Глава 3

— Ты обязана пойти.

Я и без Женьки уже понимаю это, Буров был безапелляционен. Третье воскресенье июня, день медика, все руководство клиники, включая заведующих отделениями и топ-менеджеров, выезжают на турбазу — праздновать. Правда, выезжают, как умные опытные люди, не в воскресенье, а в субботу. И мне от этой поездки не отвертеться. Потому что я теперь член этой команды.

— Ты же тоже едешь?

— Еду! — довольно кивает Женя. — Моя начальница благоразумно в отпуск свалила. Так что я, как и.о., имею полное право там быть. И желание тоже имею.

— Да что там делать?

— Как минимум, есть фирменный Коноваловский шашлык.

Во мне что-то екает на его фамилию. После того, как он полапал меня за ногу и пригрозил испортить мою репутацию, мы больше не виделись. За моей ногой присматривал Ник, и все зажило прекрасно. А у меня дел по горло, чтобы думать о Коновалове. Он работает в своем хирургическом корпусе, я в своем административном. И меня все устраивает.

Но сейчас почему-то екает.

— Что, настолько вкусный?

— Божественный, — причмокивает Женька. — Я в прошлом году впервые попробовала. Отвал башки. Ничего вкуснее не ела. Правда, Коновалов может что-нибудь такое ляпнуть про мясо или про приготовление — ну, в своем репертуаре. Так, что аппетит перебьет. Но можно же его просто не слушать, правда?

Логично.

— Я, наверное, на машине поеду, — рассуждаю я вслух.

— Зачем? Автобусы же будут.

— Ну, удобнее же, когда под жопкой своя машина.

— А прибухнуть?! — возмущается Женька. — Влиться, так сказать, в коллектив?

Вот этого я как раз не хочу. Мне алкоголь в принципе не приносит ничего, кроме головной боли. А мне сейчас надо быть максимально в трезвом уме как раз из-за того, что у меня сложности с коллективом. Конечно, не с этим, с которым поеду на корпоратив — я там больше половины не знаю. Но именно поэтому я хочу знакомиться со всеми на трезвую голову. Мало как мне это потом отзовется и где стрельнет.

— Я пью антибиотики, — вдруг вспоминаю я спасительное. — Коновалов назначил!

Фамилия Коновалова для Женьки авторитет. А о том, что курс антибиотиков уже закончен, ей знать не обязательно.

***

Машины своей у меня нет. Права я получила еще студенткой, сдала легко и непринужденно, папина школа. И водила я тоже уверенно и без проблем. Мне нравилось ездить за рулем. А вот стоять в пробках — нет. И в какой-то момент я вложила подаренную родителями машину в ипотеку. Мама одобрила, отец пожала плечами: «Твое право».

Но сейчас я договорилась по машине с отцом. У него какой-то форс-мажор, он на выходные завис в городе, а мама на даче.

— В воскресенье отдашь?

— Отдам.

На том и договорились.

Папа у меня инженер насквозь. И машина у него такая же. Большой брутальный джип, к которому что-то прикручено, доверчено, усовершенствовано. «Наши руки не для скуки» — любимая папина фраза. У его машины есть куча всего, включая какую-то штуку сверху и сбоку, про которую я никак не могу запомнить название. В общем, я на этом джипе, учитывая мою комплекцию, произвожу впечатление. Самое разнообразное.

***

Чтобы мне было нескучно, Женька набрала нам в машину пассажиров. На заднем сиденье устроились двое — веселый бородач, который представился: «Просто Наиль, отчество все равно не запомнишь», и еще более веселая кудрявая брюнетка, которая, кажется, уже начала отмечать. Наиль оказался заведующим урологическим отделением — того самого, где долечивался Миша, а брюнетка — заведующей гинекологией. Полезные знакомства, чего уж. Папин джип был тут же наречен «Писькомобиль», в багажнике весело звякали бутылки, мои пассажиры травили байки наперебой и не то, что на грани фола — вообще за гранью всего, но очень смешно. Женька ржала как лошадка, дорога была относительно свободной, светило яркое солнце, настроение у меня было прекрасное. В общем, ничего не предвещало того, как этот день завершится.

***

— Твою мать…

— Челюсть подбери. И слюни вытри.

Совет кстати, хотя признавать не хочется.

Мы с Женькой совершили променад по территории турбазы. Здесь замечательно, сосны, свежий воздух. А потом мы подтянулись на запах шашлыка.

У мангала царит Коновалов. Женька плюхается за свободный столик, вытягивает ноги, прихлебывает коктейль.

— Ну чего ты? Устраивайся и любуйся. Для кого ВадимЭдуардыч старается?

Для кого Коновалов старается, так сразу и не скажешь. Похоже, что для всех желающих, которых набралось немало. Но любоваться есть чем. Потому что господину Коновалову жарко у мангала, и футболку он снял. Впрочем, учитывая специфику моего нового места работы, вариант эксгибиционизма исключать не стоит.

Вот это спина, мамадарагая. Я такой никогда не видела. Ну, широкая. Ну, плечи. Ну, мощная. Но я не подозревала даже, что на мужской спине столько мышц! Я знаю всего пару. Смотрю завороженно, как двигаются лопатки. Как напрягается при наклоне какая-то мышца сборку. Как там все перекатывается под гладкой кожей. Ну, наверное, гладкой. Выглядит именно такой. Гладкой. Потрогать хочется так, что в пальцах вдруг покалывает.

Словно со стороны слышу восхищенный вздох. Это что, я?!

— Так, мать, держи себя в руках, — бессердечно ржет Женька. — Что будет, когда он передом повернется?

Он поворачивается.

— Спина лучше, — говорю чисто из вредности. Коновалов кого-то окликает, громко смеется. У него, оказывается, яркая и белозубая улыбка. И совершенно чумовой торс.

— ВадимЭдуардыч сегодня в ударе, — хмыкает Женька. — Один домой явно не уедет.

Ну еще бы, если таким торсом сверкать. Откуда-то берется желание заснуть купюру за ремень голубых джинсов. Джинсы на Коновалове тоже сидят как надо.

— Не похож он на бабника, — говорю, просто чтобы что-то сказать. Чтобы перестать пялиться на два задних кармана голубых джинсов. И то, что они обтягивают.

— М-м-м-м? — Женя уже разжилась новым коктейлем и тянет его по-пижонски через трубочку.

— Ну, вот Костя Горбатенко — он бабник, видно сразу. А Коновалов — не такой.

Женька ржет, запрокинув голову назад.

— Конечно, не тако-о-о-ой… Ой, Инка… Костя — пиздабол-задушевник. А Коновалов — ебарь-надомник. Разницу чувствуешь?

Я давлюсь минералкой.

— Женя!

— Ой, не нуди, ты мне не мама, — Женька уже навеселе. — Коновалов та еще скотина. Но недостатка в бабах, которые хотят прибрать его к рукам, не испытывает. Интересно, кто сегодня будет греть ВадимЭдурадычу постель?

И тут я вспоминаю «Вдуть могу». Ах, вот как это работает? Нет, я не приняла его слова сколько-нибудь всерьез. Он же сам сказал: «Я пошутил». Но почему-то нет-нет — да и вспоминала.

— Готовность пять минут, — кричит Коновалов.

Народ начинает подтягиваться к столикам, но мы с Женькой за крайним столиком по-прежнему только вдвоем.

— Самое удивительное, что до сих пор находятся наивные, которые всерьез рассчитывают женить на себе Коновалова. Ну а чего? Он мужик красивый, специалист прекрасный, а уж семья у него…

Я чувствую укол жгучего любопытства. Значит, Коновалов не женат? Пока мы вдвоем, и когда Женька не совсем трезвая — самое время расспросить. В этом же нет ничего такого.

Я поворачиваюсь так, чтобы не видеть объект своих расспросов.

— А что у него за семья?

— А ты не знаешь?

— Раз спрашиваю, значит, не знаю.

— Он сын Лапидевского.

Допрашиваю память. Бесполезно. Не знаю никакого Лапидевского.

— А кто такой этот Лапидевский?

— Ну так это… Федеральный центр эндокринологии… Там в прошлом году новый корпус открыли, мы им дарили… А, тебя ж тогда еще не было у нас!

— Да при чем тут этот центр?!

Но Женька уже протягивает мне свой смартфон, на экране которого красуется большое новое бело-синее здание. А, ну да, знаю, проезжала мимо, видела.

— Все равно не понимаю.

— Это Федеральный центр эндокринологии имени Лапидевского.

Я, наконец, складываю два плюс два.

— В честь отца Вадима целый Федеральный центр назвали?!

— Про Лапидевского даже статья в Википедии есть.

Я продолжаю дальше в голове складывать очередные «два плюс два».

— Он незаконнорожденный? В смысле, внебрачный сын?

— Кто?

— Вадим.

— Самый настоящий сын. В смысле, законный.

— А почему фамилии разные? Почему отец Лапидевский, а сын — Коновалов?

— Спроси у Вадима. Коновалов очень любит этот вопрос.

По тону Женьки понятно, что «любит» — явно в кавычках.

— А чья у него фамилия тогда? — потому что для хирурга фамилия «Коновалов» — ну, такая. Специфичная. Мое знакомство с ним это подтверждает.

— По матери фамилия. У него мать — Коновалова.

В общем, понятно, что ничего не понятно. А человек с непонятной фамилией и с шампурами в обеих руках кричит, чтобы готовили тарелки.

***

Все авансы, выданные шашлыку в исполнении Коновалова, были выданы не зря и по делу. Я тоже могу сказать, как Женька: «Лучшего шашлыка я не ела».

После вкусного шашлыка веселье начинает наращивать обороты. Где-то появляется гитара и слышится пение. Кто-то достает волейбольный мяч и уже слышатся радостные крики: «На меня, на меня пас!». Женьку соблазняют бадминтонной ракеткой. В общем, все развлекаются, кто как может. Мне с моим ростом волейбол не светит, песни под гитару тоже сейчас не катят, да и вообще после вкусного шашлыка хочется уединиться и, как питону, заняться перевариванием.

Примечаю пустую беседку и иду к ней. У уже пустого мангала Коновалов, надевший футболку, развлекает сразу трех дам. Или они его развлекают — потому что, проходя мимо, я слышу охи, вздохи и комплименты маэстро. На меня не обращают внимания.

Я вообще пока чужая в этом коллективе, где у людей свои общие воспоминания, какие-то понятные им шутки. В общем, все это ожидаемо и меня не задевает. Торопиться вливаться и навязываться не собираюсь. Роль наблюдателя на данном этапе меня устраивает. И поэтому я, устроившись в дальней беседке, сижу и занимаюсь тем, что ищу информацию о Лапидевском. Ее много. Но вся она касается профессиональной деятельности. Замечательный врач, уникальный диагност, судя по некоторым материалам — вообще гений. Далеко не сразу до меня доходит, что речь идет об уже умершем человеке. Как пишут — скоропостижно скончался. Потом я сопоставляю дату смерти и примерный возраст Коновалова. Выходит, что отца Вадим лишился еще в детстве. Вряд ли это объясняет его характер. Впрочем, что я знаю о его характере? О его торсе я знаю и то больше. А что я знаю о том, что такое — лишиться отца в условные десять лет? Тоже ничего. Мои родители оба живы-здоровы, полны энергии, которую тратят на дачу и очень экспрессивного черного с рыжими подпалинами ирландского сеттера по кличке Барри. Поэтому… Поэтому Бог тебе судья, Вадим Коновалов, не я. А шашлык ты готовишь и в самом деле обалденный.

Веселье между тем идет своим чередом. Я все-таки подключаюсь к бадминтонной партии, потом примыкаю к группе, в которой Буров травит байки, но хватает меня ненадолго. Дело клонится к вечеру, народ расползается по интересам. Вытаскивают колонки — по плану намечена дискотека. Из кустов кое-где слышатся томные вздохи. В общем, медики гуляют. А я понимаю, что пора и честь знать. Решение поехать на своей машине было правильным.

Женька категорически отказывается уезжать с этого праздника жизни. «Самое веселье начинается, ты что!», — возмущается она. Ну и ладно, доберется на одном из арендованных автобусов, которые ждут на парковке.

А я устала и хочу домой.

По дороге к парковке останавливаюсь. За дальним столиком, кажется, за тем, за которым сидели мы с Женькой, вижу фигуру. Это мужчина. Руки сложены на столе, голова на руках. На голову накинут капюшон толстовки, на нем голубые джинсы. Замираю, вглядываясь. Эти плечи и спину я теперь всегда узнаю.

Я делаю несколько шагов, останавливаюсь рядом. Это точно Коновалов. Но что с ним? Спит? Или?..

За спиной раздаются шаги, оборачиваюсь. Наиль.

— Ему плохо? — сам собой вылетает вопрос.

— Плохо ему будет завтра. А сейчас, подозреваю, хорошо.

До меня не сразу доходит.

— Он… пьяный?

— Вдрызг. Вадик это умеет — редко, но метко.

— И что с ним делать?

— Ничего, — пожимает плечами Наиль. — Будем уезжать — постараемся не забыть. Возможно. Пусть спит.

Наиль уходит. А я — нет. Вспоминаются слова Женьки про «Кто будет греть ВадимЭдуардычу постель». Что-то желающих не видно. Видимо, пьяный Коновалов никому не интересен. Мне тоже не должен быть. Но я думаю о том, что этот человек стоял у горячего мангала, готовил офигенный шашлык, на него пялилось несколько десятков женщин. И теперь спит, положив голову на руки, за дальним столиком, никому не нужный. А потом его, «возможно», не забудут.

А он меня на руках в операционную нес.

Я понятия не имею, как обращаться с пьяными — мой папа совсем не пьет. Ну и так, по жизни, тоже раньше не доводилось. Может быть, если бы я имела такой опыт, я бы не рискнула.

Касаюсь рукой плеча в темно-зеленой толстовке.

— Вадим…

— М-м-м-м?

— Домой поедешь?

— Поеду.

Он поднимает голову с рук, упирается ладонями в столешницу и медленно встает. У него заспанный вид, на щеке след от часов. Но похож он больше на внезапно разбуженного человека, чем на пьяного. Несколько раз моргает.

— Ласточка?..

— Я еду домой. Могу тебя подвезти. Поедешь?

Он кивает.

— Давай, ласточка, отнеси меня на своих мощных крыльях в страну, где живут прекрасные эльфы.

— Ты не похож на Дюймовочку.

— Я не Дюймовочка. Я шестидюймовочка.

Я не понимаю, о чем он. Что такое шестидюймовочка? Кажется, было такое оружие, пушка, что ли. При чем тут пушка?

Я запоздало спохватываюсь, что он, может быть, и идти не может. Наиль сказал, что он пьяный вдрызг. Хотя стоит Вадим вроде бы уверенно, не шатаясь. Я на себе его точно не потащу! Потому что не дотащу.

Отступаю на пару шагов назад.

— Пошли.

И Коновалов идет. Не шатаясь, только довольно медленно. Ладно, главное, что сам. Идет, наклонив голову и засунув руки в карманы худи. До моей машины мы доходим без приключений.

— Это не ласточка, это птеродактиль.

Так папин джип еще не называли. Снимаю машину с сигнализации, открываю дверь.

— У тебя классная машина, Ласточка.

— Это не моя, это папина.

— Передай папе, что у него отличный вкус.

— Обязательно передам. Садись.

***

В машине диспозиция меняется. По крайней мере, для меня. Я оказываюсь в замкнутом пространстве с двухметровым пьяным хирургом. А если он начнет буянить? А если его начнет тошнить? А если?.. Иногда во мне включается паникер. В компанию к самоеду.

Но Коновалов сидит тихо. Сначала смотрит перед собой, а потом и вовсе прикрывает глаза. Уснул? Ну и к лучшему. Правда, я не знаю его адреса, но пока он и не нужен. Нам еще полчаса минимум до городской черты ехать. Я опускаю стекло, в лицо ударяет уже прохладный вечерний ветер. Машина выезжает с примыкающей дороги на автостраду. Негромко включаю музыку. Погнали.

Я так увлеклась пустой дорогой и мощью машины, что не сразу поняла, что со мной разговаривают. О, ВадимЭдуардыч проснуться изволили?

— Что, извини? — убираю звук в ноль. — Не расслышала.

— Давай сразу обговорим детали.

Детали чего?

— М-м-м-м?

— Я не люблю целоваться в губы. По крайней мере, с теми, кого мало знаю. Потом — возможно. Но на начальном этапе этот обмен микрофлорой излишен. Куни — только за хорошее поведение. Предпочитаю коленно-локтевую, но вообще не привередлив. Хочешь быть сверху — будь.

Коновалов замолкает. Машина мчится вперед по пустой дороге. Я пытаюсь осознать тот факт, что Вадим с какого-то перепуга уверен, что у нас будет секс. Это он так мое предложение подвезти интерпретировал? Воистину, благими намерениями…

Что ему ответить? И надо ли? Может у него этот… пьяный бред? Снова возвращаются мысли о том, что он двухметровый и пьяный, мы в машине вдвоем и… И не буду я с ним сейчас ни о чем спорить.

— В ванну пойдем по очереди. Я весь пропах дымом, было жарко, так что… Наверное, лучше, если сначала я. Не очень хорошо, если ты пойдешь первая и будешь меня потом в постели ждать. Это неправильно, когда женщина ждет.

Какой заботливый, просто хоть рыдай от умиления. Но я молчу. Пока с тактикой не определилась.

— У тебя как с эпиляцией? Я гладеньких люблю.

Женька права — ВадимЭдуардыч сегодня в ударе. Отмалчиваться уже не получится, но обсуждать свою эпиляцию с Коноваловым я не собираюсь.

— А у тебя как с эпиляцией?

— Подмышки, пах, жопа — все гладкое.

У меня нога дергается на педали газа, и машину резко бросает вперед. Хорошо, что дорога почти пустая, перед нами никого нет.

— Воу-воу, полегче. Так заводит мысль о гладком пахе? Не торопись, я никуда от тебя не денусь.

Я сжимаю пальцы на руле. На папиной машине толстая оплетка на руле, под мужские руки, мне немного неудобно. Но не так неудобно, как от слов Коновалова. Я не считаю себя робким человеком, я всю жизнь работаю в мужских коллективах, но к такому меня жизнь точно не приготовила.

— Ну, так что? — не унимается Коновалов. — Ты порадуешь меня гладкой булочкой?

— Чем?! — я реально давлюсь вопросом, уже понимая, что он имеет в виду. Но отказываюсь верить, что мы обсуждаем ЭТО.

— Ну, вы, девочки, как только не называете это свое место. Кто-то киска, кто-то пусси, — он едва слышно фыркает. — Хотя какая там пусси? Человек-усы утверждает, что вагину надо называть вагиной. А ты как называешь?

Мне хочется орать: «Заткнись!». Но я позорно молчу.

— Судя по тому, что ты не отвечаешь, у тебя там пушистик. Эх… — вздыхает демонстративно. — Ладно. Потерплю.

— У меня там все гладко! — шиплю.

Тишина в ответ. Я рискую бросить короткий взгляд на своего пассажира. Так и есть! Улыбается, как сожравший хозяйскую сметану кот.

Ах, ты ж гад!

— Это хорошо, — все никак не затыкается Коновалов. — Лишняя растительность там ни к чему. Вон хоть Бурова спроси, он прямо топит за то, чтобы женщины были бритые. Но у него это, наверное, профдеформация.

Я снова позорно молчу. Я ни разу ни с кем так откровенно не говорила на такие интимные темы! Ну, со своими девчонками, по винчик — да, но все равно не настолько прямо! Во мне закипает злость. На «слабо» меня берешь, Вадим Эдуардович?

— Не думала, что мужчины тоже это делают. Не понимаю, зачем. Я думала, пах бреют только геи и порноактеры.

Моя попытка смутить Вадима проваливается. С пассажирского сиденья слышится веселый и даже издевательский смешок.

— Это просто вопрос гигиены. Я хирург. Можешь, считать, что у меня тоже профдеформация. Невозможно качественно отмыть то, что покрыто волосами.

— Удивительно, что ты не побрился налысо. Ноги тоже бреешь?

Коновалов уже откровенно ржет.

— Волосы мешают там, где есть трение. И повышенное потоотделение. Подмышки, пах. На ногах и голове всего этого нет. Так что ноги у меня вполне волосатые — сама увидишь.

Вот прямо сижу и мечтаю увидеть волосатые Коноваловские ноги. И бритый пах заодно! А, кстати, интересно, как это в реальности выглядит? Я вживую мужской гладкий пах никогда не видела. Так, стоп!

— Ты шокирована?

— Настоящие мужики пах не бреют, — цежу сквозь зубы. Инна Ласточкина, как ты дошла до жизни такой, что обсуждаешь бритье паха у мужиков?! И с кем?!

— А ты что, как кошечка, любишь потом отрыгивать шерсть?

Желание затормозить, прижать машину к обочине и уебать — именно уебать — Коновалова чем-нибудь тяжелым, хотя бы балонником — становится нестерпимым. Останавливает меня только то, что здесь автострада. И обочины нет.

Значит, пока придется обходиться без балонника. Словами.

— У тебя там при эпиляции паха ничего лишнего не отпало?

— Все на месте, весь комплект. Сейчас показать?

Фыркаю.

— Сантиметров сколько?

— Я же тебе сказал.

Вот в упор не помню, чтобы мы обсуждали размер Коноваловского члена! Если я только после анестезии чего-нибудь не отчебучила…

— Не помню.

— Шестидюймовочка.

А, так это он про размер! Примерно перевожу дюймы в привычные сантиметры.

— Пятнадцать? Всего-то?

Я вообще не в курсе, сколько там надо. Но сказать, что «маловато будет» в данной ситуации — святое.

Снаряд снова не попадает в цель.

— Средняя глубина влагалища — двенадцать сантиметров. А у тебя и того меньше, скорее всего. Тебе зачем больше? Чтобы больно было? Вот пожалуюсь на тебя Усам. Обсмотрятся порнухи, а потом им тридцать сантиметров подавай.

Все. Это уже просто сюр какой-то. Да я в жизни не смотрела порнухи! Нет, победить в этом споре Коновалова без шансов. Лучше молчать. Чем и занимаюсь. А Вадим молчать не хочет. Возится в кресле, вздыхает.

— Вот зачем ты меня спросила? А мне теперь сиди, страдай от дискомфорта.

Снова ерзает.

Это он сейчас про что? Про то, что у него стояк образовался от моих слов?! Я снова бросаю взгляд на него, но в этот раз не на лицо. Под толстовкой ни хрена не видно.

Так, стоп. Стоп! Какое мне до всего этого дело?!

— Штаны не буду расстегивать, и не проси. Сейчас не смогу. Надо подождать.

Нет, я не могу остановиться! Мне надо оставить за собой последнее слово в споре. Или хотя бы хоть раз достать Коновалова.

— Если куни только за хорошее поведение, то к минету как ваше превосходительство относится?

— Не возбраняется. И можно даже без хорошего поведения. Сколько там до города еще?

Я бросаю взгляд на появившуюся сбоку дороги обочину. Потом на навигатор. Мы почти подъехали к въезду в город. Ладно, потреплю без балонника.

— Адрес скажи. Куда тебя отвезти.

Коновалов послушно диктует адрес, я повторяю его навигатору. Нам ехать примерно еще двадцать минут.

Мы их едем молча. Коновалов, судя по всему, абсолютно уверен, что мы сейчас приедем к нему домой, и у нас будет секс. А я… Я в полном ахере от ситуации.