбился! – удивленно восклицает отец.

– Я только что тебе об этом сказал, – недовольно произношу я.

– Не ерничай.

По голосу отца чувствую, как он закатывает глаза.

– Не закатывай глаза, – устало выдыхаю я.

– Как ты узнал, что я сделал это? – фыркает отец.

– Я слишком хорошо тебя знаю.

– А я слишком хорошо знаю тебя, а потому не понимаю, почему ты просто не возьмешь и не увезешь ее из Ротенбурга. Если любишь, хватай и беги.

– Так бы сделала старая версия Джейка.

– Пьяная версия Джейка.

Едва сдерживаю смех:

– И это тоже.

– Ладно. Вернемся к этому разговору позже, но знай, что я бы хотел с ней познакомиться.

Дрожь проносится по каждой клеточке кожи. Боже, ну какого хрена все так сложно?

– Так и как тебе трезвая жизнь? – прерывает мое молчание отец.

– Нормально. Оказывается, у меня никогда не было зависимости от бурбона. Мне просто нравилось заниматься какой-то хренью.

Отец смеется:

– Надеюсь, больше никакого доггинга на футбольном стадионе.

– Можешь не переживать об этом. Когда мы с Амелией расстанемся, я планирую дать обет безбрачия и уйти в монастырь.

– Джейк… – начинает отец.

– Не надо, пап. Мне просто нужно время.

– Ладно. Если что-то понадобится, ты всегда можешь мне позвонить.

– Знаю, пап. Как в остальном дела?

– Все отлично. Подумываю сделать футбольную стипендию не только в университетах, но и в школах. Как тебе идея?

– Отлично. Если дашь мне возможность тренировать какую-то команду, то я не подведу.

Воцаряется тишина.

– Пап? – переспрашиваю я.

– Да. Я просто… приятно удивлен. Конечно. Давай ты вернешься, и мы обсудим, какие есть варианты.

– Супер.

– Поездка в Ротенбург пошла тебе на пользу.

Поездка в Ротенбург разбила мне сердце.

– Типа того, – вместо этого отвечаю я, чувствуя боль в груди.

– Ладно, мне пора. Как документы будут готовы, пришлю тебе на почту.

– Договорились. Пока, пап.

– Пока, Джейк.

Когда я сбрасываю звонок и паркуюсь возле дома, вижу ожидающую меня на крыльце Амелию. На ней темно-синее пальто и черные кеды с зеленым мехом. Она бежит к машине с широкой улыбкой, от которой мое сердце разрывается на части.

– Привет! – радостно восклицает она, когда я выхожу из «Мерседеса».

Я ничего не произношу и просто притягиваю ее в объятия. Она замирает, наверняка удивленная этим, но ничего не произносит. Зарываюсь носом в ее волосы и прикрываю веки.

Черт возьми, я не представляю, как отпущу ее.

– У тебя все хорошо? – Ее голос звучит тихо, ведь она утыкается носом мне в грудь.

Отстраняюсь и смотрю в ее яркие голубые глаза, которые сверкают в приглушенном солнечном свете. На ее светлых волосах оседают снежинки, неторопливо летящие с неба, и мне не верится, что на дворе уже конец ноября и выпал первый снег.

Ее взгляд взволнованно изучает мое лицо, пока мое сердце словно замирает, стуча так медленно. Хочется просто взять и сказать ей, что я люблю ее. Хочется просто взять и накрыть ее губы своими. Хочется просто взять и никогда не отпускать ее.

Но если я сделаю хоть что-то из этого, то сломаю ее.

– Я просто скучал, Принцесса, – тихо произношу я, поглаживая подушечками пальцев линию ее челюсти.

– Я тоже скучала, – шепчет Амелия, не отводя от меня взгляда. – Я сегодня написала кое-что, – выдыхает она с улыбкой.

– Правда? – Я вскидываю бровь.

– Да. Я… – Она прикусывает губу. – Я все еще боюсь, но… Но это того не стоит. Да, ты был прав, моя жизнь прекрасна, а писательство – то, что делает ее еще прекраснее. И я не хочу больше прятаться и страдать. Сколько можно жалеть себя? Хочу дать себе шанс на счастье.

Черт, а как же я хочу дать нам шанс на счастье.

– Поехали отпразднуем возвращение твоего вдохновения с Фиджи?

Она лучезарно улыбается.

– Ты запомнил? – Ее глаза становятся блестящими от слез.

– Я помню каждую минуту с тобой, Принцесса, – смахиваю подушечкой пальца стекающую по ее щеке слезу. – Но ту минуту, когда увидел тебя обнаженной, помню ярче всего.

Амелия коротко смеется:

– Иногда ты бываешь таким несносным.

– Только иногда? – фыркаю. – Теряю сноровку.

Ее смех ласкает слух.

Я открываю перед ней дверь «Мерседеса», а затем обхожу его и сажусь с ней рядом. И хоть сейчас нас никто не видит, но раз нам больше не нужно играть в какие-то игры, то я протягиваю ей ладонь и переплетаю наши пальцы, стоит ей вложить свою руку в мою.

И черт, как же я счастлив вот так просто сидеть с ней рядом.